Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1

Предисловие

 

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 1

Очень мало сохранилось документов о ранней истории Великого Княжества Литовского и его первых правителях: Миндовге, Войшелке, Шварне, Тройдене, Витене, Гедимине. Историки по крупицам собирали сведения о них. Но красноречивым свидетельством их жизни стало созданное ими Великое Княжество Литовское, памятниками их деяний остались воздвигнутые ими замки и храмы.

Великий князь объединял земли-княжества и был сюзереном для удельных князей. Он выступал гарантом законности, проводил советы вельмож, созывал сеймы. Правил великий князь, опираясь на центральную и местную администрацию. С XV века при великом князе формируется великокняжеская рада (паны рады), состоящая из приближенных к нему лиц, представителей центральной администрации, местных органов власти и удельных князей. Со временем институт панов рады становится общегосударственным политическим органом, руководящим Великим Княжеством Литовским во время отсутствия великого князя в державе.

После заключения в 1385 году Кревской унии — соглашения о династическом союзе между Великим Княжеством Литовским и Польским Королевством — великие князья Ягайло, Казимир Андрей, Александр, Сигизмунд и Сигизмунд Август были одновременно и польскими королями. Они должны были проводить польскую политику, зачастую в ущерб интересам Великого Княжества Литовского.

Кревская уния стала идеологической основой для «втеления» Великого Княжества Литовского в Польское Королевство. В конце концов в 1569 году была заключена Люблинская уния, по которой Великое Княжество Литовское и Польское Королевство объединились в федеративное государство — Речь Посполитую во главе с единым монархом. Титул великого князя литовского стал номинальным, что фактически означало ликвидацию великокняжеского института в Великом Княжестве Литовском. Хоть правители Речи Посполитой и именовались великим князьями литовскими, но они были прежде всего польскими королями. Так они и воспринимались за рубежом. Прерогатива великокняжеской власти в Великом Княжестве Литовском принадлежала панам рады, которые стремились сохранить остатки государственной самостоятельности Литвы. Поэтому в предлагаемом издании повествуется о жизни великих князей именно до Люблинской унии. Судьба каждого из них была связана с историей Литвы и литвинов, как в прошлом называли Беларусь и белорус. Слишком много неизвестного остается в их биографиях. А значит, будут новые поиски данных и фактов, появятся их новые трактовки. И читатель вновь прикоснется к страницам ожившей истории Великого Княжества Литовского.

Миндовг (конец 1230–1262)

 

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 2А. Бозз. Миндовг. Гравюра XIX в., с гравюры XVI в.

Вокруг личности Миндовга ведутся горячие споры историков. Скупые сведения о его жизни породили множество версий и даже фальсификаций. Миндовга называют создателем Великого Княжества Литовского, завоевавшим западные земли Беларуси и таким образом установившим на них власть «литовских феодалов». Но ни один исторический документ не свидетельствует об этом.

У белорусов сохранились предания о Миндовге, где он называется «новоградским князем».

В Новогрудке есть курган Миндовга. Курган и улица Миндовга были в прошлом и в Пинске. Народная память сберегала его имя.

Видимо, родовым гнездом Миндовга был град Рута, который упоминается в Ипатьевской летописи. Несколько населенных пунктов с названием Рута есть вблизи Новогрудка, тут же протекает река с таким названием.

Совпадение этих данных не может быть случайным. Возможно, это следы Неманской Литвы на правом берегу Немана, о которой писал в XVI веке польский хронист Матей Стрыйковский. Он сообщал, что эта Литва «с древности прислуживала Новогородскому княжеству». Возможно, Миндовг и был князем в этой Литве и находился в вассальной зависимости от новогородского князя Изяслава, о чем свидетельствует запись в Ипатьевской летописи под 1237 годом. В это время князь Даниил Галицкий воевал с Кондратом Мазовецким и «возведе на Конрата Литву Миндовга Изяслава Новогородьского». По смыслу название «Литва» тут означает военную дружину язычников. Может быть, Миндовг был наемником и поступил на службу к новогородскому князю. Так называемые языческие боги, которым молился Миндовг — Нанадай, Телявель и Дивирикс — не что иное, как слова из молитвы на ятвяжском языке «Отче наш»: «нумандай тавевалле дейверикс» — «пусть будет воля Твоя, Господи Боже». Вероятно, галицкий летописец ошибочно принял эту фразу, услышанную или им самим из уст Миндовга, или переданную ему информаторами, за имена языческих богов. Как считают исследователи Алексей Дайлидов и Кирилл Костян, христианству Миндовга научили священники неканонической, вероятно, богомильской ориентации. «Такое обучение скорее всего произошло в детские годы, ибо Миндовг остался верным прежним молитвам, даже приняв католичество», полагают Дайлидов и Костян. Об исповедании богомольства великими князьями и боярами литовскими с XIII столетия писал в 1418 году кардинал Петр д’Элли. «Отметим попутно, что родным языком Миндовга и его окружения (отмеченных в летописи литвинов) надо признать ятвяжско-прусский (западнобалтский), а не восточнобалтский (жемойтский), на котором указанное выражение звучит совершенно иначе», — пишут Дайлидов и Костян. В свете этих данных становится понятным, почему для автора польской «Великой хроники», современника Миндовга, он прежде всего прусский (ятвяжский) король, т. е. ятвяг. Очевидно, Миндовг происходил из ятвягов, живших в Новогородской земле.

Первое упоминание о Миндовге мы находим в Ипатьевской летописи, в записи под 1219 годом, среди князей Литвы и Жемайтии, которые приехали к Даниилу Галицкому заключать мир с Галицко-Волынским княжеством. Он назван среди старейших князей, а стало быть, уже тогда имел значительную власть в Литве. В ливонской «Рифмованной Хронике» можно прочитать, что его отец был «великим королем и в его время не имел себе равных в Литве», но его имя там не упоминается. В «Хронике Быховца» отцом Миндовга назван новогородский князь Рингольд, который якобы разбил на Немане возле деревни Могильно войска киевского князя Святослава, владимирского князя Льва и друцкого князя Дмитрия, которые хотели «согнать его с их отчизны — с городов русских». Далее в «Хронике» сообщается следующее: «И жил он много лет в Новогородке и умер, а по себе оставил на великом княжении новогородском сына своего Миндовга». Но об Рингольде и его победе над русскими князьями нет никаких известий в исторических документах. Хотя можно предположить, что повествование «Хроники Быховца» о Рингольде зафиксировало местную легенду о литовском князе, который после смерти Изяслава Новогородского стал княжить в Новогородке и с оружием защищал свои права от посягательств русских князей. Если это так, то Миндовг как сын получил от отца наследственную власть в Новогородке. Обращает на себя имя мифического Рингольда — оно готского происхождения, а это значит, что названный «Хроникой Быховца» отец Миндовга мог происходить из династии прусского «короля» Видевута. Согласно прусским преданиям, Видевут и его брат Брутень во главе готского племени кимбров переселились с острова Готланд в Пруссию. Брутень был выбран верховным жрецом, а Видевут стал прусским королем. Он имел 12 сыновей, младший из которых Литфо правил ятвяжскими землями в Городно. От Литфо эти земли и получили название Литва. Значит, по прусским преданиям, правители Литвы происходили от Видевута. Прусы чтили память Видевута и Брутеня, возводя им каменные изваяния, что может свидетельствовать об их реальном существовании. Есть мнение, что отцом Миндовга был упомянутый в «Хронике Ливонии» Генриха Латвийского, написанной в начале XIII века, князь Довгерд. По свидетельству хрониста, он был одним «из наиболее могущественных литвинов». Из «Хроники» известно, что Довгерд являлся тестем князя Герцике (полоцкой крепости на Двине) Всеволода и вместе с ним сражался против рыцарей Ордена меченосцев. В 1213 году Довгерд ездил в Новгород и заключил там союз, направленный против меченосцев. На обратном пути он попал к ним в плен. Гордый литвин покончил с собой. Видимо, поэтому так люто ненавидел Миндовг меченосцев, мстя им за смерть отца.

Ясно одно, что семья Миндовга занимала видное место в Литовской земле, имела сильную власть, если с ней породнился один из могущественных князей Руси галицко-волынский князь Даниил, взявший в жены дочь Миндовгова брата Довспрунга. Это все, что известно о раннем периоде жизни Миндовга.

Нет точных данных, как оказался Миндовг в Новогородке и стал там князем и был ли он вообще новогородским князем. Как считал белорусский историк Н. Ермолович, Миндовг после поражения в междоусобной борьбе с другими литовскими феодалами сбежал в Новогородок, принял там православие («прия веру Христову от Востока») и был выбран князем. На такой шаг Миндовга могло подтолкнуть сознание своего бессилия. В конце 1244 или начале 1245 года он потерпел сокрушительное поражение от крестоносцев под замком Амботен в Куронии и потерял более полутора тысяч воинов. Спасаясь от крестоносцев, Миндовг спрятался в своем замке, не в силах защитить от нападения подвластную ему землю.

Этим поражением воспользовались недруги, начав против Миндовга борьбу. Поддержку Миндовг мог найти только в Новогородке, где его хорошо знали как союзника бывшего новогородского князя Изяслава. Возможно, после смерти Изяслава Новогородок выбрал своим князем Миндовга с условием присоединения к Новогородской земле своего владения. Но решающим доводом, на наш взгляд, было желание новогородцев избавиться от вассальной зависимости от Галицко-Волынского княжества и не платить обременительной дани Золотой Орде. Юридически князь-литвин был не подвластен Орде и на его владение не распространялась ордынская власть.

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 3В. Стащенюк. Миндовг в Новогородке. 1990 г.

А может быть, первой женой Миндовга была дочь новогородского князя Изяслава и он унаследовал власть в Новогородке? Заслуживают внимания данные русской императрицы Екатерины II, которые она брала для своих исторических сочинений из не дошедших до нашего времени источников. По этим данным, Миндовг был родственником князя Ярослава Владимировича Новогоржского и женился на тверской княгине, от которой имел двух сыновей — Вышлега (Войшелка) и Доманта (Довмонта). Возможно, князь Новогоржский — это князь новогородский, ибо города Новогорожска не было и при переписке летописи или записок вкралась ошибка. Что касается второго сына Миндовга — Домонта, то его можно считать упомянутым в Лаврентьевской летописи великим князем Домантом, погибшим в 1285 году в Тверской волости Олешне. Великим князем он мог стать, если его отцом был Миндовг. Значит, данные императрицы Екатерины II заслуживают доверия. Не исключено, что Миндовг был в родственных связях с новгородским князем. В начале 50-х годов XIII века князь Миндовг «зане Литву». Убийства, хитрость, обман, измена — ни перед чем не останавливался Миндовг. Тот, кто вставал на его пути, был убит или вынужден разделить судьбу изгоев. Силу Миндовга чувствовали и его боялись. Мелкие князьки бегут в Ригу: «С тех пор, как Миндовг оказался против иас, нам не жить в этой стране», — горько признают они свое бессилие. Своих племянников Тевтивила, Едевида и их дядю по материнской линии Викента Миндовг отправил в поход на Смоленск, наказав им: «Што кто приемлеть, собе держить». И те, поверив ему, пошли в поход. Неизвестно, чем он закончился. Может, именно они в конце 1248 года около реки Протвы разбили войско московского князя Михаила Ярославича Храброго, который в этой битве и погиб. Никаких выгод от этой победы литвины не получили, более того, около Зубцова они были наголову разбиты суздальскими князьями. Если этим войском командовали племянники Миндовга, то становится понятно, как смог Миндовг избавиться от них, а после захватить их вотчины. Но, по Ипатьевской летописи, племянники не пошли в поход, а бежали во Владимир к князьям Даниилу и Васильке Романовичам. А Миндовг тем временем захватил всю землю Литовскую и взял богатство и владения своих сбежавших родственников. Но, как оказалось, настроил против себя соседних правителей. Даниил Галицкий не внял его просьбе расправиться с беглецами, («не чини има милости») и начал создавать коалицию. Он послал предложение польским князьям: «Яко время ест хрестьяном на поганее, яко сами имеють рать межи собою». Польские князья обещали участвовать в походе, но не пришли. Зато Викенту удалось уговорить выступить на его стороне ятвягов и жемайтов. К ним присоединился Ливонский орден меченосцев. Миндовг был окружен со всех сторон врагами. Сил противостоять всем сразу у него не было, оставалось прибегнуть к своему проверенному приему — коварству. Важно было найти слабое место в коалиции.

Между тем на Литву напали ливонские крестоносцы во главе с магистром Андреем Стирландом. Как отмечается в ливонской «Хронике Рюссова», магистр «пошел на встречу неприятелям, многих из них убил, пришел и выжег их земли, разорил и опустошил, и дошел до бугра, в котором жил король Миндовг, вокруг все земли ограбил и обошел, и всех, кого нашел, избил и полонил; затем отправился в Самайтию и там хозяйничал точно так же, как и в Литве. После такого покорения он возвратился в Ригу с большою радостью и триумфом и привез с собою богатую добычу, из которой магистр отдал большую часть на славу Божию и бедным, а остальное разделил между своими воинами». Это был первый грабительский поход крестоносцев на земли Литвы. И, как видно, они не распространяли христианскую веру, а убивали и грабили мирное население. Из этой постыдной войны не делали секрета. А князь Миндовг трусливо прятался за стенами своего замка.

Главный удар наносился силами галицко-волынских князей Даниилы и Васильки Романовичей по Волковыску, Слониму, а позже князья «поидоша к Новугородку», который взять так и не удалось. Силой победить врагов Миндовг не мог, тогда он вновь использует хитрость и коварство. Подкупил «дарми многими» магистра и встретился с ним. Стирланд поставил свои условия: «Не спасешься и не победишь врага, когда не пошлешь папе и не примешь христианство. А служить тебе рад, и хоть ослепил глаза свои золотом, полученным от тебя, все же я тебе помогу». Миндовг обещал принять христианство и просил у магистра выхлопотать у папы для него королевскую корону, а за это готов был передать Ордену меченосцев часть жемайтских и литовских земель. Магистр согласился. По существу крестоносцы использовали Миндовга в своей политике, нейтрализовали его и теперь могли спокойно покорять балтские земли. Как видим, Миндовг вовсе не руководствовался национальными интересами, главное для него было удержать власть. Поэтому и принял предложение магистра. В 1252 году Миндовг крестился по католическому обряду.

Крещению языческого правителя очень обрадовался папа римский Иннокентий IV. В булле от 17 июня 1251 года он написал «весьма дорогому в Христе сыну, сиятельному королю Лютовии» горячие слова благодарности и поддержки: «Сердце наше наполнилось великой радостью, ибо доброта Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа явила тебе свое обличье по милосердию своем вдохновила тебя, чтобы ты, некогда окутанный тьмою, с большим множеством поганцев дал возродить себя на славу Божиего имени через ласку крестильной купели и целиком отдал свою особу, королевство и все имущество под юрисдикцию и защиту апостольского престола. Но поскольку через официальных и полномочных послов ты покорно просил принять тебя как особенного сына святого католического костела и взять под отеческую опеку, мы, ласково склоняясь к твоим справедливым желаниям, достойных наибольшей благосклонности, принимаем королевство Лютовию и все земли, которые с Божией помощью ты уже вырвал из рук неверных или сможешь вырвать в будущем, под юрисдикцию и в собственность святого Петра и постановляем, что они, а также твоя жена, сыновья и семья остаются под защитой и в подданстве апостольского престола. Сурово наказываем, чтобы никто легкомысленно не осмелился препятствовать или надоедать в отношении упомянутых королевства и земель тебе, ставшему под опекой и защитой апостольского престола». Интересно то, что королевство Миндовга названо Лютовией — белорусским (в частности слуцким) наименованием Литвы — Лютва, лютвины.

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 4Папа Иннокентий IV. Гравюра XVII в.

Вероятно, это название папа услышал от послов Миндовга.

Примечательно и упоминание о «вырванных» из рук неверных землях. Речь идет о завоеванных Миндовгом землях православных князей. Можно допустить, что Миндовг не только «зане Литву», но и Слонимско-Волковысскую и Городенскую земли.

Миндовгу нашлось место в создаваемой папой политической системе. Королевство Лютовия должно было сдерживать Тевтонский орден — военного союзника императора Священной Римской империи — противника папской курии — и одновременно быть буферной державой на границе католической Европы с владениями Золотой Орды. С этой целью папа предложил королевские короны галицко-волынскому князю Даниилу Романовичу и ростово-суздальскому князю Александру Невскому. И если Даниил Галицкий принял предложение и был коронован, то Александр Невский отказался от папской милости, поддерживая вассальные отношения с Золотой Ордой, давшей ему власть над Великим Княжеством Владимирским.

Папа Иннокентий IV поручил кульмскому епископу Генриху короновать Миндовга на «короля всей Литовии и всех земель, которые он с помощью силы Божьей уже вырвал или вырвет в будущем из рук неверных». Одновременно папа просил епископа позаботиться, чтобы «все присутствующие там безусловно подчинялись ему как католическому королю во всем, что касается королевского достоинства. Но так, чтобы он сам и его переемники признавали, что названное королевство и упомянутые земли, которые мы по их настойчивой просьбе взяли под юрисдикцию и во владения Святого Петра, они получили навечно от апостольского престола».

Миндовг не чувствовал себя сильным и нуждался в поддержке папы. В июле 1253 года Миндовг короновался. Летописи конца XVI века местом коронации называют Новогородок. Так Миндовг стал «милостью Божьей» королем Литовии. История давала Литве шанс занять свое место среди европейских стран. Но на беду Миндовг оказался не тем человеком, которого должна была выбрать история. Не хватило ему ни сил, ни понимания своей исторической миссии, ни государственного мышления, чтобы быть королем. Он по-прежнему оставался князьком, думающим о личных выгодах, и методы его правления соответствовали его характеру — коварство, обман, хитрость. Королевская корона, само королевство были не целью, а средством удерживать власть, ради которой он мог и отречься от короны. Это была не вина Миндовга, а его беда, даже проклятье.

Как и обещал, Миндовг отписал Ордену то, что ему не принадлежало: Ятвязь, Жемайтию, Дайнову (земля между Неманом и Вилией), Нальшаны (земля в районе Гольшан, Ошмян, Крево). Это была плата за былую помощь и за будущую. В дарственной грамоте Миндовг писал: «…для того, чтобы этот свой священный долг в помощи нам они могли исполнять более деятельно, что очень нужно для нас в этих новых обстоятельствах, мы с согласия наших дедичей передали их дому на вечные времена вольное и безопасное владение ниже названные земли». Но передавал Миндовг земли при условии помощи рыцарей «нам и законным преемникам нашего королевства материальным мечом, поддержкой и советом против наших врагов и неприятелей веры». Со своей стороны Миндовг обещал поддерживать братьев-рыцарей. Таким образом, Орден стал союзником Миндовга. Но Миндовг не победил в войне. Тевтивил с русскими, жемайтскими и ятвяжскими отрядами осадил Миндовга в замке Ворута. И теперь Миндовг схоронился за крепостными стенами, не надеясь на свои силы. Только пришедший на помощь отряд крестоносцев прогнал Тевтивила. Но Миндовг так и не воспользовался этой временной победой. Его поход в Жемайтию на город Викента Твиремет был неудачным. В бою Миндовг чуть не погиб, когда ранили его коня. Когда в 1253 году князь Даниил Галицкий «плениша всю землю Новогородьскую», Миндовг запросил у него мира. Его сын Войшелк в 1254 году заключил мир, уступив Даниилу города Новогородок, Слоним и Волковыск. Неизвестно, в каком городе стал править Миндовг. Положение его было нелегким. Языческое население Литвы было недовольно своим правителем-христианином, поэтому он показывал, что его крещение «льстиво», и тайно поклонялся языческим богам.

Миндовг не проявлял рвения к распространению христианства. За это его по-отечески увещевал папа римский Александр IV в булле от 7 марта 1255 года: «Горячо просим и умоляем твою светлость, для отпущения грехов твоих, чтобы от почтениях к Богу и к нам ты помогал в нуждах тому же епископу (литовскому епископу Христиану. — Авт.), непосредственно подданному апостольского престола, охранял и защищал его от поганых, которые со всех сторон нападают на его диацезию, и набегов иных врагов, а также от недоброжелателей, подчиненных твоей власти, чтобы он с Божией помощью имел плоды, исполняя пастырский долг соответственно со своим обетом, а тебе за это пусть будет наградой благословение Божие и должная благодарность от меня». Епископ плодов от своей пасторской деятельности не имел. И дело не в том, что Миндовг не поддерживал его и потворствовал язычникам и «неверным», но и в нападениях крестоносцев. В короле Литвы они видели соперника и претендента на языческие земли, которыми хотели завладеть. Как ни странно, но крестоносцы были заинтересованы в сохранении язычества в Литве, вот и разоряли грабительскими набегами Литовское епископство. Позже, в 1310 году, это поставят в вину рыцарям Ливонского ордена: «О позор, — писалось в грамоте-обвинении комиссии при папе Клименте V, — как разрушители той же веры постарались некоторых из этих епископов, презбитеров и братьев скрытыми, тайными способами оттуда изгнать, а некоторых даже убить». Это, по выводам следствия, стало причиной того, что костел в Литве «был жестоко разрушен», а язычники «даже приведенные к вере, откинув свет правды, о горе, вновь приняли давние заблуждения». Неудивительно, что Христиан вскоре покинул не гостеприимную для него Литву.

А между тем в Полоцке сел на престол главный враг Миндовга Тевтивил. И самому Миндовгу приходилось ходить в «сподручниках» у еще одного новоявленного короля — Даниила Галицкого, тратить свои силы на его авантюры. Так, в 1267 году Миндовг вынужден был выслать дружину для неудачного похода Даниила на Киев. Поход вызвал гнев в Золотой Орде. Там решили огнем и мечом проучить Миндовга. И вот в 1258 году татарская рать темника Бурундая «повоевала Литву и Нальшаны», что ослабило позиции Миндовга. Вновь начали поднимать голову мелкие князьки, мечтавшие избавиться от престарелого правителя. Поэтому, чувствуя опасность, Миндовг еще в 1255 году просил папу Александра IV подтвердить его права на королевство и позволить после своей смерти короновать одного из своих малолетних сыновей Руклю или Репекью. Тем самым Миндовг хотел юридически оформить преемственность своей власти и создать наследственную династию, и хоть подтверждение он получил, но все равно чувствовал себя неуверенно, «чтобы сильной рукой мы могли удерживать бунтовщиков против веры и нарушителей нашего королевства», говорилось в его грамоте. Миндовг вынужден был признать, что без помощи Ордена его королевство погибло бы. «Но перед нашим крещением и после его мы и наше королевство Литовия были так возбуждены и расстроены врагами христианской веры и отступниками, что если б названные магистр и братья не поддержали нас своей великой помощью и советом, то все наше королевство было б опрокинуто в ничто и вера уничтожена». В конце концов, чувствуя, что власть уходит из его рук, Миндовг идет на последнюю жертву и в июне 1260 года выдает грамоту, которой дарит Ордену после своей смерти «все наше королевство Летовию». Правда, историки считают эту грамоту подделанной в Ордене фальшивкой.

В 1260 году Миндовг под давлением жемайтского князя Треняты отрекся от христианства. «Твой отец был великий король, и в его время не было ему равных в Литве. Неужели ты хочешь принять ярмо сам и своим детям, когда можешь быть вольным? Когда крестоносцы покорят жемайтов, то слава твоя погибнет, а с ней и все твое королевство, ибо ты должен будешь покориться им тогда со всеми детьми. Неужели ты такой слепой? Когда желаешь теперь же освободиться от католиков, на твоей стороне жемайты, которые любят тебя, ты должен согласиться отречься от христианства. Пожелай от всей души, что ты, всеми почитаемый, сильный и к тому же богатый король, оставил своих богов, которые так часто помогали твоим отцам. Хочешь остаться христианином, оставайся, но после пожалеешь, что остался. Это тебе посоветует всякий, кто желает тебе славы. Как только мы с тобой придем к латгалам в Ливонию, то две эти земли сразу попадут в твои руки, ибо они очень хотят стать язычниками», — говорил убедительно Тренята. Миндовг не устоял, отрекся от христианства и тем самым утратил королевское достоинство. Литва вновь стала княжеством.

Тренята и подбил Миндовга на поход в Латгалию и Ливонию. В 1261 году князь Миндовг пришел с войском в Ливонию. Тренята изменил ему и увел жемайтов, а ливы не восстали. Наконец Миндовг понял, что Тренята использовал его в своих политических целях, чтоб ослабить его. Автор орденской «Рифмованной хроники» передает озлобление Миндовга на Треняту, которого называет злодеем и лжецом: «Из-за тебя стал магистру я недругом. Какой совет теперь мне дашь? Летты, ливы и эта страна, которую ты мне посулил, они не подчинились мне ничуть. Этот поход может мне трудности принести. Я сейчас же хочу прочь уйти, назад в мою землю вернуться и намерен поход прекратить». Но Миндовг должен был винить прежде всего самого себя, что послушался Треняту. Зачем же ему тогда голова? Миндовг выглядит жертвой своих амбиций и чувств, а вот понимания политической обстановки и перспективы ему не хватает. Сам себе создает проблемы, решить которые он не в силах. Он вынужден был признать правоту слов своей жены Марфы, что зря слушается такую обезьяну, как Тренята. Выхода из сложившегося положения Миндовг не видел — оставалось подчиниться обстоятельствам. С горечью бывший король говорил жене: «Нравится тебе или нет, но я бросил христианство, порвал с магистром и вновь пришел к язычеству. Возвращаться в католичество теперь поздно. Поэтому, жена, молчи теперь. Что будет, то будет, я придерживаюсь указаний Треняты и жемайтов. Знаю, что сделал глупо, но твоим наставлениям теперь конец».

Ослепленный обманчивым величием, Миндовг делает ошибку за ошибкой, теряет союзников, ссорится с соседями. «В этом же году упомянутый Мендольф, собрав множество, до тридцати тысяч, сражающихся: своих пруссов, литовцев и других языческих народов, вторгся в Мазовецкую землю. Там прежде всего он разорил город Полоцк, а затем города и деревни всей Полоцкой земли, жестоко опустошил мечом и пожаром, разбоями и грабежом. Напав также на Пруссию, разрушил города, уничтожил почти всю землю Пруссии, и его окрещенные пруссы учинили жестокую резню христианского народа», — сообщает польская «Великая хроника о Польше, Руси и ее соседях». По другим источникам, войско возглавил Тренята. Если это так, то становится очевидным, что престарелый Миндовг терял свое влияние и уже оказался на вторых ролях. К власти рвался Тренята и тихо плел нити заговора. Нужен был удобный момент, чтобы устранить Миндовга, а поэтому Тренята выжидал.

Опасного врага Миндовг нажил, когда начал войну с владимиро-волынским князем Василькой Романовичем. Отряд Миндовга был разбит возле Ковеля. Еще более сложным положение Миндовга стало, когда Василько заключил договор с брянским князем Романом. Но князь Миндовг не чувствовал опасности. Уверенный в своей силе, он забыл об осторожности и действовал грубо и коварно. После смерти в 1262 году своей жены он силой взял ее сестру, жену нальшанского князя Довмонта. «Сестра твоя, умираючы, велела ми тя пояти тако рекла — ать иная детий не цвелить», — сказал он. Но это самоуправство стоило Миндовгу жизни.

Тренята втянул обиженного Довмонта в свой заговор. Обеспокоенный их сближением Миндовг в 1263 году отправил войско Довмонта на Брянск в надежде, что его разобьют. Но Довмонт вернулся из похода, напал ночью на дом Миндовга и убил его вместе с двумя сыновьями. Есть и другая версия смерти Миндовга, которую поведал в 1310 году прокуратор Тевтонского ордена: «Миндовг, бывший король Литовии, прибыл к Римской курии и в Римской курии был окрещен с некоторыми своими близкими». После возвращения в Литовию король был убит литвинами за то, что принял крещение. Эта версия выглядит привлекательно — возвращение в христианство сродни возвращению блудного сына. Миндовг вроде бы прозрел, понял свои ошибки и поклялся, и теперь он предстает как трагическая личность — жертвой суровых событий. Но не верится в духовное просветление человека, считавшего силу и коварство единственными средствами правления власти.

«И так сокончилось в той час королевство Литовское веспол с королем Мендовшм, который королем был лет одиннадцать», — пишет «Хроника Литовская и Жмойтская».

Первый великий князь Литовский и первый и последний король Литвы хитрый и коварный Миндовг запутался в своих интригах. Как оказалось, чтобы править государством, ему не хватило ни политической мудрости, ни государственного мышления. Он так и остался грубым воякой, не знавшим, как распорядиться завоеванной властью. И пал от того же оружия, каким завоевал власть, — от коварства. Государство его развалилось, и «добыток Миндовгов» захватили враги. Своей исторической миссии Миндовг не исполнил. То, что не смог сделать он, сделал его старший сын Войшелк.

Войшелк (1263–1268)

 

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 5А. Кривенко. Войшелк. XX в.

Войшелк, в отличие от Миндовга, действовал не грубой силой, не коварством. Именно Войшелку выпала миссия стать основателем крупнейшей европейской средневековой державы — Великого Княжества Литовского.

Ипатьевская летопись называет Войшелка новогородским князем. «Войшелк же нача княжити в Новегородце, в поганьстве буда, и нача проливати крови много. Убивашеть бо на всяк день по три, по четыри. Которого же дни не убьяшеть кого, печаловашеть тогда. Коли же убьяшеть кого, тогда весел бяшеть. Посем же вниде страх Божий во сердце его, помыслив собе, хотя прияти святое крещение. И крестися ту в Новегородьце, и нача быта во крестьянстве».

Это летописное известие можно понимать буквально — Войшелк в начале своего княжения в Новогородке был язычником. Надо учесть специфику древней Новоградчины — смешанное славяно-балтское население и слабые позиции христианства. Так что Войшелк, может и правда, в начале своего правления оставался язычником и преследовал своих недругов-христиан. Но с другой стороны, в летописном рассказе о Войшелке явно читается желание летописца-монаха показать на примере дикого и жестокого язычника благотворительное влияние христианской веры, которая чудесно делает из него боголюбивого монаха. К этому рассказу надо все же относиться критически и принимать его как религиозную легенду. Возможно, в городе победили язычники и они пригласили Войшелка на княжение. Произошло это событие где-то в 1253 году. Войшелк расправился со своими противниками: «нача проливати крови много». Видимо, из-за этого раскола и выступил в новый поход на Новогородок Даниил Галицкий, «пошедшу на войну на Литву, на Новъгородок, бывшю роскалью». Войшелк вынужден был просить мира. Но, чтобы заключить мир с Даниилом Галицким, он принял православие.

Мир Войшелк заключил в 1254 году, причем вынужден был оставить княжение и передать Новогородок сыну Даниила Роману. Вот тут и возникает вопрос: «Кто же был князем в Новогородке — Миндовг или Войшелк?» Ипатьевская летопись не только не дает ясного ответа, но противоречит сама себе. Говоря о заключении мира, летописец указывает, что Новогородок Войшелк отдал «от Миндога и от себе и Вослоним и Волковысек», что означало принадлежность Новогородка именно Миндовгу. Но в другом сообщении летописец прямо говорит о княжении уже Войшелка в Новогородке: «Войшелк же нача княжити в Новегородце» и уже независимо от Миндовга заключает мир, уступает Новогородок и отдает за князя Шварна Романовича свою сестру. Как видим, в это время Миндовг не был новогородским князем, и если судить, что папы римские Иннокентий IV и Александр IV титуловали его только королем Литвы, то вряд ли его власть распространялась на русские княжества в Верхнем Понеманье, в том числе и на Новогородок. Возможно, приняв католичество, Миндовг покинул православный город и начал править только в Литве, а в Новогородке стал княжить его сын Войшелк, признавший себя вассалом отца. Тогда понятно уточнение летописца, что Новогородок Войшелк передал «от Миндога», т. е. с согласия своего сюзерена. Но в сообщении той же летописи под 1257 годом говорится, что «Войшелк отдал Новогородок князю Роману», т. е. распорядился городом сам. Войшелк должен был жить при галицком дворе как заложник. Чтобы избавиться от «почетного пленения», он уходит в монастырь. Три года провел Войшелк в Полонине в монастыре, а после решил посетить Святую гору. Но из-за войны на Балканах он вернулся из Болгарии в Новогородок. На Немане между Новогородком и Литвой Войшелк построил монастырь. Считается, что монастырь основан в деревне Лавришово (теперь Новогрудский р-н) около Новогородка. Между Войшелком и Миндовгом вспыхнула вражда. «Отець же его Миндовг укаривашеться ему по его житью. Он же на отца своего не любовашать велми». Скупое сообщение Ипатьевской летописи едва ли объяснит причину враждебности между отцом и сыном. Правдоподобно, что Войшелк «не любовашать велми» Миндовга за его решение сделать наследником кого-то из двух своих младших сыновей от второй жены — Руклю или Репекью. Он и сам претендовал на власть в Литве, но пока не показывал этого, пряча свои намерения за маской богобоязненного монаха. Из-за монастырских стен князь-монах внимательно наблюдал за политическими событиями в крае и готовил восстание против галицко-волынских завоевателей. Он нашел и союзника — Тевтивила, которого полочане выбрали своим князем.

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 6В. Стащенюк. Новогородок в XIII в. Реконструкция. XX в.

В 1258 году Войшелк покидает монастырь Из Полоцка приходит полоцкая дружина во главе с князем Тевтивилом. Войшелк с помощью полочан и своих людей в Новогородке овладел городом и вновь сел на княжеский посад, а Роман был пленен. В ярости Даниил Галицкий лично повел войско на Новогородское княжество. Но Войшелк и Тевтивил не вступили в бой, умело маневрировали и выиграли время, дождались прихода татаро-монгольской рати Бурундая. По приказу Бурундая Даниил воевал вместе с татарами против Миндовга в Литве и Нальшанах. Вот так Войшелк вернул себе власть в Новогородской земле. Ни у Даниила Галицкого, ни у Миндовга не хватало сил подчинить Войшелка. Он стал самостоятельным правителем Новогородского княжества.

После смерти Миндовга в 1263 году «во всей земле Литовской и в Жемойти» правил жемайтский князь Тренята. Новый правитель сразу заявил о своей силе и дал понять, что он продолжит дело Миндовга — войну с Орденом. Орденский хронист Петр Дусбург пишет о походе Треняты в Пруссию, хотя, казалось, тот должен был заботиться об укреплении своей власти: «Тринота, сын короля литовского, присоединив к себе многих других воинов-язычников, собрал для битвы почти 30 тысяч человек и, приблизившись к земле Прусской, разделил войско свое на три отряда, один из которых он послал на Мазовию, другой — на Помезанию, и обе земли разорил огнем и мечом. Остальные вторглись в землю Кульмскую, и, помимо прочего зла, которые там содеяли, они взяли замок Биргелов, похитив скот и все имущество братьев и тех, кто бежал в упомянутый замок. Братья и прочие люди спаслись, укрывшись в одной башне». Хоть Треняту поддержали Литва и Жемайтия, но все же он не мог считать себя полновластным их правителем. На власть претендовали Тевтивил и Войшелк, и открыто воевать с ними он опасался. Как всегда, пригодилось коварство. Тренята решил расправиться по отдельности с Тевтивилом и Войшелком. Он пригласил Тевтивила к себе делить «добыток Миндовъгов». В Полоцке решили, что пришел час действовать — убить Треняту и присоединить Литву к Полоцкому княжеству. Возможно, на это решение повлияло и желание Войшелка передать Тевтивилу, христианину и брату, «все право свое натуральное в общей Русской вере, если бы он убил Треняту», как считал хронист Матей Стрыйковский. Но намерение Тевтивила выдал боярин Прокопий, и Тренята опередил своего соперника, убил его, а полоцких бояр пленил. Полочане, чтобы освободить своих бояр, вынуждены были принять ставленника Треняты, видимо, князя Герденя. Теперь, когда Полоцк прекратил борьбу, Тренята мог расправиться с Войшелком. Но Войшелк оказался хитрее. Он покинул Новогородок и отправился в Пинск собирать войско. И не без его участия возник заговор против Треняты. По рассказу Ипатьевской летописи, Треняту по дороге в баню убили четыре бывших конюха Миндовга. Но Матей Стрыйковский в исторической книге «О началах» рассказывает иначе: будто бы Войшелк помирился с Тренятой и жил у него при дворе. Сердечная рана мучила его, и Войшелк решил отомстить за смерть отца. Однажды, когда они отправились на охоту, Войшелк напал сзади на Треняту и так ударил мечом по голове, что «аж выбил мозг». После чего убежал в свой монастырь. И все же мы доверимся галицко-волынскому летописцу — современнику тех событий.

Войшелк был безоружен перед своими врагами, и если б не помощь Новогородка и Пинска, то неизвестно, чем бы все закончилось. Как только заговорщики убили Треняту, Войшелк с пинской дружиной пришел в Новогородок, где его ждала уже новогородская дружина. С пинчанами и новогородцами Войшелк пошел в Литву. Летопись представляет этот поход как поход на язычников: «Господи Боже, виждь неправду сию, а прослави имя твое, да не похваляются беззаконии в нечестии своем, и даждь мне помощь и силу изыти на них за имя твое святое, яко прославится имя твое святое».

Войшелка приняли в Литве как законного властителя: «Литва же вся прияша и с радостью, своего господичича», — отмечается в Ипатьевской летописи. Но с «радостью» к Войшелку относились не все. И бывший монах, забыв о христианском милосердии, «поча вороги свое избивати, изби их бесщисленное множество, а друзии разбегошеся, камо кто видя». Это было завоевание Войшелком Литвы и подчинение ее Новогородку, о чем говорит и Новгородская летопись: «Иядъ на поганую Литву и победи я, и стоя на земли ихъ все лето, тогда оканьным възда Господь под делом их; всю бо землю ихъ оружием поплени». Эта жестокость была вызвана не только политическими соображениями избавиться от противников, привести в послушание недовольных, но и желанием силой уничтожить язычество. Расправившись с внутренними врагами в Литве, Войшелк обеспечил мир с соседями. Он заключил союз с Ливонским орденом, уступил ему Жемайтию. «Всех христиан, которых он нашел пленными в своем государстве, он милостиво отправил назад в Ригу, к магистру. Но затем он дался в обман литовцам, составил с ними заговор и послал в том же году войско в Вик и Пернов и опустошил эти области в сретение Господне (2 февраля). А неделю спустя после этого праздника была дана литовцам битва при Дюнаминде», — сообщает «Хроника Вартберга». Неясно, что послужило причиной прекращения мира с Орденом, может быть, какие-то территориальные споры. Поход в Ливонию закончился поражением, и Войшелк вынужден был искать нового союзника.

Войшелк заключил мир с Галицко-Волынским княжеством, признав себя вассалом владимирского князя Василька Романовича. С его помощью и дрогичинского и луцкош князя Шварна Данииловича Войшелк завоевал балтские земли — Деволтву и Нальшаны. Как в Литве, так и на новых завоеванных землях Войшелк жестоко расправился со своими неприятелями, «ворогы своя избив». Убийца Миндовга Довмонт с дружиной в 300 воинов, боярами, их семьями бежал в Псков, где был посажен на княжеский престол.

Против него Войшелк использовал полоцкого князя Герденя, передав ему Нальшаны. Чтобы выбить Герденя из своей земли, Довмонт-Тимофей (его крестное имя) со своей дружиной и псковичами дважды нападал на Нальшаны. В первом походе он захватил жену Герденя Епраскею с двумя его сыновьями. Летопись XVI века (Воскресенская) называет имена сыновей Герденя — Витень и Андрей. Как известно, Витень станет великим князем литовским, а Андрей — тверским епископом. Во время второго похода Довмонта в 1267 году Гердень погиб, но вернуть Нальшаны у Довмонта не хватило сил. А может, вновь дипломатическую войну выиграл расчетливый Войшелк. Ведь его союз с Орденом угрожал Пскову, и псковичи опасались воевать с Литвой.

На руку Войшелку была и смерть Герденя. Он избавился от сильного удельного князя, а полоцкий посад занял князь Изяслав, который признал его волю. Таким образом, Войшелк объединил под своей властью Новогородскую землю, Литву, Деволтву, Нальшаны и Полоцко-Витебскую землю, чего не смог сделать Миндовг. Союз с Пинским княжеством и покровительство сильного Владимирского княжества гарантировали созданной им федерации стабильность и устойчивость. Так было образовано Великое Княжество Литовское. Его основателем по праву надо считать Войшелка. Первой столицей этого государства был Новогородок.

Немного успел сделать Войшелк на великокняжеском посаде. В 1266 году он вместе с князем Шварном участвовал в походе на Польшу.

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 7В. Стащенюк. Полоцк в XIII в. Реконструкция. XX в.

Объединенное войско опустошило Мазовию и Сандомирское воеводство.

Возможно, инициатором этого похода выступил Войшелк, ибо Шварн оправдался перед польским князем Болеславом: «Не я, но Литва воевала». Целью похода была борьба за ятвяжские земли между Литвой и Мазовией. Видимо, при Войшелке и была присоединена Восточная Судовия, где стал княжить Тройдень, который, вероятно, приходился ему родственником.

Свою державу Войшелк строил по образцу русских княжеств, взяв оттуда не только веру, но и политические, административные и военные структуры власти и методы правления. Войшелк стал для Литвы и «апостолом», и просветителем, и реформатором.

Войшелк крестил Литву в православие. Никоновская летопись сообщает, что он «многих крести, и церкви и монастыри воздвиже». Это же отмечает в «Началах» и Матей Стрыйковский: «Много Литвы язычников к христианству привел… церковь христианскую умножил в Литве».

С целью крестить Литву Войшелк в 1265 году обратился с просьбой в Псков прислать ему священников, но он так и не дождался их и отправился в Полонинский монастырь, чтобы набрать там монахов.

На великокняжеском посаде Войшелк оставил Шварна. Он отговаривал Войшелка от возвращения в монастырь, но тот ответил: «Согрешил есмь много перед Богом и человекы. Ты княжи, а земля ти опасена». Не исключено, что Войшелк, исполнив свой княжеский долг, устроил государство и обезопасил его от врагов, возвратился в монастырь по велению души, ибо решил посвятить себя служению Богу. Случай в истории уникальный — правитель державы добровольно уходит в монастырь, передав власть другому человеку.

Князь Лев Даниилович узнал о приезде Войшелка в Галицию и сообщил об этом дяде Васильке: «Хотел бых снятися с тобою, абы туто и Вошелк был». Василько уговорил Войшелка встретиться с Львом Данииловичем: «Прислал ко мне Лев, а быхом ся сняли. А не бойся ничего же». Войшелку ничего не оставалось, как ехать на встречу с Львом во Владимир. Как рассказывает Ипатьевская летопись, Войшелк, Василько и Лев встретились в доме немца Марколта и «начаша обедати и питии и веселитися». Пьяный Василько отправился спать в монастырь, где остановился Войшелк. Следом сюда приехал Лев Даниилович и предложил Войшелку: «Куме! Напьемся». За хмельной чашей и пробудилась у Льва давняя обида на Войшелка из-за того, что он «дал землю Литовьскую брату его Шварнови». Галицкий князь, возможно, угрозами требовал передачи ему Новогородка. Войшелк не согласился, чем и вызвал гнев у Льва, и тот в пьяном припадке выхватил саблю и зарубил Войшелка.

Так трагично и неожиданно оборвалась жизнь Войшелка. Произошло это 12 января 1267 года.

Иную версию убийства Войшелка приводит «Хроника Литовская и Жмойтская». По хронике, после смерти Даниила Галицкого его сыновья огнем и мечом начали делить отцовское наследство. Князь Лев Даниилович захватил Шварнов удел — Дорогичинскую землю. Шварн обратился за помощью к Войшелку. Новогородский князь во главе войска занял Дорогичинскую и Берестскую земли и двинулся на столицу Волыни Владимир. Тогда Лев Даниилович пригласил Войшелка на переговоры. Шварн и Василько «верою своею» обещали Войшелку «безпеченство». Войшелк поверил их клятве, остановил войско и приехал во Владимир. В монастырь, где остановился Войшелк, заявился Лев и, напившись, рассек ему саблей голову. В ту же ночь «гостиные» хозяева посекли всех Войшелковых послов. Эта версия кажется более правдоподобной, и, видимо, галицко-волынский летописец умолчал об истинных причинах убийства Войшелка.

Смерть Войшелка уже ничего не решала. Заложенное им основание было прочным. На нем построили последователи Войшелка крупнейшее в Европе государство, которое стало на многие века общим домом для белорусов, литовцев и украинцев.

Тройдень (1270–1282)

Папская курия не забыла о Литве. Папа Климент IV в 1268 году разрешил королю Чехии Отакару (Пржемыслу II), если он «вырвет из рук врагов землю Летовию, то волен установить в ней королевский престол, как было раньше, и поставить там на королевское достоинство особу верную и преданную Римскому костелу». Отакар в том же году прибыл с войском в Пруссию, желая завоевать Литву и возвести в короли как своего вассала одного из польских князей, но, узнав о нападении на свое королевство баварцев, вынужден был вернуться в Чехию. Можно гадать, как развивались бы события, если бы Отакар все же восстановил в Литве королевство, но история выбрала для литвинов иной путь. На него и вступил Тройдень.

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 8А. Кривенко. Тройдень. XX в.

Очень мало сохранилось известий о Тройдене — князе, который после Войшелка и Шварна правил Великим Княжеством Литовским. Можно обратиться к белорусским летописям XVI века, но там перепутаны события времен Миндовга, Тройденя, и правды не найдешь. Белорусские летописи называют Тройденя братом мифического великого князя Наримонта, который якобы основал город Кернов и «знесеть столец свой з Новагородка до Кернова», ему же приписывают захват жены Довмонта.

Отзвуки давних преданий о Миндовге нашли воплощение в образе мифического Наримонта. Надо думать, что и о Тройдене летописец писал по преданиям. Вот что пишет о Тройдене «Летописец великых князей литовскых»: «А пятый брат Троиидень мешкал пры брате своем великом князе Нарымонъте. И доведался князь великий Нарымонт, што ж князи Ятвезъские померли, а люди их мешкают без господара. И князь Нарымонт поидеть на них. И они не противечыся поддалися и поклонилися ему. А так он, оставшы им господарем и вземшы их, дал брату своему Троииденю за вдел. И князь великий Троиидень наидеть гору красную над рекою Бебрею. И сподобалося ему там вельми и зарубил город и назоветь его Раигород, и прозоветься князем Ятвезским и Доиновъским. И будучы ему там на кнежени великие валъки чынил з Ляхи, и з Русью и з Мазовшаны, и завжды зыскивал и над землями их сильные окрутенства чынил». Что так, то так — Тройдень немало повоевал с врагами своего государства. Приступы ненависти вызывало его имя у ливонских крестоносцев. «Тройдень Лихой» — назван он в орденской «Рифмованной хронике». А сколько желчи и злобы вылил из своей души галицково-волынский летописец! «Нача княжити в Литве оканьный, и безаконьный, проклятый, немилостивый Тройден, его же безаконья не могохом псати срама ради. Так бо бяшеть безаконьник, яко и Антиох Сурьскый, Ирод Ерусалимъскый и Нерон Римъскый, и ина многа злейша того безаконья чиняше». Эти слова летописца наводят на мысль, что новогородский князь был человеком властным, решительным и хитрым, не выбирал средства для достижения своих целей и руку имел тяжелую, крепко держал в ней власть.

Войны были для него обычным делом, «…весь живот свой до войны и крови розляне простовал», — повествует о Тройдене «Хроника Литовская и Жмойтская». В то военное время и нужен был такой правитель: крестоносцы, галицко-волынские дружины, татаро-монголы угрожали Великому Княжеству Литовскому. Только твердый характером, смелый в ратном бою, «окрутный и валечный» правитель мог отбить вражескую угрозу.

По нашему мнению, Тройдень был сыном Едивида, брата Тевтивила, и имел законное право на великокняжескую власть как ближайший родственник (двоюродный племянник) Войшелка. Поэтому ни одна из летописей не сообщает о захвате им власти. Вместе с Тевтивилом он находился в Полоцке, на что может указывать село Тройдевичи возле Полоцка. Суффикс «вич» показывает, что этот топоним образован от имени Тройда. Такая краткая форма имени Тройдень встречается в письменных источниках, посвященных мазовецкому князю Тройденю, сыну Тройденевой дочери и мазовецкого князя Болеслава. Может, и Тройденя в детстве звали Тройда, а поселение, где он жил, стало называться Тройдевичи.

Еще один факт свидетельствует о связи Тройденя с Полоцком: имя его дочери — Предслава — родовое имя полоцких княгинь.

Возможно, при Войшелке и Шварне Тройдень правил в Ятвяжской земле над рекою Боброю и Дайновской земле.

В годы правления Тройденя Великому Княжеству Литовскому выпали тяжелые испытания. Покорив пруссов и земигалов, вышли к границам Великого Княжества Литовского рыцари Тевтонского ордена, которые в мечтах уже делили его земли. В предсмертной агонии дважды пробовало Галицко-Волынское княжество покорить Великое Княжество Литовское. Согласно «Хронике Литовской и Жмойтской», Тройдень, «который панство порадне постановивши и граници от наездов княжат руских и крижацких отвсюль опатривши, з великим страхом неприятелем посторонным пановал».

С самого начала правления Тройденю довелось брать меч для обороны своего государства. Упорная борьба разгорелись между Тройденем и волынским князем Владимиром Васильковичем. И хоть воевали они «не великими ратями», но крови пролилось немало. Погибли Тройденевы братья Лесий и Свелкений. Из малых искр мог вспыхнуть пожар великой войны. И он вспыхнул. Совсем неожиданно в 1274 году князь Тройдень посылает городенскую дружину на Дорогичин, который принадлежал галицкому князю Льву Данииловичу. А с ним же Тройдень «живаше во величе любови, шлюбче многа дары межи собою». Чем же объяснить действия великого князя? Тем, что забыл «любви Лвови»? Возможно, сам Лев начал войну с Тройденем, и тот вынужден был послать войско на Дорогичин. Городненская дружина на Пасху захватила город, «збиша вся и мала и до велика». Не надо буквально воспринимать летописное известие. Летописец, верный традиции показывать врагов, его земли жестокими и немилостивыми, вероятно, и на этот раз сгустил краски. Но очевидно, что Тройдень хотел уничтожить центр, откуда Лев угрожал его домену — Дойновской земле.

Лев Даниилович попросил помощи у татарского властителя Меньгу Тимера. Хан прислал войска во главе с предводителем Ягурчином и заставил идти в поход князей, которые находились в «воли татарской»: Романа Брянского, Глеба Смоленского. К ним присоединились «иные князья заднепровские», пинские и туровские. С такой силой Лев Даниилович надеялся завоевать Великое Княжество Литовское.

Не все сбылось, как желал Лев Даниилович. Роман Брянский и Глеб Смоленский отстали от его войска. А туровские и пинские князья вообще уклонились от похода. Удар, который по замыслу Льва Данииловича должен был быть смертельным для Великого Княжества, мог еще получиться сильным, но таким не получился. Союзники подошли к Новогородку, окружили его и стали ждать подхода смоленской и брянской дружин. И тут Лев Даниилович не выдержал. Вот как рассказывает об этом «ратном подвиге» галицкого князя Ипатьевская летопись: «Лев же лесть учини межи братью своею, оутаивше Мстислава и Володимера взя окольный град». И ни слова поддержки: ненависть и гнев летели из уст князей и татарских полководцев. Союзники так переругались между собой, что уже не смогли договориться о дальнейших совместных действиях и с «гневом про Льва» вернулись назад. Вроде бы посчастливилось Тройденю: без боя добыл победу. Только разве не он день за днем укреплял свое государство?

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 9

И. Белов. Князья перед осажденным городом. 2003 г.

Тройдень начинает воздвигать замки. Первая каменная башня была построена в Новогородке, «столп бо без камен» возведен в Городно. Убежавших от крестоносцев пруссов Тройдень расселяет возле важных переправ через Неман и назначает им повинность — возводить мосты. Создается хорошо вооруженное и обученное ратному делу войско, которое совершает походы на Волынь, Подляшье, Мазовию, Пруссию, Ливонию. Укреплял Тройдень и внутреннее положение страны. После упорной борьбы власть великого князя окончательно утвердилась в Нальшанах. Нальшанский князь Суксе сбежал в Ригу, но вернуть свои владения уже не смог.

Лев Даниилович еще надеялся покорить Великое Княжество Литовское. Он вновь взялся за оружие и вместе с Владимиром Васильковичем напал на Турийск и Слоним. В ответ Тройдень послал брата Сирпутия «воевать около Камене». На большую войну у галицко-волынских князей не хватало сил. Но надолго ли был заключен между ними и Тройденем мир? Понимают, что ненадолго, и каждый стремится использовать передышку. Лев Даниилович шлет послов в Золотую Орду просить помощи против Литвы, а Владимир Василькович укрепил на границе Каменец. «Градоруб» Олекса возвел там башню-донжон, известную теперь как Белая Вежа.

Тем временем Тройдень выступил в поход под Динабург. В 1275 году магистр Ливонского ордена Эрнест фон Ратцебург основал на Двине крепость Динабург. Автор «Рифмованной хроники» писал, что магистр хвалился: «Усмирим неверных много, даже Тройденя Лихого». Но Тройденя крестоносцы не усмирили. Он сам в 1277 году пришел под стены Динабурга «усмирять» крестоносцев. Четыре недели по всем правилам военного искусства длилась осада орденской крепости. Были построены четыре высокие подвижные башни для штурма. Баллисты обстреливали крепость каменными ядрами. Меткой стрельбой отличились «русские» лучники. Ими могли быть союзники Тройденя — полочане. Еще Генрих Латвийский в своей «Хронике Ливонии» писал о полоцких воинах как об «опытных в стрельбе с лука».

Осада не привела к успеху. Великий князь вынужден был отступить. На южных границах Великого Княжества раздавалось бряцание оружия. Галицко-волынские князья готовились в поход, и надо было достойно встретить их.

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 10Динабургский замок. Реконструкция А. Плятера. 1893 г.

Зимой 1278 года галицко-волынские дружины и татарские тумены двинулись на Великое Княжество Литовское. И вновь история повторилась, вновь это упорное желание, «оутаивошеся» друг от друга, грабить села и города, будто и не верили союзники в победу, понимая обреченность своих стараний покорить Литву, будто единственное, о чем мечтали, — богатая добыча. Татарская рать во главе с Мамшином направилась к Новогородку. А галицко-волынские дружины собрались в Берестье. Тут князья узнали, что татары уже возле столицы Великого Княжества Литовского. «Поедем к Новоугродкоу, а тамо оуже татарове извоевали все», а поэтому решили идти к Городно.

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 11Каменецкий замок. Реконструкция О. Иова и А. Башкова. 2008 г.

Уже за Волковыском луцкий князь Мстислав и галицкий князь Юрий, «оутаивошеся» от Владимира Васильковича, послали свои дружины грабить городненские предместья. Опьяневшие от бргатой добычи, дружинники-грабители даже не выставили на ночь стражу. Перебежчик сообщил о такой беспечности городненцам. Сразу была отправлена дружина пруссов и бортей, живших в городе. «И избиша я все, и дроугим изоимаша и в город ведоша», — отмечает Ипатьевская летопись. Раненый воевода Таюма попал в плен. Сын Мстислава, «наг и бос», спасся бегством. Взбешенные князья на следующий день окружили Городно. Только горожане, «аки мертва стояша на забролях города», и отбили штурм. Такого отпора князья не ожидали. Единственное, что им оставалось: просить мира да убраться прочь. И, получив пленных, «городу не вспеша ничего же тако возратиша во свояси». Так бесславно закончился этот поход. Галицко-волынским князьям пришлось окончательно отказаться от намерений завоевать Великое Княжество Литовское.

Одновременно с севера Великому Княжеству угрожали крестоносцы. Большое войско — ливонские крестоносцы, отряды ливов, леттов, земигалов, куршей, датских и немецких рыцарей — отправилось в конце 1278 года в крестовый поход на Великое Княжество. Всю зиму крестоносцы опустошали литовские земли. Но кары они не избежали. Тройдень с дружиной нагнал крестоносцев, когда они возвращались в Ригу. 5 марта 1279 года возле Ашерадена в жестокой битве Тройдень разбил крестоносцев. Сам магистр Эрнест фон Ратцебург и 71 рыцарь погибли. Отряды ливов, леттов и земигалов разбежались. Только датские рыцари, попавшие в окружение и потерявшие своего предводителя Эйларта, смогли пробиться из окружения. Ливонским рыцарям был нанесен еще один сокрушительный удар, от которого они долго не могли оправиться.

Победа дала возможность Тройденю поддержать восстания пруссов, ятвягов и земгалов против крестоносцев. Земгальский князь Наймес признает власть Тройденя. Он шлет на помощь восставшим свои дружины. И, чтобы как-то укротить воинственный нрав Тройденя, рижский архиепископ предложил ему принять католичество — веру, с которой у литвинов отождествлялись преступления крестоносцев. Тройдень ответил: «По примеру событий минувших лет, не находим никакой охоты к принятию христианства. Народ Литвы сильно настроен против Римской веры из-за случаев, произошедших у его побратимов земгалов, которые добровольно приняли новую веру в надежде на лучшее, а нашли тяжелую неволю, это было б добровольной подготовкой к принятию кандалов Ордена крестоносцев». А значит, война с Орденом не утихла.

Все активнее выступает великий князь Тройдень на международной арене. Он в 1279 году заключает мир с Мазовией, скрепив его браком своей дочери Предславы-Гаудемунды с мазовецким князем Болеславом. Примечательно, что их сын был назван в честь деда Тройденем.

Тайной покрыта смерть великого князя Тройденя. По версии белорусских летописей, он погиб от рук убийц, подосланных псковским князем Довмонтом. И когда Тройдень «шол безпечне собе з лазни в Новгородку», подосланные убийцы «его зрадне забили». А сам Довмонт пошел с псковской и полоцкой дружинами на Литву, «хотечы были князем литовским и жомоитским», — сообщает «Летописец Великих князей литовских».

Факт насильственной смерти Тройденя не подтверждается другими источниками, но все же нельзя отрицать его. По нашему мнению, летописец перепутал псковского князя Довмонта-Тимофея, убийцу Миндовга, с великим князем Довмонтом, погибшим в 1285 году под Тверью. Именно он стал в 1283 году правителем Великого Княжества Литовского. Не исключено, что власть он захватил в результате заговора и убийства Тройденя. О жизни этого Довмонта нам ничего неизвестно, кроме краткого упоминания в Лаврентьевской летописи под 1285 годом: «Того же лета воевали Литва Тферьского владыки волость Олешню; и совку пившиеся Тферичи, Москвичи, Волочане, Новоторжьсци, Зубчане, Ржевичи, и шедше биша Литву на лесъ, в канун Спасову дни (1 августа. — Авт.), и поможе Богъ хрестьяном, великого князя ихъ Домонта убиша, а иных изъимаша, а овых избиша, полон весь отъяша, а инии разбежася». Из приведенного факта ясно одно, что великий князь Довмонт имел значительную дружину-литву, против которой вынуждены были выступить шесть дружин. Очевиден и факт преемственности власти великих князей, что свидетельствует о прочности института великокняжеской власти.

Не был ли Довмонт тем самым Домонтом, сыном Миндовга, о котором упоминала в своих исторических записках императрица Екатерина II? Ясно одно, что этот загадочный Довмонт (Домонт) имел право на великокняжеский престол, а значит, был кровно связан с Миндовгом или его родственниками.

Смерть Тройденя не привела к падению Великого Княжества Литовского. Оно было достаточно сильным, чтобы сохранить свою независимость и выстоять перед новыми грозными испытаниями. И в этом была заслуга Тройденя.

Витень (1296–1315)

Великий князь Витень — личность для нас загадочная. Не знаем, где и когда он родился, и о смерти его ничего определенного нам не известно. А о жизни? О тех годах, когда он правил Великим Княжеством?

«Летописец великих князей литовских» сообщает, что Витень жил в Жемайтии и там в имении Аирагола увидел его, «дитя обличем велми хорошо и възросту цудного», Тройдень. Витень был у великого князя каморником, «и будучы в него в каморе, кождую реч цудне а радне панскую ховал и справовал. А так он, бачечы цноту его и доброе заховане, вчынил его в себе маршальком. И был в него, милосником и всяким справцою. А за тым, по смерти его, взяли его на великое князство Литовъское».

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 12Витень. Гравюра из книги А. Гвагниньи «Хроника Европейской Сарматии». 1578 г.

Но этот рассказ похож на легенду, которой оправдывалась законность воскняжения Витеня. В реальности, вероятно, было иначе. Орденский хронист Петр из Дусбурга называет Витеня сыном правителя Литвы Пукувера (Путувера). А Воскресенская летопись утверждает, что Витень был сыном полоцкого и нальшанского князя Герденя. В Москве, при царском дворе, правителей Великого Княжества Литовского считали потомками полоцкого князя Ростислава Рогволодовича, о чем московские бояре официально заявляли панам Великого Княжества: «Только вспомните старину, каким образом гетманы литовские Рогволодовичей Давила и Мовколда на Литовское Княжество взяли…»

Еще по одной московской версии, Витень из «рода Полотских князей», спасаясь от татар, переселился в Жемайтию, где женился на дочери «некоего бортника». Он прожил с ней бездетно тридцать лет и погиб от удара молнии. Вдову Витеня взял в жены его слуга Гедимин. Но эта версия — политический памфлет XVI века, в котором указывалось, что Гедиминовичи — «не коренные государи». Наиболее правдоподобным является родовод в «Задонщине», где Гедиминовичи называются правнуками князя Сколоменда. Польский историк Ежи Охманьский считал Сколоменда отцом Пукувера. В исторической литературе Пукувера отождествляют с князем Будивидом, который вместе с братом Будикидом в 1289 году передал волынскому князю Мстиславу Волковыск.

Вероятно, Витень происходил из рода, который по женской линии был связан с Миндовгом. Известно, что у Миндовга была сестра, ее сын Тренята стал даже великим князем. Возможно, она была женой судаво-ятвяжского князя Сколоменда. Князь с похожим именем (Скомонд, Скуманд) был у ятвягов в середине XIII века. Кроме Треняты, Сколоменд, видимо, имел сыновей Будикида и Будивида.

Возможно, Будивид-Пукувер стал великим князем после смерти Будикида, где-то в 1290 году, и правил до 1294–1296 годов, ибо именно в 1296 году Петр из Дусбурга в своей «Хронике земли Прусской» называет Витеня королем Литвы.

Княжение Витеня прошло в войнах с польскими и жемайтскими феодалами, с прусскими и ливонскими крестоносцами. О спокойной жизни приходилось только мечтать.

Уже в 1291 году, по сообщению Петра из Дусбурга, «Пукувер, король Литвы, также сына своего Витеня с большим войском послал на Польшу в землю Брестскую, и он нанес там большой ущерб убийством и пленением людей, огнем и мечом». Куявский князь Казимир и польский король Владислав Локеток просили помощи у магистра Тевтонского ордена Мейнике фон Кверфурта. Совместное выступление поляков и крестоносцев против Витеня закончилось для них позором. Казимир и Локеток со своими войсками трусливо бежали с поля боя, а за ними отступили и крестоносцы, напуганные нехваткой сил для сражения. Дусбург не хотел запечатлеть для истории поражение орденского войска. Поэтому позорное бегство названо им «отступлением». Но все же он вынужден был признать, что отступили братья-рыцари «не без великого урона для своих людей». Известие Дусбурга об этом походе — первое упоминание о Витене. И свое появление на арене истории отметил он славной победой. Были у него победы, были и поражения. За скупостью сведений трудно не только представить образ Витеня, но и узнать, как правил он, что сделал достойного для памяти потомков. Но даже эти скупые известия дают нам представление о Витене как о великом деятеле истории Великого Княжества Литовского.

В 1294 году Витень разорил Ленчицкую земдю. По «Хронике Литовской и Жмойтской», Витень, имея с собой 1800 воинов, «тихо през лесы, в землю Ленчискую выедишь, кляшторы, костелы побурили, людей духовного и свецкаго стану, преложных и посполитых в неволю забрали, потым села и местечки огнем и мечем сплюндровали». Возле Сохачева Витень дал бой войску князя Казимира. Как всегда, великий князь был впереди своей дружины, «мужне чинячи з неприятелями». Витень победил и сам сразил Казимира.

Несколько иначе рассказывает об этом походе Дусбург. Витень во главе 800 воинов 6 июня напал на Ленчицу и захватил город. Хронист описывает жестокость воинов Витеня, убивших 400 человек и еще больше взявших в плен. На каждого воина досталось по 20 пленных. А Витень — это воплощение сатаны. Он в знак «презрения» Бога творил святотатства и жег костелы. Иначе орденский хронист не мог описывать короля «язычников». Когда за Витенем погнался куявский князь Казимир с 1800 воинами, он заключил перемирие с мазовецким князем Болеславом. А после они вместе напали на Казимира, разбили его войско, убили и его самого. Мазовия не отреклась от союза с Орденом, но и не могла вести активную борьбу против Великого Княжества. А это была победа Витеня.

Неожиданно у Ордена появился новый союзник — Жемайтия. Жемайтские старейшины в 1294 году подняли восстание против власти правителя Литвы. Витень мечом утихомиривал жемайтов, но так и не добился их согласия помогать ему в войне с Орденом. Происходили кровавые битвы, в которых гибло множество людей с каждой стороны. «И никогда во время правления своего король Литвы не мог договориться с жемайтами, чтобы вместе выступить на войну против братьев», — пишет Петр Дусбург. А их помощь нужна была для борьбы с крестоносцами. Очевидно, что Жемайтия противилась новой династии. Трудно объяснить почему. Видимо, Витень в глазах жемайтов был этнически чужим. Возможно, новый великий князь был и христианином, ибо полоцкий епископ Яков назвал его «сыном моим» — традиционным для христианского владыки обозначением своих духовных чад.

Прусские крестоносцы, укрепившись на левом берегу Немана, настойчиво стремились овладеть Городно. В 1284 году тевтонские рыцари впервые напали на город. Как пишет Петр Дусбург, произошла «великая битва, что робкие не осмелились бы смотреть на такое». Осажденные «оказывали мощное сопротивление», но крестоносцы ворвались в замок и перебили или взяли в плен защитников. «После этого 1800 человек вошли в волость упомянутого замка, опустошая все вокруг огнем и мечом, и, взяв в плен и убив многих людей, они ушли с огромной добычей».

Город и замок были восстановлены. Но в 1296 году зимой крестоносцы вновь разорили «огнем и мечом» предместья Городно. А весной бывший командор Балги Генрих Цукшверт, воспользовавшись походом Витеня в Ливонию, напал с большим войском на Городно, но «встретил такой отпор со стороны жителей замка, осыпавших его дождем стрел, что, поскольку многие христиане были тяжело ранены, он вернулся ни с чем», — пишет Петр Дусбург. Не оставался в долгу и Витень. В том же году его войско разорило предместье замка Голуб в Кульмской земле.

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 13М. Э. Андриолли. Бой литвинов с крестоносцами. 1883 г.

Зато благоприятное положение сложилось для Великого Княжества Литовского в Ливонии. В Риге в 1298 году против власти Ордена восстали горожане. Витень внимательно следил за событиями в Ливонии. Чтобы склонить Ригу к союзу с Великим Княжеством, он обещает рижскому архиепископу Фридриху крестить Литву. Об этом сообщалось в грамоте Рижского магистрата и капитула от 30 апреля 1298 года. «А теперь, презрев изменчивую судьбу света, они желают по совету святой матери костела отказаться от суеверных обрядов, вступить в суженый брак с верными и, согласно с обязательствами, соединиться с ними неразрывной связью договора, исповедуя настоящую веру и сохраняя условия мира, как некогда король тех же язычников именем Миндов, который был коронован и помазан костелом и принял духовных особ и монахов. Эти же язычники подтвердили ранее сказанное очевидными доказательствами и сокраментами, которые по их обычаю и ради нерушимого сохранения договоров они сотворили перед всеми нами… и другими особами из разных стран, собравшимися на необычное зрелище. С радостью исполнив это, те же послы говорили: „О, как сильно тешилась б душа короля нашего, если б он это видел!“». Насколько было серьезным намерение Витеня? Вероятно, он рассматривал возможность крещения язычников в католичество. Свое обещание Витень подтверждает строительством костела в Новогородке. Как только рижане обратились к Витеню за помощью, великий князь подошел к Риге, где объединился с городским ополчением. Союзники овладели рыцарским городским замком и крепостью Каркус. 1 июня 1298 года войска Витеня и рижан встретились на реке Трейдере с войском Ливонского ордена. В начале битвы крестоносцы имели успех. От их мечей погибло 800 воинов Витеня, но все же он сумел перестроить ряды своего войска и повел его в атаку. Удар был сокрушительным. Погибли магистр Бруно, 22 орденских рыцаря и 1500 кнехтов (по хронике Вартберга — 66 рыцарей и 3000 кнехтов). Такого поражения Ливонский орден не знал со дня своего основания. На помощь ливонцам пришли прусские рыцари. 29 июня они напали на войско Витеня и рижан, которое осаждало замок Нейермюллен, и разбили его. От выгодного союза с Ригой пришлось отказаться. Но мир, заключенный с Великим Княжеством Литовским, связал Ливонскому ордену руки.

Теперь великий князь Витень переносит удар на Пруссию. В 1298 году 29 сентября литвины захватили город Штрайсберг, а в 1299 году разорили прусскую волость Наттангию. В 1300 году шеститысячное войско Витеня опустошило Добжиньское княжество. На время крестоносцы прекратили войну против Великого Княжества Литовского.

Короткое мирное время великий князь Витень стремился использовать для блага Великого Княжества. В начале XIV века произошло сближение Великого Княжества и Полоцка. Временем объединения двух княжеств историки называют 1307 год. Считается, что полоцкий князь завещал Полоцк рижскому епископу. Епископские люди, прибыв в город, начали насаждать католичество. Полочане восстали и попросили помощи у Витеня, и тот выгнал ливонцев из города. Полоцким князем стал его брат Воин. Может, так и происходило. Точных данных об этих событиях нет. Но приблизительно в это время договор с рижским магистратом заключает полоцкий епископ Яков значит, он и правил Полоцком и был в союзе с Витенем. Примечательно, что епископ называет Витеня «сыном моим»: так он мог назвать только свое духовное чадо, а не язычника. На христианство Витеня указывала в своих исторических сочинениях императрица Екатерина И, которая писала, что в святом крещении он носил имя Лаврентий. Деятельность Витеня свидетельствует если не о его христианстве, то о приязни к нему. Витень желает основать в своем государстве православную митрополию, строит в Новогородке костел и приглашает в город монахов — миноритов. Князь-язычник не стал бы заботиться об утверждении христианства в своем государстве и не был бы духовным сыном полоцкого епископа.

Примечательно и другое, что в орденских документах Полоцкая земля названа королевством, т. е. Орден признавал его государством, равным по политическому статусу европейским странам. И как видим, Полоцкое княжество в это время не входило в состав Великого Княжества Литовского, но находилось с ним в союзных отношениях. Епископ Яков, возглавлявший власть в Полоцке, координировал полоцкую политику с Витенем.

От этого союза выиграли и Литва, и Полоцк. В войске Витеня появились дружины «русинов», которые участвовали в походах на Орден и Польшу в 1293, 1298, 1306, 1308, 1311, 1315 годах. Витень мог опираться на материальные и людские силы Полоцкой земли. А Полоцк приобрел сильного союзника в лице Витеня. Не случайно, что ливонские рыцари до 1330-х годов не нападали на Полоцк.

Начало XIV столетия Великое Княжество встречало, выдержав уже не одно испытание, и смогло не только защитить свои земли, но и присоединить новые. Государство чувствовало свою силу и готовилось к новой войне с крестоносцами.

В 1304 году прусские рыцари напали на Городенскую землю и сожгли замок, а также разорили огнем и мечом Жемайтию. Следующий поход в августе 1305 года окончился для крестоносцев неудачей. Витень в то время проводил совет «лучших людей своего королевства». Когда он узнал о вражеском нашествии, то во главе 1500 воинов пошел на врага. Крестоносцы после неудачного для них боя поспешно отступили. В 1306 году они дважды нападали на Городно. После первого нападения, когда было сожжено предместье, Витень, как сообщает Дусбург, «послал лучших мужей и многих, испытанных в сражениях, для обороны». Вероятно, в это время Витень и назначил старостой городенским сына бывшего нальшанского и псковского князя Довмонта-Давида, который прославится победами над крестоносцами. «Вот почему случилось, что, когда братья напали на замок, жители замка, со своей стороны мужественно сопротивляясь, вышли на битву, которая долго велась между ними. Наконец братья обратили их в бегство. Тогда, вернувшись в замок, через некоторое время, собравшись с силами и духом, они снова вышли на битву, и так совершалось много раз от восхода солнца до полудня. И порой эти теснили тех, порой — наоборот. В этом сражении многие из язычников были смертельно ранены и многие пали», — пишет о штурме Городно Петр Дусбург. Крестоносцы понесли потери и целых пять лет не нападали на Литву, перенеся удар на Жемайтию.

В 1311 году новая беда: в Литве, Польше, Пруссии начался страшный голод. Витень в конце февраля напал на прусские земли Самбию и Наттангию и разорил их, взяв не только пленных и богатую добычу, но и запасы хлеба. В ответ крестоносцы из Прусской земли Наттангии совершили поход в Городенскую землю, «убивая и забирая в плен многих людей». Витень отомстил Ордену походом на Пруссию и разорением Вармийского епископства. 7 апреля в Бартенской земле на поле, названном Войплок, произошла битва между войском Витеня и орденским войском во главе с великим командором Генрихом фон Плоцке. Первую атаку литвины отбили, но, когда в битву вступили главные силы крестоносцев, они не выдержали и бежали с поля боя.

Это поражение Витеня хронист Дусбург подает как Божию кару князю-язычнику, который издевательски говорил пленным христианам: «Где Бог ваш? Почему он не помогает вам, как наши боги помогли нам ныне и в другой раз?». Дусбург отмечает, что Витень «в этой и предыдущей войне нанес великий ущерб церквам, церковному облачению и сосудам, служителям и святыням церковным, и помимо прочей добычи, которая была весьма велика, он увел с собой более 1200 пленных христиан». Не в силах взять орденские замки, Витень подрывал влияние католической церкви в Пруссии, а значит, и позиции самого Ордена.

Два поражения подряд ослабили Великое Княжество Литовское. Крестоносцы в том же 1311 году в начале июля пошли в Городенскую землю. Но узнав о том, что Витень с войском ждет их в засаде за Неманом, предводитель крестоносцев Генрих фон Плоцке увел свое пятитысячное войско назад. Желая реабилитироваться, Генрих фон Плоцке в начале июля с двухтысячным отрядом крестоносцев, пройдя через Городенскую землю, напал на волость Сальсеники (совр. Шальчининкай в юго-восточной Литве), «где никогда не видано было христианского войска». Вот и увидели крестоносцев, как они несли христовую веру, разоряя все вокруг огнем и мечом. Захватив в плен 700 человек, крестоносцы с большой добычей вернулись домой. И это «не говоря об убитых, количество которых ведомо одному лишь Богу», как замечает Петр Дусбург. Ничего удивительного, что после такого знакомства с христианами язычники видели в них разбойников и врагов и не желали оставлять свою веру. Походы крестоносцев на Великое Княжество Литовское возобновились в 1314 году. Неугомонный Генрих фон Плоцке, ставший великим маршалом, «со всей силой войска своего пришел в Кривичскую землю» и разрушил Новогородок, а землю вокруг города «изрядно попортил огнем и мечом». Но штурм замка был безуспешным, и крестоносцы отступили. Городенский староста Давид захватил орденские склады. Когда крестоносцы пришли на первый, то увидели убитую стражу и пропажу 1500 коней, хлеба и провианта. Крестоносцы забыли о Новогородке и устремились к следующему складу. «Итак, когда разгневанные братья пришли ко второй стоянке и там тоже не нашли ни хлеба, ни прочего, что было оставлено, они выступили в путь и многие дни были без хлеба; одних голод вынудил есть своих коней, других — травы и их корни, третьи умерли от голода, многие, ослабев от голода, умерли по возвращении, остальные к концу шестой недели со дня выступления вернулись», — пишет об этом бесславном походе Дусбург.

В. Стащенюк. Крестоносцы осаждают Новогородский замок, 1990 г.

Великий князь Витень хотел воспользоваться этой победой и в 1315 году, «собрав всех людей королевства своего, способных сражаться», осадил орденский замок Христмемель на левом берегу Немана. 17 дней длилась осада замка. Литвины обстреливали Христмемель из двух камнеметов и луков и штурмовали его «сильнейшими ударами». Но, узнав, что на помощь замку идет с войском великий магистр, Витень снял осаду. По дороге назад великий князь Витень был убит ударом молнии.

Вот и все, что удалось узнать о человеке, имя которого донесли нам летописи. Неизвестна судьба его сына Свелегота, упоминаемого в орденских документах в 1309 году. Возможно, он погиб или умер, ибо не он стал великим князем, а брат Витеня — Гедимин. Ему и предстояло продолжить дело Витеня.

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 14

Гедимин (1316–1341)

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 15Ю. Озембловский. Гедимин. 1841 г.

Жизнь и правление Гедимина из-за отсутствия достаточного количества исторических источников также окутаны тайной. Те немногие сведения, что дошли до нас, не дают полного представления о Гедимине. Может быть, ярче всех характеристик о Гедимине говорят его дела?

Если их проанализировать, то перед нами предстает незаурядная личность правителя Великого Княжества Литовского — мужественного борца с врагом, талантливого полководца, рассудительного политика. С Гедимином историки связывают начало возвышения Великого Княжества Литовского.

В белорусских летописях Гедимин назван сыном Витеня. Долгое время так и считалось. В XIX веке, когда были опубликованы «Ливонские акты», выяснилось, что в письме рижского магистрата к Гедимину в 1323 году он назван братом Витеня. Так вот документ исправил ошибки летописей и хроник.

Почти ничего не известно о деятельности Гедимина до его великокняжеского периода. Где был, чем занимался? Только можно предположить, что он был наместником Витеня в Аукштайтии, ибо в орденских документах он назван королем этой земли.

С самого начала своего правления Гедимину пришлось вести войну с крестоносцами. Орден по-прежнему с огнем и мечом наступал на Великое Княжество Литовское. Зимой 1316 года маршал Генрих фон Плоцке совершил поход в пограничную волость Пастовия, убил и взял в неволю 500 человек. Поход повторился — теперь на Жемайтскую волость Меденике, куда маршал привел множество прибывших из Германии пилигримов. Еще один отряд разорил предместье замка Бисена, а весной крестоносцы захватили и сам замок. Летом они вновь напали на Меденике. И это только за один год. Орден настойчиво стремился завоевать Жемайтию, чтобы объединить свои прусские и ливонские земли.

Тактика была простой, но эффективной — превращение Жемайтии в пустыню.

Крестовые походы на Жемайтию происходили в 1317–1319 годах. В 1320 году орденское войско во главе с воинственным Генрихом фон Плоцке вновь выступило на Жемайтию. По словам «Хроники Литовской и Жмойтской», крестоносцы разделили «войска свои натрое, всю землю Жмойтскую огнем и мечем сплюндровали и завоевали без отпору и Юрборку замку добыли». После крестоносцы взяли штурмом Ковно и сожгли его.

Гедимин вместе с войском стоял между Юрборгом и Ковно и ждал подхода дружин из Полоцка и Новогородка. И только когда подоспела помощь, великий князь выступил против крестоносцев. Возле местечка Жеймы 27 июля вражеские войска встретились. Первыми битву начали крестоносцы. Вооруженные ручницами, они открыли огонь. Им градом стрел ответили татары, которые стояли впереди войска Гедимина. Но, не выдержав натиска закованных в броню рыцарей, они отступили. Поверив в легкую победу, крестоносцы погнались за татарской конницей и попали в засаду, где с главными силами был Гедимин. Завязалась кровавая сеча… «А так немцы зброею, а литва хибкостью перемагала, копиями, мечами, потисками срогую битву з обу сторон ведучи, крик людей, громот збройных, рзане коней, звук труб и бубнов», — рассказывает «Хроника Литовская и Жмойтская». В самый разгар битвы в тылу у рыцарей восстали жемайты, находившиеся в орденском войске. «Замешалися немцы зараз, обачивши несподеванную здраду», а этого хватило, чтобы отряды Гедимина перешли в наступление. Новогородский и полоцкий полки ударили по флангам. Но и трусливое бегство не спасло рыцарей. Литвины гнали врага, «биючи, стинаючи, колючи, стреляючи, топячи и имаючи так, иж на килканадцеть миль по дорогах и полях трупу немецкого полно было». Погибло 29 рыцарей и 220 воинов. В битве пал и Генрих фон Плоцке. О больших потерях крестоносцев пишет и Петр Дусбург: «Прочие, блуждая в пуще много дней и ночей, вернулись, ослабев от голода». Два года после этого поражения Орден не нападал на Литву, и только в 1322 году, когда на помощь пришли рыцари из Силезии и Богемии, крестоносцы опустошили волости Вайкен, Руссигену и Ариогалу в Жемайтии, «разрушая огнем и мечом как замки, так прочие строения, они устроили такое побоище людей тех, что даже мочащийся к стене там не уцелел». Но и литвины действовали «огнем и мечом». Давид Городенский разорил в Ливонии Дерпское епископство. Погибло и было уведено «в вечный плен» пять тысяч христиан.

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 16Лидский замок. Рисунок М. Бектенеева. Реконструкция М. Ткачева. XX в.

Так началось правление Гедимина. Одной из главных задач для него было создание мощной оборонительной линии, опираясь на которую можно было отбивать нападения крестоносцев. Очевидно, что у государства хватало материальных и людских ресурсов для реализации этой нелегкой задачи. Гедимин понимал, что положение требует напряжения всех сил. Он начинает строительство каменных замков по линии Троки, Вильно, Медники, Городно, Новогородок, Лида, Крево, Мядель. Со всех концов государства собирали строителей, княжеские тивуны сгоняли простой люд насыпать валы, копать рвы, тягать камни. Через столетия народ помнил об этих грандиозных стройках, и с тех пор еще живут выражения: «Каб цябе закатали у Вшьню горы капаць!» или «Каб ты на Крэусю замак каменне цягау!».

Где-то в это время Гедимин переносит столицу Великого Княжества из Новогородка в Вильно и строит там, на Кривой горе, замок. Уже в 1323 году Вильно в Гедиминовых грамотах называется королевским городом. Считается, что именно Гедимин основал этот город. «Хроника Литовская и Жмойтская» повествует: «И в малых часех поехал после того князь великий Кгидимин в ловы от Трок за чотыри мили, и найдеть гору красную над рекою Вильнею, на которой знайдеть звера великого тура, и вбъеть его на той горе, где тепер зовуть Туря гора. И вельми было позно до Троков ехати, и станеть на луцэ на Швинторозе, где першых великих князей жыгали, и обночовал тут. И спечи ему там, сон видел, што ж на горе, которую зывали Крывая, а тепер Лысая, стоить волк железный великий, а в нем ревуть, як бы сто вильков. И очутился от сна своего и мовить ворожбиту своему именем Лиздейку, который был найден ув орлове гнезде, и был тот Лиздейко у князя Кгидимина ворожбитом найвышшым, а потом попом поганским: „Видел, дей, есми сон дивный“. И споведал ему все, што ся ему у во сне видело. И тот Лиздейко мовить господару: „Княже, волк великий жэлезный знаменуеть — город столечный тут будеть, а што в нем внутри ревуть, то слава его будеть слынути на весь свет“. И князь великий Кгидымин назавтрее ж, не отеждчаючи, и послал по люди и заложыл город, один на Швинторозе Нижний, а другий на Крывой горе, которую тепер зовуть Лысою, и нарячеть имя тым городом Вильня».

Красочное предание. Но орденский посол Кондрад Кибург, побывавший в 1397 году в Вильно, писал в своем дневнике, что сон про волка увидел Лиздейко, который рассказал о нем великому князю. Верховный жрец был заинтересован в том, чтобы его резиденция Кривич-город стала столицей.

Историки В. Голубович и Е. Голубович на основе археологических раскопок установили, что Кривич-город находился на горе Кривой. По мнению историков, стародавнее городище Вильно под названием «Кривич-город» существовало уже в XI–XII веках, когда Полоцкому княжеству принадлежала часть литовских земель. Но, по данным археологии, поселение кривичей располагалось и на левом, восточном берегу реки Вилии. Возведенный Гедимином на Кривой горе замок защищал это поселение с запада. Поэтому орденский хронист Виганд Марбурский и назвал Вильно славянским городом. На перенос столицы повлияло и военное положение Вильно. Кибург писал: «В военном отношении положение города превосходно, в нем можно защищаться при незначительных укреплениях: многочисленные возвышения, ущелья и глубокие овраги доставляют весьма удобные случаи для нападения на осаждающих. При таком положении можно осаждающего впустить в город и, окружив, вырезать до последнего человека; был бы только гарнизон мужествен и верен и при том хорошо предводим — Вильне невозможно нанести особенного вреда. Из этого следует, что не сон о железном волке и не предсказание чернокнижника дали Гедимину мысль основать здесь столицу государства, но знание военного дела, причем не могли укрыться выгоды местоположения. Гедимин был великим полководцем своего времени и достоин нашего подражания, хотя он и язычник». Из всех этих фактов следует, что и до Гедимина в этой местности существовало городище, а он всего лишь построил там замок.

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 17М. Э. Андриолли. Жрец Лиздейко объясняет Гедимину его сон. 1882 г.

Гедимину еще приписывают завоевание в 1320 году Галицко-Волынского и Киевского княжеств. Об этом сообщается в белорусских летописях XVI века. Русский историк Н. Карамзин считал, что рассказ о походе в 1320 году Гедимина на Волынь и Киев — вымысел летописцев. Современные Гедимину исторические документы не упоминают об этом походе, и все же отрицать возможность похода Гедимина на Волынь и Киев нельзя. Вероятно, татарский набег в 1324 году на Литву был вызван этим походом. Но ни Киев, ни Волынь не были завоеваны Гедимином.

Победить Орден только оружием было невозможно, и Гедимин это хорошо понимал. В Ливонии тем временем происходили благоприятные для Гедимина события. Вновь рижане и рижский архиепископ начали борьбу с ливонскими рыцарями за свободу Риги от орденской власти. Тут и возникла у рижан мысль обратиться к Гедимину с просьбой о помощи. В 1322 году рижское посольство прибыло в Вильно. Гедимин охотно принял предложение рижан заключить с ними союз. Послам удалось уговорить великого князя обратиться к папе Иоанну XXII с посланием, в котором он бы показал кровавый характер Ордена и пообещал крестить Литву. Гедимин отправил папе послание, в котором писалось: «Найвысшему отцу, папе Иоанну, первосвященнику римского стола, Гедимин, король литвинов и многих русинов.

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 18М. Э. Андриолли. Строительство замка Гедимина в Вильно. 1882 г.

Мы уже давно слышали, что все последователи христианской веры должны подчиняться вашей воле и отцовской власти и что сама католическая вера направляется заботой римской церкви, поэтому этим посланием мы сообщаем вашей милости, что наш предшественник король Миндовг со всем королевством принял христианскую веру, но из-за возмутительных несправедливостей и многочисленных измен братьев Тевтонского ордена все отступились от веры, так и мы из-за обид, что нам делают, до сегодняшнего дня находимся в ошибках наших предков. Наши предшественники неоднажды присылали для заключения мира к господам рижским архиепископам своих послов, которых они (тевтоны) немилосердно убивали, как это свидетельствуют случаи во времена господина Исарка, что от особы папы Бонифация содействовал установлению мира между нами и братьями Тевтонского ордена и отправил нам свое послание; но когда послы от господина Исарка возвращались, то по дороге одних убили, других повесили или заставили утопиться.

Также предшественник наш, король Витень, направил послание господину легату Франциску, архиепископу Фредерику с просьбой прислать ему двух братьев Ордена миноритов, давая им место и построенную церковь. Узнав об этом, братья прусские Тевтонского ордена послали окружными путями отряд и сожгли эту церковь.

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 19Папа Иоанн XXII. Гравюра XVII в.

Также они захватывают господ архиепископов, и епископов, и клериков, как свидетельствует случай с господином Иоанном, которого убили в курии во времена папы Бонифация, и с господином архиепископом Фредериком, которого они обманом изгнали из церкви: и со случая с одним клериком господином Бертольдом, которого они в городе Риге немилосердно убили в его доме.

Также они опустошают земли, как свидетельствует пример Земгалии и многих иных. Но говорят они, что делают для того, чтобы защитить христиан.

Святой и уважаемый отец, мы с христианами вели борьбу не для того, чтобы погубить католическую веру, но чтобы противостоять несправедливости, как делают короли и князья христианские; это ясно, потому что у нас живут братья Ордена миноритов и Ордена праведников, которым мы дали полную свободу крещения иных обрядов.

Мы, уважаемый отец, написали вам это потому, чтобы вы знали, почему наши предки впали в грех неверности и неверия. Но теперь, святой и уважаемый отец, мы старательно молимся, чтобы вы обратили внимание на наше бедственное положение, поскольку мы готовы, как и другие христианские короли, за вами во всем идти и принять католическую веру, только б нас ни в чем не притесняли названые палачи, а именно магистры и братья». Вот он голос оправдания «язычества» литвинов, история их драматического противостояния грабительскому Тевтонскому ордену, который своими разбойничьими нападениями на Литву отвращал их от христианства, как от веры своих врагов. Гедимин хотел, чтобы Европа узнала правду о тевтонских рыцарях.

Прошел год, а папа Иоанн XXII не ответил на грамоту Гедимина.

Тем временем в Европе появились новые грамоты Гедимина. В послании горожанам Любека, Штральзунда, Бремена, Магдебурга, Кельна от 25 января 1323 года Гедимин приглашал их в Великое Княжество, обещал наделить землей, дать магдебургское право, освободить купцов от пошлин, а священникам — строить костелы и свободно проповедовать Божие слово. «Ибо наше желание теперь — никому не делать вреда, но всем помогать и укрепить союзом мир, братство и настоящей любовью со всеми верующими Христовыми», — писал Гедимин. Во второй грамоте от 26 мая 1323 года он уверял: «Клятвою обещаем вам всем, что установим такой мир, которого христиане никогда не знали». В этих словах — мечта Гедимина, политика и человека, к которой он искренне всем сердцем стремился, мечта о мире.

Наконец 6 августа 1323 года в Вильно прибыло совместное посольство от рижского архиепископа и магистрата, датского правителя Ревельской земли и представителей Ливонского ордена. Послы интересовались у Гедимина, исполнит ли он обещание. Великий князь уклонился от прямого ответа. «Как скоро приедут ко мне послы от папы, которых я жду каждый день, тогда все будет известно. Что я имею теперь на своем сердце, то знает Бог и я сам. От моих отцов я слышал, что папа есть наш общий отец, ближние за ним — архиепископы, затем иные епископы. Каждому человеку я позволяю жить в моей земле по его обычаю и по его вере». Такое впечатление, что Гедимин или передумал принимать католическую веру, или сомневался в правильности своего решения, и для этого возникли серьезные причины. Как только стало известно о желании Гедимина крестить Литву, против него выступили жемайтские феодалы. Они угрожали великому князю захватить его вместе с семьей и с помощью крестоносцев прогнать из государства или убить. Крестоносцы умело использовали недовольство жемайтов и подбивали их против Гедимина. Одновременно Орден предлагал Гедимину взятку в 1000 марок, лишь бы он крестился от орденских священников: тем самым епископство Литвы оказалось бы r юрисдикции орденской митрополии. Гедимин отклонил это предложение, хорошо понимая, куда клонят крестоносцы: подчинить Литву Ордену через костел.

Нужный мир с Ливонией Гедимин заключил. Причем, по «Хронике» Вартберга, Гедимин силой заставил ливонских послов подписать мир, «в противном случае они увидят, удастся ли им выбраться из его земли». Этот аргумент доходчиво подействовал на послов, и 2 октября они заключили мир, который признал и Ливонский орден. А папа Иоанн XXII 31 августа 1324 года утвердил его.

Но Орден не соблюдал мирного договора. В 1323 году ливонские рыцари ходили к Мяделю, где опустошили его околицы. «Также они разорили Полоцкую землю и через 40 дней вновь разорили ту же землю, жестоко убили восемьдесят человек, а некоторых повели с собой», — сообщал рижскому магистрату Гедимин.

И вот, наконец, приехали папские легаты. 3 июля 1324 года Гедимин принял их в своем Виленском замке.

Гедимин, поняв, что крещение Литвы не принесет желанного мира с Орденом, а только приведет к разладу с Жемайтией и православным населением государства, отказался от своих намерений. «Я ничего подобного писать не приказывал. Если же брат Бертольд так написал, то пусть ответственность за эту ложь падет на его голову. Если бы я когда-либо имел намерение креститься, то обратился бы за этим к дьяволу, а не к вам. Я действительно говорил, как написано в грамоте, что буду почитать папу, ибо он старше меня, и господина архиепископа я также уважаю, как отца, ибо он старше меня, а моих сверстников я буду уважать, как братьев, а тех, кто моложе меня, как сыновей. Я не запрещаю христианам служить Богу по их обычаям. Русинам — по своему, а мы служим Богу по нашим обычаям, и у всех один Бог. Что вы мне говорите о христианах? Где больше несправедливости, насилия, жестокости и излишества, чем у христиан, особенно у тех, которые кажутся благочестивыми, как, например, крестоносцы, которые совершают всякое зло… С тех времен, как появились тут эти христиане, они никогда не исполняли то, что обещали в своих клятвах. В прошлом году были тут послы вашей земли; с общего согласия, без всякого принуждения они заключили мир с нами и от имени всего христианства подтвердили договор клятвой, целовали крест и не выполнили того, что было скреплено клятвой. Они убили моих послов, которых я послал для утверждения мира, и не только их одних, но и многих других, и много раз они убивали, брали в плен, держали в тяжелой неволе — я не верю более их клятвам», — ответил Гедимин.

Заслуживает уважения редкая по тем временам веротерпимость Гедимина, особенно человечная в сравнении с воинственностью к другим конфессиям и религиям папской курии и крестоносцев. Следует согласиться с историком В. Василевским, который писал: «Чтобы прийти к сознанию о единстве Верховного существа, которому одинаково служат и поклоняются каждый по-своему — и польский католик, и православный русский, и литовский язычник, для этого Гедимин должен был стать выше своего язычества и даже выше своего времени».

Гедимин болезненно переживал крах своих надежд. Вероятно, был он человеком эмоциональным и не мог сдержать чувства разочарования и обиды. Послы свидетельствуют: «После мы услышали от какого-то брата Ордена миноритов, будто бы одна женщина из приближенных к королеве сообщила ему, что, когда мы там были и после того, как ушли с приема, король на всю ночь удалился в свою опочивальню, взяв с собой свояка Ерудоне, и горько плакал, и, перестав, начинал вновь, и вроде бы каждую ночь он делал так трижды и, как эта женщина предположила, он делал это потому, что он должен отказаться от своего первоначального решения».

По-прежнему Орден не собирался соблюдать мир с Великим Княжеством Литовским и планировал поднять против него Европу. Активизировал политику и Гедимин. Князем в Пскове был избран городенский староста Давид, который в 1322 и 1323 годах отбил от города ливонских рыцарей и разорил Дерптскую и Ревельскую земли. Гедимин в 1325 году заключил мир с польским королем Владиславом Локеткой, скрепив его браком своей дочери Альдоны с сыном Локетки Казимиром. Был заключен мир с Новгородом. Гедимин еще раз подтвердил свое желание сохранить мир. Посол Лесий заявил в Риге магистру и рижским властям, что «король наш желает строго почитать мир, если только не будет вынужден необходимостью отказаться от этого, защищаясь от своих врагов, вражеским нападениям которых мы, как известно, все время подвергаемся». Видимо, именно Лесий («один знатный литвин, будто бы второй после короля», по Дусбургу) официально передал от имени Гедимина прелатам и легатам, что они никогда не дождутся никакой грамоты о согласии короля на крещение свое или своих людей, и добавил, что этот король силой богов своих поклялся, что никогда не примет иного вероисповедания, чем то, которому следовали его предки.

Великий князь Гедимин в глазах Европы оставался князем язычников, что и оправдывало войну Ордена против Великого Княжества Литовского. Но Гедимин создал против Ордена коалицию, в которую вошли Польша, Рига, Новгород, Псков. Теперь уже он переходил в наступление на Орден.

В 1326 году начались совместные действия Великого Княжества Литовского и Польши. Польское войско и дружина в 1200 всадников Давида Городенского дошли до Франкфурта-на-Одере. Маркграф Людовик Бранденбургский вынужден был надолго отказаться от своих планов завоевания Западного Поморья и поддержки Ордена. В ответ прусские рыцари в 1328 году разорили Городенскую землю, сожгли предместья двух замков в Жемайтии, а в 1330 году напали там на предместье замка Гедимина и сожгли его. Война принимала затяжной характер и требовала от Гедимина поиска путей сдерживания орденского наступления.

Гедимин вновь воспользовался враждой рижан с ливонскими рыцарями. Рижане обещали Гедимину передать епископские замки. Но когда Гедимин в апреле 1329 года пришел в Ливонию, то узнал, что замки захватили крестоносцы. Взбешенный Гедимин накинулся на послов с угрозами. Но те пообещали ему в утешение, что поведут его туда, где он может нанести большой вред Ордену. В самом деле, проводники показали Гедимину богатые ливонские владения, которые литвины разорили и нанесли Ордену убытки более чем на 6000 марок серебра.

Великие князья Великого Княжества Литовского часть 1 20В. Ляхор. Бой дружины Давида Городенского с крестоносцами. 2010 г.

В описании Вартберга Гедимин выглядит свирепым язычником. Так, в приходе Пейстеле «король со своими братьями в течение двух ночей пользовались церковью как конюшнею для своих лошадей и совершали бесчисленные постыдные дела». Для нас ценным является упоминание Вартберга о братьях Гедимина, вероятно, Воине Полоцком и Федоре Киевском, что может свидетельствовать об участии в походе полоцких и киевских дружин.

Все же ливонские рыцари подчинили Ригу и теперь не нуждались в мире с Великим Княжеством Литовским. Дважды — в 1330 и 1332 годах — они ходили на Жемайтию. А в 1333 году магистр Эбергард Мангеймский с многочисленным войском на ладьях по Двине приплыл к Полоцку. Полочане прогнали крестоносцев. В следующем году ливонские рыцари разорили Аукштайтию, убив 1200 человек. После они направились к Полоцку, откуда их вновь прогнали полочане.

Одновременно великий князь Гедимин проводил политику объединения белорусских земель. После его смерти в 1341 году в состав Великого Княжества Литовского входили Полоцкая, Витебская, Менская, Пинская, Берестейская земли и Подляшье, а также Галицко-Волынская земля. Поэтому в грамотах Гедимин титулуется как «король Литвы и многих русинов», хоть по статусу он был великим князем, как именуется он в летописях. В исторических документах ничего не сообщается, как происходило объединение белорусских земель под властью Гедимина. А поэтому можно считать, что этот процесс носил мирный характер. Уже в 1326 году Менское княжество было в составе Великого Княжества Литовского. Менский князь Василий ездил послом Гедимина в Новгород. Посольство представлял и князь Дорогобужа и Вязьмы Федор Святославич. Это дает возможность думать, что власть Гедимина распространялась и на Смоленское княжество. Не случайно смоленский князь называл себя «молодшим братом» Гедимина, подчеркивая свою вассальную зависимость от него. Позже в 1338 году смоленский князь Иван Александрович в договоре с Ригой указывал, что заключает его «по тому докончанью, како то брат мой старейший Кетдимин и его дети Глеб и Алкерд». Таким образом смоленский князь координировал свою политику с Вильно, Полоцком и Витебском.

Мирным путем было присоединено Витебское княжество. Гедиминов сын Ольгерд в 1318 году женился на дочери витебского князя Ярослава Васильевича Марии и после его смерти в 1320 году стал владеть Витебском. Берестейская земля и Подляшье были присоединены, вероятно, в 1323 году, когда умер последний галицко-волынский князь Андрей Юрьевич, на дочери которого был женат сын Гедимина Любарт. Но на галицко-волынское княжение претендовали сын добжиньской княгини Анастасии и Болеслав Тройденевич Мазовецкий (правнук Тройденя), племянник по материнской линии Андрея и Льва Юрьевичей, которого под держивали его отец — черский князь Тройдень и дядя — плоцкий князь Вацлав. Вероятно, они заключили договор с Гедимином и поделили галицко-волынское наследство: Болеславу доставалась Галиция и Волынь, а Гедимину — Подляшье, Берестейская и Пинско-Туровская земли. Выполняя этот договор, Гедимин послал осенью 1323 года на Добжинь дружину Давида Городенского. Добжинь был захвачен, многие деревни княжества сожжены, убито и взято в плен 20 тысяч человек. Сокрушительный удар, как отмечал Дусбург, от которого Добжиньская земля «едва ли когда-либо смогла отправиться». Этот разгром позволил Болеславу Тройденовичу стать галицко-волынским князем, а Гедимину занять Подляшье, Берестейскую и Пинско-Туровскую земли. Но, видимо, из-за этих земель между Гедимином и Вацлавом Плоцким возник конфликт. И на этот раз Гедимин решил вопрос оружием. Посланное им войско во главе с Давидом Городенским захватило Плоцк и разорило Мазовию. Вероятно, Подляшье Гедимин передал как раз Давиду Городенскому, своему зятю. А чтобы упрочить новое земельное приобретение, Гедимин скрепил союз с Болеславом Тройденовичем, выдав за него в 1331 году свою дочь Ефимию (Офку). После смерти Болеслава в 1340 году Польша захватила Галицию, а Любарт стал княжить на Волыни. Так произошел раздел Галицко-Волынского княжества, но не окончилась борьба за его наследство между ВКЛ и Польским Королевством.

Гедимин, выгодно используя политическое положение и брачные союзы, мирно расширил границы своего государства. Политическая мудрость Гедимина проявилась в том, что при включении в свое государство новых земель он гарантировал им «старины не рушить, а новины не вводить», сохранял местные законы, права феодалов, мещан и духовенства, подсудность их местным судам, самостоятельность при заключении торговых соглашений. Это подтверждает и мирная грамота 1338 года с Орденом. Гедимин указывал в ней, что он заключает мир с согласия епископа, короля (Глеба-Наримонта) и города Полоцка и короля (Ольгерда) и города Витебска. Примечательно, что в договоре указаны и городские общины Полоцка и Витебска, значит, в этих городах сохранилось вече — орган самоуправления, контролирующий власть. Решения принимались по воле городской общины. Вече контролировало также земскую «скрыню», подати, таможенные пошлины, торговлю, издавало земские уставы. Сам выбор в правители литовских князей избавлял белорусские города от дани Золотой Орде, ибо они теперь не были под властью Рюриковичей и не входили в «Русский улус».

В собирании земель восточных славян Гедимин столкнулся с московским князем Иваном Калитой. Политические враги Калиты искали поддержки у Гедимина. Так поступали тверские и смоленские князья, Псков и даже «великий господин Новгород». Особенно поддерживал Гедимин союзные связи с Тверью: вначале с князем Дмитрием Михайловичем, за которого в 1320 году выдал свою дочь Марию, а после его смерти в 1325 году — и с его братом Александром. Когда Калита в 1327 году захватил Тверь, Александр бежал в Псков и при поддержке Гедимина стал псковским князем. Влияние Гедимина распространилось и на Новгород, который боялся как шведской экспансии, так и жадных слуг Калиты, выгребавших из карманов новгородцев серебро для уплаты «ордынщины». В 1333 году Новгород пригласил к себе служивым князем Глеба-Наримонта и дал ему пригороды Ладогу, Ореховый, Копорье и Карельскую землю. С этим вынужден был считаться Иван Калита, поэтому заключил с Гедимином союз и в 1333 году женил своего сына Симеона на его дочери Августе. Но дружественных отношений между двумя правителями не сложилось. Каждый проводил свою политику, хоть у обоих были общие враги — Орден и Орда, заинтересованные в разжигании вражды между ними. По просьбе Калиты хан Узбек вызвал в Орду Александра Михайловича с сыном, и там их убили.

Потерял великий князь Гедимин и свое влияние в Новгороде. Глеба-Наримонта, видимо, больше волновали дела в Полоцком княжестве, где он был князем. Он не откликался на просьбы новгородцев приехать в Новгород и правил ими через своего сына Александра. В конце концов Иван Калита в 1339 году с помощью Орды восстановил свою власть в Новгороде. Зато оставался в орбите политики Великого Княжества Литовского Смоленск, которому в 1333 и в 1339 годах Гедимин помог прогнать татарское войско, направленное Калитой.

Последние годы своей жизни Гедимин провел в борьбе с прусскими рыцарями. Как писал Дусбург, «идя по стопам своих предшественников, все свои усилия обратил на погибель веры и христиан». Германский император Людовик Баварский в 1338 году «пожаловал» Ордену Жемайтию, Куронию, Русь и Литву и тем самым подтолкнул «божьих» рыцарей к новым завоеваниям. В 1341 году крестоносцы взяли в осаду жемайтский замок Велону. Гедимин с войском поспешил на помощь. По дороге он решил овладеть орденским замком Байербургом. Во время штурма великий князь находился в рядах своих воинов. Каменное ядро из бомбарды попало в Гедимина и убило его.

По другим известиям, Гедимина отравили. В 1341 году великий князь, чтобы заручиться союзом с чешским королем Яном Люксембургским, хотел с его помощью крестить Литву. Вот что пишет придворный хронист чешского короля Бенеш Вейтмилийский: «В тот самый год литовский князь, желая принять христианскую веру, пригласил к себе 10 священников и много христиан. Свои же, посоветовавшись, князя отравили». Вероятно, так оно и было. Как мудрый политик, Гедимин понимал пагубность бесконечной и кровавой войны с Орденом, поводом для которой было язычество части его подданных. Первая попытка крещения не удалась из-за сопротивления их самих и крестоносцев. Теперь же, когда чешский король искал союзников против императора Людовика Баварского, который поддерживал Орден, Гедимин решил воспользоваться выгодным моментом. Но, как видим, «свои же» и отравили его.

После себя Гедимин оставил сильную державу. Почти все белорусские земли вошли в состав Великого Княжества Литовского, и теперь с ним считались на международной арене, в частности Королевство Польское, Ливонский орден, Псковская и Новгородская республики, Великое Княжество Владимирское, ибо они почувствовали возросшую силу Великого Княжества Литовского.

Продолженіе следует…

Автор: Виктор (Витовт) Кузьмич Чаропко, http://coollib.com/