Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Хлопцы против «ГЛУШИЛКИ»

Глушилки

Основная часть моей жизни (47 лет) пришлась на эпоху «простого», а затем «развитого» социализма. То есть на то время, когда КПСС, сама себя называвшая «умом, честью и совестью» нашей эпохи «торжественно обещала» построить коммунизм в СССР «в основном» к 1980 году. Но все мы видели, что наша жизнь очень сильно отличается от того, о чем говорило советское радио, писали советские газеты, показывало советское телевидение.

Только передачи зарубежных радиостанций помогали узнать то, о чем молчали советские СМИ. Они рассказывали о проблемах нашей реальной жизни. Однако качество приема в Минске и других больших городах было плохим, потому что эти передачи власти «глушили» с помощью специальных станций радиопомех. Пытаясь сквозь шум разобрать слова зарубежных дикторов, немало крепких слов адресовали слушатели тем, кто устраивал эти помехи.

Но кое-кто не ограничивался только словами. Трое беларуских хлопцев – Сергей, Виктор и Георгий – планировали вывести из строя ненавистную глушилку. В 1963 году они решили взорвать вышку специальной радиостанции № 3, находившейся на перекрестке Ленинского проспекта и улицы Долгобродской (ныне – проспект Независимости и улица Козлова).

«Джаз КГБ»

Вещание «вражеских голосов» на СССР началась одновременно с «холодной войной». Би-Би-Cи, «Голос Америки», «Свободу», «Французское радио», «Немецкую волну» слушали и обсуждали миллионы жителей СССР – владельцев приемников с коротким диапазоном волн*.

/* Би-Би-Си – аббревиатура британской радиостанции British Broadcasting Corporation (BBC)./

Станции вещали не только на русском, но и на национальных языках. В январе 1950 года в БССР впервые приняли радио «Ватикан» на беларуском языке. Пятнадцать лет, начиная с 1950 года, в БССР слушали Испанское Национальное Радио. Оно было создано по приказу Франко специально для антикоммунистической пропаганды в странах Восточной Европы. Беларуская редакция радио «Освобождение», позже переименованного в «Свободу», выходила в эфир с 20 мая 1954 года.

Радиостанция «Свобода» имела наибольший объем вещания. Созданная Американским комитетом освобождения от большевизма, она быстро приобрела популярность. Эксперты КГБ считали ее наиболее опасной. Но услышать ее было непросто: «Свобода» вещала в диапазонах 13, 16 и 19 метров, тогда как общесоюзный стандарт 1951 года для радиоприемников установил предел воспринимаемых диапазонов с 25 метров.

Еще 19 апреля 1949 года Совет министров СССР поручил Министерству связи организовать глушение зарубежных радиостанций, ведущих антисоветское вещание на СССР. К выполнению правительственного задания связисты подошли ответственно: по оценкам западных экспертов, в стране ежегодно тратили сотни миллионов долларов на радиоподавление.

Глушение представляло собой обычное радиовещание с той разницей, что вместо музыки и текстов станции передавали в эфир электронный шум, продуцируемый специальными генераторами. Шум транслировался на частоте запрещенных радиостанций, и вместо сообщений советские граждане слышали «джаз КГБ» – гул, свист и треск. По такому принципу в Минске работали две радиовышки в районе пересечения проспекта Сталина с улицей Долгобродской (специальная радиостанция № 3)*.

/* Одна из вышек сохранилась, ныне она используется в системе мобильной телефонной связи./

Существовали и другие способы «забивки» сигнала, например, вещание на частоте западной радиостанции отечественной передачи или музыки. В БССР на частоте «Голоса Америки» можно было услышать станцию «Маяк», а иногда в качестве помехи использовали музыку ансамбля Beatles.

С конца 70-х годов «джаз» изменил звучание: шум генераторов заменили «речеподобным сигналом». Так назвали монтаж коротких (по 0,5—5 сек.) произвольно перемешанных фрагментов мужских и женских голосов дикторов Всесоюзного радио. Его звучание напоминало громкое невнятное бормотание или рокот толпы. По сравнению с монотонным ревом глушилок «речеподобный сигнал» сильнее раздражал слушателей и не поддавался фильтровке.

Но 100-процентного глушения все равно нельзя было добиться. Помогали и западные радиостанции: выпуски новостей длились по часу и повторялись 6—8 раз в сутки. Западные радиоинженеры меняли частоту прямо во время передач, делали паузы в начале каждого часа, пытаясь создать у советских специалистов мнение, что данная частота не используется.

Непросто было купить и радиоприемник, способный принимать короткие волны: в магазинах это был редкий товар. Приемники «Минск» 1946 года выпуска и «Беларусь» 1950 года принимали сигнал на волне 19 метров, но их было немного.

В 1984 году ЦК КПСС и Совмин СССР издали совместное постановление о полном прекращении в XII пятилетке выпуска массовых радиоприемников с диапазоном коротких волн. Альтернативой для советских граждан должно было стать проводное вещание – проект дорогой и заведомо убыточный.

Но поздно они спохватились. В сентябре 1986 года, отметив, что мощностей для эффективного радиоподавления не хватает даже в крупных городах, секретарь ЦК КПСС Егор Лигачев и председатель КГБ СССР Чебриков предложили не глушить «Голос Америки» и Би-Би-Cи в обмен на более жесткое подавление сигнала радиостанций «Свобода», «Свободная Европа», «Немецкая волна» и «Голос Израиля».

А затем министр связи СССР издал приказ № 38с («с» – значит «секретный») «О прекращении с 30 ноября 1988 г. глушения зарубежных р/с, ведущих вещание на Советский Союз».

 «Главный подрывник»

«Ханженков Сергей Николаевич – организатор и руководитель молодежной антисоветской организации, которая действовала в Минске в 1962—1963 гг., сын репрессированного в 1935 году студента Московского института инженеров транспорта. Воспитывался в антисоветском духе. Как вспоминал сам С. Ханженков, он с детства понимал, кто главный виновник всех несчастий…

В 1955 году семье Ханженковых было разрешено покинуть Колыму, и вскоре она переехала в Минск, где отец Ханженкова нашел работу по специальности (инженера-автодорожника). С 1959 года студент политехнического института.

По данным следствия установлено, что с 1958 года С. Ханженков, систематически слушая по приемнику антисоветские передачи зарубежных радиостанций, попал под влияние буржуазной идеологии и весной 1962 года с помощью В. Храповицкого и Г. Серегина создал антисоветскую организацию. Группа добыла шрифт для печатания листовок и взрывчатку, чтобы подорвать в Минске радиоглушитель. 27 мая 1963 года Ханженков и его друзья арестованы. Вскоре он понял, что в КГБ знают все об их организации. Осведомителем и провокатором оказался школьный товарищ. В октябре 1963 года Ханженков был осужден за «попытку совершить диверсию» и «антисоветскую пропаганду» на 10 лет ИТК.

Этапирован в Дубровенский лагерь (Мордовская АССР). В разное время отбывал наказание вместе с известными диссидентами Галансковым, Гинзбургом, Даниэлем, Кузнецовым, Марченко, Синявским. Освобожден в 1973 году.

В интервью агентству «Associated Press» и газете «Le Monde» А.И. Солженицын сказал: Вспоминается судьба Сергея Ханженкова, который отсидел за попытку, или даже за намерение взорвать глушитель в Минске. А исходя из общечеловеческой заботы нельзя понять этого “преступника” иначе, чем борца за общий мир.

После освобождения вернулся в Минск. Работал инженером в Беларуском государственном институте проектирования дорог, затем на заводе имени Кирова. С 2002 года на пенсии. Не реабилитирован, и никогда этого не добивался».

(Л. Моряков. «Рэпрэсаваныя літаратары, навукоўцы, работнікі асветы, грамадскія і культурныя дзеячы Беларусі 1794—1991 гг.», с. 394—396).

 «Антисоветчиком я был с рождения»

Старенький приемник «Минск-55» по размерам превосходит современный средний телевизор. Сегодня это антиквариат, способный украсить квартиру. А в прошлом ему были доступны многие зарубежные радиостанции. Именно «Минск-55» стоял в квартире Ханженковых. Советские передачи здесь не слушали: глава семьи Николай Ханженков приехал в Минск с Колымы, где отбывал срок по политической статье: готовя лозунги к годовщине Октябрьской революции в 1935 году, он «неправильно» выполнил задание комитета комсомола. Лозунг «Пусть дух интернационализма витает над нами» посчитали вредным, его исполнителя признали идеалистом и на 6 лет отправили на Колыму. Там он встретил будущую жену, отец которой был осужден за эсеровское прошлое.

Сергей Ханженков вспоминает:

«Я родился на Колыме, поэтому первые детские впечатления – лагеря, вышки, колючая проволока и заключенные. Можно сказать, антисоветчиком я был с рождения. Меня не агитировали: многое было понятно и без слов».

Из радио в лагере были только тарелки-громкоговорители, передававшие жизнерадостные марши и политические новости СССР. Первые зарубежные передачи Ханженковы услышали, вернувшись в Минск. Правда, не сразу.

«Полгода мы снимали комнату во дворе того самого перекрестка, где стояла радиостанция № 3. Название секретного объекта было первым, что я услышал от квартирной хозяйки. Мое внимание привлекли красные лампочки на вышке за окном, и она пренебрежительно махнула рукой в их сторону: «Это глушитель». Очень скоро я познакомился с его работой: слушать радио в комнате было невозможно».

Вскоре семья переехала в квартиру по улице Пулихова. Ирония судьбы: беларуский диссидент, планировавший подрыв радиостанции, жил на улице, названной в честь бомбиста*. Тогда и был куплен приемник с коротковолновым диапазоном. Сравнивать новости с публикациями в советских газетах оказалось делом увлекательным. Будучи еще школьником, Сергей вел конспект передач, отмечая наиболее важное из услышанного.

/* Иван Пулихов (1879—1906) – бывший студент, боевик партии социалистов-революционеров. Вместе с Александрой Измайлович 14 (27) января 1906 года осуществил покушение на минского губернатора генерала Павла Курлова и полицмейстера Д. Норова. Был схвачен на месте преступления и через два месяца повешен в Минске по приговору военного суда. Тот же суд приговорил А. Измайлович (1878—1941) к пожизненным каторжным работам./

«После ареста конспект изъяли сотрудники КГБ и сравнивали записи со своими. Оказалось, что силовая структура тщательно отслеживала все зарубежные передачи. Говорят, советские спецслужбы и радиоинженеры, которые могли собрать приемник, слушали «чистое» радио, пользуясь частотами, которые не глушили».

О рейтингах передач речь не шла: слушали все, что удавалось найти.

«Минут 15 надо было крутить ручку, чтобы отчетливо различить голос. Бывало, глушение почти не мешало – то ли мощностей не хватало, то ли техники спали. Достаточно было провести у радио час, который длилась передача, и ты узнавал много нового. Но иногда помехи были сильные».

«Хотелось встряхнуть спокойную жизнь»

Середина 50-х – 60-х гг. в СССР – время хрущевской «оттепели».

«Жить было свободно, а антисоветские разговоры вели даже в школах. Сталинские времена, когда разговоры на кухне «глушили» включенной водой, прошли. И все же гражданам БССР не хватало какого-то толчка, у нас не было сопротивления, как, скажем, в Москве или Ленинграде. «Акадэмiчны асяродак» обсуждал вопросы возрождения языка и культуры – и только. А в это время знаменитые «шестидесятники» декламировали стихи у памятника Маяковскому в Москве, пытались бороться с режимом. У нас обсуждение западных передач уже считалось чем-то выдающимся».

Окончив среднюю школу № 49, Ханженков поступил в политехнический институт. Обсуждение зарубежных радиопередач он продолжил и здесь. Показалось, что можно изменить жизнь в республике – стоит лишь привлечь внимание серьезным поступком.

«Тогда я и вспомнил о глушителе – символе советской эпохи. Его уничтожение заметили бы все. Разумеется, о том, что помехи в радиопередачах навсегда исчезнут, я даже не думал. Хотелось встряхнуть спокойную жизнь в БССР. Сам по себе взрыв – это было мальчишество. Но он мог решить многое».

К Ханженкову присоединились однокурсники Виктор Храповицкий и Георгий Серегин. У последнего было уголовное прошлое: в 1949 году Серегин отбыл лагерный срок за кражу лесоматериалов. Позже на суде Ханженков отметил:

«Я увидел, что у нас общие политические взгляды, что он настроен по-боевому и готов бороться против несправедливости».

В институте Ханженков изучал подрывное дело, поэтому смог рассчитать, сколько понадобится взрывчатки. Позже его преподаватель, вызванный свидетелем в суд, подтвердил правильность расчетов. Забравшись на территорию радиостанции, Ханженков измерил основание радиовышки. Как отметили следователи КГБ, был составлен «схематический и масштабный план расположения объектов радиостанции и окружающих ее строений», рассчитано «количество взрывчатого вещества, необходимого для подрыва радиостанции».

Съездив в деревню, где когда-то бывал Храповицкий, молодые люди нашли три артиллерийских снаряда и две минометные мины – источники взрывчатки. Их разобрали по домам. Взрывчатое вещество планировали заложить под одну из опор – так, чтобы место падения башни пришлось не на жилой дом, а на близлежащий пустырь.

Как отмечено в приговоре, «одновременно с подрывом радиостанции… Серегин, Храповицкий и Ханженков готовились к распространению антисоветских листовок». Первоначально для этой цели планировалось использовать печатную машинку, однако Ханженков неожиданно увидел у младшего брата типографские литеры. В стране, где каждая пишущая машинка была под неусыпным контролем милиции, а образцы отпечатков собирались в обязательном порядке, использованный типографский материал выбрасывали в ближайший мусорный контейнер.

Бросовый материал пригодился для серьезного дела. Удалось собрать 5,84 кг типографского шрифта. Ханженков планировал напечатать листовку с обращением к соотечественникам.

«Текста не существовало даже в черновом варианте, но было понятно, что в нем будет сказано: глушитель – символ советской власти, от которой надо избавиться. Я планировал рассказать, что в БССР существуют организации, которые способны с этим бороться. Но не успел».

Начинающих подрывников и пропагандистов «сдал» предатель.

Предатель

Удивительно, что с доносом в КГБ обратился только один человек: ведь Ханженков никогда не скрывал своих взглядов, дискутируя на «запрещенные темы» со многими. Круг знакомых разделял опасные идеи. Не исключено, что тайная группа со временем стала бы более многочисленной.

«Сдал» свой – «друг детства», курсант военного училища Валерий К. Он был четвертым членом группы, предлагал много интересных идей. Позже выяснилось, что все они принадлежали сотрудникам КГБ, пытавшимся дополнить уголовное дело «острыми» эпизодами. Например, К. предлагал связаться с иностранцами.

«Он подал идею остановить на трассе Минск-Москва машину с зарубежными номерами, подсесть, рассказать о себе и что-либо передать. Это было глупо, и я отказался. Затем он предложил достать оружие – чтобы отстреливаться, когда будем убегать после взрыва. Эта идея показалась интересной – каждому мальчишке хочется иметь оружие. Воинская часть К. находилась в Риге. Собирались уже поехать, как вдруг К. дал отбой: белорусский КГБ не захотел делиться «достижениями» с латвийскими коллегами».

Однако последнее предложение К. все же было принято. Стоял май, в институте начиналась летняя практика. Чекисты решили не затягивать дело до осени: К. вызвался извлечь порох. 27 мая Ханженков положил один из снарядов в чемоданчик и на автобусе повез за город – в условленное место. Дальше – как в советском детективе: к нему подсел некий человек, представился милиционером и сказал, что в городе украли «точно такой же чемоданчик». Незнакомец предложил проехать в отделение милиции. Снаряд обнаружили, на Ханженкова надели наручники. В тот же день в «американку» привезли Храповицкого. Серегина задержали 28 мая.

«В деле нет доноса К., поэтому о его предательстве мы догадались в колонии. Серегин и Храповицкий объяснили, что если из четверых на зону попадают трое, значит, один – предатель. Но на суде я радовался, что К. по каким-то причинам удалось избежать наказания – он проходил свидетелем».

Закрытый суд

«Антисоветская группа» в Минске стала подарком КГБ БССР, дала возможность показать, что комитетчики не зря «едят свой хлеб». Попытка взрыва радиостанции по политическим мотивам – такого в республике еще не было.

«Следователи были первыми людьми, которые назвали меня по имени-отчеству. Чекисты всеми силами пытались подчеркнуть, что они – новое поколение, не бериевцы. После ХХ съезда силовые структуры с особой мягкостью относились к «политическим». Обычно допросы выглядели как душевный разговор следователя и обвиняемого, в чем-то со мной даже соглашались. Но к концу дня предлагали подписать протокол».

Студент четвертого курса Ханженков не скрывал своих взглядов:

«Я рассказал все, что думаю, старался только отвести от возможного удара близких. Особенно сильно волновался за родителей: следствие не исключало возможности привлечения их в качестве обвиняемых. Но все обошлось, до суда дошли втроем».

Верховный суд рассмотрел дело за шесть дней. Процесс мог бы стать очень громким, если бы сограждане обвиняемых знали о нем хоть что-то. Но сообщать о существовании «антисоветчиков» в БССР не решились даже в назидательных целях. Разбирательства шли в закрытом заседании.

7 октября 1963 года судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда БССР огласила приговор. Сегодня этот документ существует только в уголовном деле – по свидетельству Ханженкова, его не вручали обвиняемым. Но в колонии у него появилась возможность читать личное дело, где был приговор, и делать выписки. После возвращения он оформил документ на печатной машинке. В приговоре было сказано, что Ханженков, Серегин и Храповицкий

«создали антисоветскую организацию и, являясь ее участниками, вели подготовку к осуществлению диверсионного акта, чем совершили преступления, предусмотренные ст. ст. 69 и 65 УК БССР. Они же виновны в организационной деятельности с целью изготовления и распространения антисоветских листовок и подготовке к совершению этого преступления. Эти действия подсудимых должны быть квалифицированы по ст. ст. 69 и 67 ч. 1. УК БССР».

Наказание – 10 лет колонии Ханженкову и Серегину, 8 лет – Храповицкому, для всех – строгий режим и конфискация имущества. С несостоявшихся подрывников взыскали также судебные издержки на общую сумму 194 рубля.

Сергей Ханженков провел в 7-й зоне лагеря поселка Сосновка все 10 лет, т.к. в отличие от своих «подельников» не стал каяться и просить о помиловании. В 31 год вышел на свободу, получив при освобождении 700 рублей, заработанных в процессе «исправления трудом». Женился, вырастил дочь. Около 10 лет работал инженером в проектном институте «Белгипродор», затем устроился на завод имени Кирова. Увлекался походами по рекам на байдарках.

Сейчас он на пенсии. В числе увлечений – чтение книг. Радио осталось в прошлом, т.к. «сегодня много интересной информации можно получить с помощью книг, телевидения и Интернета».

Рассекреченный «подрывник – 2»

Студент Храповицкий

В том же справочника Л.Н. Морякова на страницах 407—408 читаем:

«Храповицкий Виктор Иванович (г. р. 1937). С 1959 года студент Белорусского политехнического института. По данным следствия, весной 1962 года по инициативе С. Ханжонкова вместе с Г. Серегиным вошел в состав антисоветской группы, которая имела проект программы и Устава. Группа добыла типографский шрифт  для печатания листовок, оружие и взрывчатку с целью подрыва в Минске радиоглушителя.

Осужден по статье «Антисоветская агитация и пропаганда» на 8 лет ИТК. Этапирован в Дубровенский концлагерь МВД Мордовской АССР. После подачи заявления о помиловании срок заключения был сокращен до 5 лет».

Отца Виктора звали Иван Николаевич, мать – Мария Николаевна. Они дали жизнь пятерым детям. Семья жила в Глубоком на Белостокской улице, которую потом переименовали в Низкую, теперь это улица Гагарина.

Семья была дружной и работящей. Во время Великой Отечественной войны дом сгорел, жить пришлось в погребе. После войны Иван Николаевич умер, вскоре ушла за ним и мать. Все заботы о младших детях легли на плечи старшей сестры Сони. Молодая привлекательная девушка пожертвовала собой ради того, чтобы вывести «в люди» младших братьев и сестер. Ей было некогда обзавестись семьей. На месте сгоревшего родительского дома Софья Ивановна сумела построить новый, где живет и сейчас.

Виктор родился 10 июня 1937 года. Старшая сестра вспоминает, что он был очень способным. Когда пошел в первый класс, уже умел читать и писать. После окончания школы служил на Балтийском флоте радистом. Видимо, именно тогда он впервые услышал голоса зарубежных радиостанций*.

/* Когда я в 1963—66 гг. проходил срочную службу в армии, то нередко дежурил по штабу батальона. В каждое такое дежурство я, как и все другие дежурные, по ночам слушал «голоса из-за бугра». Наша часть дислоцировалась в лесу в 20 км от Лепеля, военная радиостанция обеспечивала идеальное качество приема. На кораблях в море и в портах было то же самое. – Авт./

После демобилизации поступил в Минский политехнический институт. Там познакомился с Ниной и на третьем курсе вступил с ней в брак.

Вскоре Виктор познакомился с Сергеем Ханженковым, студентом того же института. Хлопцы решили бороться с социалистической идеологией. Чтобы наладить выпуск листовок, раздобыли рассыпной шрифт. Были и другие планы. Но в группе оказался предатель, который «сдал» всех в КГБ.

Виктор вел дневник, но о конкретных делах группы ничего не писал. Только последняя запись, датированная 17 мая 1963 года, свидетельствует о том, что он ощущал опасность. Утром того дня арестовали Сергея Ханженкова, затем Виктора, а на следующий день Георгия Серегина. Следствие тянулось долго. Все трое отбывали срок в Мордовской АССР.

Тогда среди осужденных было много неграмотных, поэтому в лагере работала вечерняя школа. Поскольку Виктор окончил 4 курса института, его назначили учителем физики и математики. Потом он работал в лагерной библиотеке и много занимался самообразованием.

Когда арестовали Виктора, Нина ждала второго ребенка. Об аресте мужа она какое-то время ничего не знала. Виктор вдруг бесследно исчез. Все стало понятным тогда, когда его привезли к родителям Нины и не позволили ему говорить родственниками. «Люди в штатском» перевернули вверх дном весь дом, но не нашли ничего крамольного.

Нине настойчиво советовали отречься от Виктора, но она не изменила своему любимому. Много она пролила слез бессонными ночами, много выдержала издевательств, когда писала в разные инстанции просьбы о помиловании… Шли годы, а она ездила к мужу на долговременные «свидания», как только получала разрешение. Наконец, Виктору «скостили» три года.

Когда он в конце 1968 года вышел на свободу, никто не хотел брать на работу. Помогла встреча с бывшим однокурсником Сашей Субботиным. Виктор с семьей вернулся на родину. Устроился на асфальтовый завод в Шарковщине. Приют нашли сначала у Сони, старшей сестры Виктора.

С завода он перешел бригадиром в передвижную механизированную колонну мелиорации в деревне Шуневцы (недалеко от Глубокого). Здесь же работала укладчицей труб и Нина. В 1969 году у них родился сын Виктор, а через три года – Александр. Вскоре после этого семья получила четырехкомнатную квартиру. Виктор Иванович был ударником труда, не однажды его награждали почетными грамотами и ценными подарками.

О драматических обстоятельствах своей жизни он никогда никому не рассказывал. Никто, кроме Нины Алексеевны, не знал, что его обвиняли в покушении на вышку-глушилку. Сидел он, по мнению родственников, за листовки и сатирические частушки о тогдашнем руководстве государства.

Но прошлое иногда напоминало о себе. Например, дочь Галина мечтала поступить на факультет журналистики Белгосуниверситета, но ей однозначно сказали, что для нее «потолок» высшего образования – пединститут.

Виктор Иванович умер в 1992 году, в возрасте 55 лет. А дети выучились, давно имеют свои семьи. Нина Алексеевна живет у дочери в Крупках.

Из интервью с Ханженковым

Минский журналист Евгений Самсонов дважды встречался и беседовал с «создателем антисоветской организации» и «главным подрывником» Сергеем Николаевичем Ханженковым. Сначала в тубдиспансере (десять лет заключения не прошли бесследно). Потом у него дома. Вот запись этих бесед*.

/* Журнал «Абажур», 2009, № 3, с. 15—17./

(1) Что для вас лично послужило толчком, чтобы начать борьбу с социалистической системой?

Мои взгляды формировала действительностью. Я родился в 1942 году на Колыме. Мой отец, будучи студентом 3-го курса Московского института транспорта, в 1935 году получил 5 лет лишения свободы по обвинению в антисоветской агитации. Кстати, во время учебы он был секретарем комсомольской организации факультета. После освобождения ему запретили покидать Колыму.

Кто жил в то время на Колыме? Бывшие «зэки». Дед по линии матери был эсером, сидел на Соловках. В 30-е годы освободился, но потом его снова арестовали и расстреляли. Поэтому в семье была особая атмосфера и я, еще маленький мальчик, воспринимал все это. С десятилетнего возраста начал читать газеты и находил в них много противоречий и бессмыслицы. После того как наша семья переехала в Минск, я также много читал. И быстро уяснил, где правда, а где обман. Слушал зарубежные передачи и убеждался в верности своих взглядов. Поэтому и в школе и в институте умышленно отрекся от комсомола.

(2) Методы вашей борьбы лояльными не назовешь. Подрыв вышки-глушилки мог повлечь человеческие жертвы, да и значительные экономические потери…

По нашим расчетам (подрывное дело мы изучали в институте), никто бы не пострадал. Существует версия, что во время следствия профессор, который рассматривал мои расчеты, отметил, что он бы поставил мне «пятерку»: исходя из места укладки и количества взрывчатки, вышка должна была «лечь», не повредив соседние здания.

С экономической точки зрения, действительно, потери были бы. Ведь на содержание всех вышек-глушилок (в СССР), по некоторым данным, расходовалось количество энергии, равное мощности ДнепроГЭС. Однако в те трудные времена руководство государства шло на это. Акция по уничтожению одной вышки имела чисто пропагандистский характер.

(3) Не жалели ли Вы о том, что произошло, и  не изменились ли Ваши взгляды за 10 лет заключения?

Никогда ни о чем не жалел. И сейчас считаю, что я действовал в соответствии со своим пониманием действительности. Из лагеря я вышел с уникальным багажом знаний, в частности о переменах в скором будущем. Зона меня укрепила, ибо где еще можно встретить столько умных и интересных людей, живых свидетелей тех событий, которые у нас замалчивались.

(4) Вы были организатором антисоветской молодежной группы, создали проект программы и устав?

В группу никто никого не тянул. Каждый пришел к этому сам. А программу и устав разрабатывали совместно.

(5) Что привело к провалу организации?

Мое доверие бывшему школьному другу. Я понял это после ареста. Он должен был быть арестован вместе с нами, а выступал как свидетель. Кроме того, он сделал так, что нас арестовали с вещественными доказательствами.

(6) Встречались ли вы с ним потом, интересовались ли его судьбой?

Не встречался и не интересовался, слышал только, что судьба его была незавидной*.

/* К. разорвал все контакты со знакомыми, был исключен из военного училища и спился./

(7) А с друзьями, с кем отбывали наказание?

С Серегиным никогда не виделся, а с Храповицким была встреча, когда он привозил дочь поступать в ВУЗ. Из разговора я понял, что он отошел от политики*.

/* Серегин был старше своих друзей, он 1928 года рождения. До поступления в институт работал шофером. Сведений о его судьбе после пребывания в лагере найти не удалось. – Авт./

(8) После освобождения трудно было найти работу?

Нет, тогда было не такое время. Легко устроился по специальности, и не было никаких препятствий.

(9) А со стороны органов надзора?

Тоже преследований не было. Правда, бывали «визиты» на квартиру. Однажды забрали «Архипелаг ГУЛаг». Во время участия в массовых акциях замечал, что нахожусь в поле зрения «людей в штатском», но ни разу не арестовывался.

(10) Как вы считаете, повлияла ли деятельность вашей организации на дальнейших ход политических событий? И чем занимаетесь теперь?

Безусловно, повлияла. Развитие политических событий подтвердило верность наших идей и намерений. Сбылось все, о чем мы говорили в начале 60-х…

Теперь я член организации политических узников. В объединении бывших политзаключенных я вижу некий морально-этический смысл для будущего союза искренних и порядочных людей. Нам есть что рассказать. Правда, сейчас некому слушать: такая жизнь, что не до идей и не до идеологии. Но рано или поздно мы начнем строить цивилизованное общество, и наши знания, наши моральные качества – мужество, самоотверженность, стойкость – будут востребованы.

Программа 47-летней давности

Во время обыска в квартире Ханженкова нашли программу организации, которая потом явилась вещественным доказательством на суде.

«Вот уже 45 лет наша страна идет по пути социализма к коммунизму. За эти годы социализм добился создания мощного лагеря, угрожающего всему миру. Великие достижения в технической отрасли имеются благодаря диктаторскому режиму, который выжал все из своего народа и уничтожил несогласных с «генеральной линией».

За счет того же народа обеспечивается всемирная поддержка дружественным социалистическим и несоциалистическим странам с целью пропаганды. Однако еще ни одна из стран, которым мы помогали, не встала на наш путь добровольно. Много средств идет также на содержание огромного партийно-управленческого аппарата. Наше государство представляет собой образец бесхозяйственности, бюрократизма. Следствием всего этого является низкий уровень (жизни – Авт.) всего народа, и никакого прогресса в этой области не наблюдается.

У нас полное отсутствие демократической свободы, и поэтому у нас безнаказанно чинится произвол. Уже давно уничтожены не только политические противники существующего порядка, но и люди, которые могли бы ими стать при определенных условиях. Мы имеем право лишь приветствовать решения партии и руководства. Если руководство сочтет необходимым, оно вообще может не сообщать о своих решениях. Власти заглушают радиопередачи на русском языке из-за границы, запрещают ввоз газет и журналов из капиталистических стран.

В результате всего этого наш строй владеет еще одним мощным недостатком: он беспомощен перед любым авантюристом, которому надо только взять власть в свои руки.

Может быть, люди, лишенные материального благополучия и свободы, верят в идеи марксизма, претендующего на решение всех противоречий и создание идеального общества? Нет! С каждым годом растет безразличие простого человека к этим идеям. Коммунизм опровергается простыми людьми повсеместно, где не видно личной выгоды. Весьма характерной для нашего строя является также незаинтересованность низов тем, что им навязывает верх. Большая часть людей не имеет никаких гражданских целей и стремлений. Вот тогда и проявляется самый главный недостаток строя: он не может дать людям идеи, которые бы вели их вперед. Он превратил человека в обывателя. Он развивает в человеке беспринципность, трусость, слепое подчинение. Исчезли также такие понятия как честь, стремление к свободе, к правде. Короче говоря, человек перестал существовать как личность.

Все, о чем говорилось выше, не случайно и не временно, а вытекает из самой сути коммунистического учения и будет существовать, пока существуют страны, которые используют это учение. Поэтому мы хотим уничтожить этот порядок. Мы хотим видеть свободного человека в демократическом обществе. Наша цель – создание буржуазного демократического государства. Страна вошла в лабиринт, оканчивающийся тупиком. Мы предлагаем вернуться, а уже потом двигаться вперед, но не к утопии, а к прогрессу. Мы признаем прогресс, если:

1. Развиваются лучшие качества личности;

2. Улучшается общественный строй;

3. Неуклонно повышается материальное положение людей.

Путь к достижению цели – политический переворот. Здесь перед нами стоят две задачи:

1. Пробудить сознание людей, то есть, превратить их пассивный протест в активный.

2. Уберечь себя от властей, а в дальнейшем преодолеть их сопротивление.

Первая задача требует создания организации.

Вторая требует организации вооруженной и на первом этапе строго секретной, учитывая, что у власти большой опыт подавления всякой оппозиции и замечательный аппарат, состоящий из преданных ей людей. Строгая секретность необходима еще и потому, что трудно найти человека, которому можно полностью доверять.

С другой стороны, успех дела зависит от массовости. Поэтому наша ближайшая задача – пробуждение гражданской сознательности людей, но осуществлять это придется путем диверсионных актов, распространения листовок. На втором месте будет стоять террористическая работа. Мы же надеемся, что в результате наших действий в революцию будет втянуто много людей, тогда станет развиваться теория».

Максим Петров, альманах “Деды”

Пакінуць адказ

Ваш адрас электроннай пошты не будзе апублікаваны. Неабходныя палі пазначаны як *

Гэты сайт выкарыстоўвае Akismet для барацьбы са спамам. Даведайцеся пра тое, яе апрацоўваюцца вашы дадзеныя.