Інстытут беларускай гісторыі і культуры

This is the culture, stupid!

Siargej NikaliukПродолжаем публикацию докладов, которые были изданы в сборнике «Проблемы гуманитарной безопасности Беларуси» и прошли обсуждение на одноименной Научно-практической конференции, посвященной проблемным вопросам беларуской гуманитарной безопасности, которая прошла 4 мая 2013 в Минске в отеле «Орбита».

Предлагаем вашему вниманию  доклад из панели «Культурология» эксперта НИСЭПИ, профессора Сергея Николюка.

* «This is the culture, stupid!» переводится как «это же культура, дурачок!».

Прежде чем приступить к анализу «острых вопросов белорусской культуры» следует определиться с понятием «культура». Счет определений идет на сотни. Удивляться этому не приходится: любое явление (объект), как уверяют культурологи, имеет бесконечное количество культурных проекций. Что же тогда говорить о самой культуре, этом мегакомлементарном явлении.

Разнообразие определений существенно упрощает задачу, позволяя автору рассматривать белорусскую культуру предвзято, т.е. отбирать лишь те проекции, которые ему ближе и понятнее. Предпочитая политологические темы, начну с определения культуры как самоорганизующегося пакета внебиологических программ человеческой деятельности.

В программном пакете с маркой «made in Belarus» четко просматривается два уровня: традиционный и модернизационный. Таков удел всех обществ, вступивших на путь модернизации, но не сумевших ее завершить.

Казалось бы, что могло остаться от традиционного уровня в обществе стопроцентной грамотности, где доля специалистов с высшим образованием превышает 20 % (около 30 % белорусов имеют среднее специальное образование)?

Сами обладатели университетских дипломов, безусловно, считают себя современными людьми, т.е. людьми эпохи Модерна. Однако не стоит обольщаться, поскольку исторически первичный блок традиционных программ (базовый уровень культуры) при получении диплома не удаляется из общего программного пакета.

В условиях социальной стабильности наличие традиционного уровня культурных программ распознать не так-то просто. Но стоит только нарушить привычное статус-кво, например, приступить к очередной хозяйственной реформе, как происходит активизация архаичных программ, способных смести реформы, посеять смуту и даже уничтожить государство, что и наблюдалось дважды в XX веке. Как тут не вспомнить массовую реакцию «человека советского» на реформы Горбачева.

Не менее интересна реакция интеллигенции на реакцию «человека советского». У этой реакции на реакцию имеется свой исторический аналог. Обратимся к сборнику «Из глубины», изданному в 1918 году крупнейшими представителями русской философии и известными деятелями культуры:

«народ всегда является готовым, зрелым и совершенным, надо только разрушить старый государственный порядок, чтобы для народа тотчас же оказалось возможным осуществить самые коренные реформы, самую грандиозную работу общественного сознания» (1).

В словаре Александра Ахиезера подобное преклонение перед народом определяется как «Основное заблуждение интеллигенции»*. Оно легко угадывается в ленинской кухарке, способной управлять государством. Да и какие могут быть сомнения в способностях кухарки, если народ – абсолютное воплощение Добра и Правды, стоит только освободить народ от удушающего объятия бюрократии, как его творческая энергия преобразит мир.

/* А.С. Ахиезер (1929—2007) – российский экономист, историк, культуролог. Автор 20 монографий и примерно 500 статей. «Словарь», на который ссылается С. Николюк, это 2-й том трехтомного исследования Ахиезера «Россия: критика исторического опыта (социокультурная динамика России)», изданного в Москве в 1991 г. – Прим. ред./

Не оказался свободным от «основного заблуждения интеллигенции» на начальном этапе Перестройки и мэтр российской социологии Юрий Левада. Вот как он сам говорил об этом в своей известной лекции на сайте polit.ru:

«Было у нас предположение, что жизнь ломается круто. Что мы, как страна, как общество, вступаем в совершенно новую реальность, и человек у нас становится иным. Иным за счет самого простого изменения – он сбрасывает с себя принудительные, давящие, деформирующие оболочки, которые к этому времени многим казались отжившими, отвратительными. И человек выходит на свободу, и человек будет иным. Оказалось, что это наивно, и когда мы в 89-м году разбирали первое исследование, уже тогда было ясно, что так дело не происходит. Получалось, что уже как будто можно, а не идет. Получалась некоторая кооперативная блажь, первый приступ рынка со всеми своими смешными и любопытными сторонами. А вот нового человека, как существа сознательного и умного, не было видно. Скорее, как только человека освободили, он бросился назад, даже не к вчерашнему, а к позавчерашнему дню. Он стал традиционным, он стал представлять собой человека допетровского, а не просто досоветского».

В 1994 году «допетровский человек» в его белорусском варианте пришел на избирательные участки. Результат его политического волеизъявления хорошо известен.

Наличие двух уровней культурных программ объясняет стабильность электоральных предпочтений белорусского общества. Еще в начале 90-х годов при проведении первых общенациональных социологических опросов была однозначно установлена склонность представителей традиционной культуры (людей пожилых, с низким уровнем образования, проживающих в малых городах и сельской местности) к поддержке авторитарного лидера. Ограничусь двумя примерами: на первых президентских выборах за Александра Лукашенко проголосовало 12 % белорусов с высшим образованием, за Зенона Позняка – 22 %. Что касается типа поселения, то в крайних опциях «Минск – село» голоса распределились следующим образом: А. Лукашенко – 18 % versus 47 %, З. Позняк – 13 % versus 15 %.

Такая электоральная структура однозначно свидетельствовала, что за бывшего директора совхоза, обещавшего вернуться в советское прошлое, голосовали преимущественно представители уходящего поколения. Поэтому наступление очередного «светлого будущего» (на этот раз в его рыночно-демократическом варианте) если и откладывалось в Беларуси, то не более чем на один-два электоральных цикла.

Но надеждам представителей культуры Модерна не суждено было сбыться. Уровень электоральной поддержки А.Г. Лукашенко в 2001, 2006 и 2010 гг. принципиально не изменился, как не изменилась и суммарная доля сторонников оппозиционных кандидатов. Сохранилась также социально-демографическая структура авторитарной и демократической частей белорусского общества. За «батьку» в 2010 году, как и в 1994, голосовали преимущественно пенсионеры. Но это уже были не советские, а наши пенсионеры!

Для специалистов в области социальной психологии не является тайной, что поведение человека сильно детерминировано непосредственной социальной ситуацией. Профильные учебники полны описаний экспериментов (порой весьма хитроумных), иллюстрирующих примат ситуации над индивидуальными чертами личности при попытках предсказать поведение конкретных людей или групп.

Несмотря на то, что все эксперименты проводились в режиме «здесь и сейчас», сделанные на их основании выводы применимы и для объяснения стабильности электоральных предпочтений белорусов. Их поведение на избирательных участках точно так же детерминировано ситуацией, только у нее (ситуации) иные временные рамки. Для молодого человека с высшим образованием она принципиально отличается от той, с которой сталкивается пенсионер, не способный выжить без помощи со стороны патерналистского государства.

Если человек в трудоспособном возрасте способен выстраивать индивидуальную стратегию выживания, опираясь на культурные программы Модерна, то перейдя с возрастом на государственный пенсион, он вынужден провести своеобразную культурную рокировку в своей голове. Большинство белорусов с этой задачей успешно справляются, и для этого им не требуется переучиваться, т.к. они изначально располагают традиционным пакетом культурных программ.

Проиллюстрирую данную мысль цитатой из книги «Человек и ситуация» американцев Ли Росса и Ричарда Нисбетта:

«Непомерно раздутое представление людей о значимости личностных черт и диспозиций при одновременной неспособности признать важность ситуационных факторов при их воздействии на поведение получило название «фундаментальной ошибки атрибуции» (атрибуция – психологический термин, обозначающий механизм объяснения причин поведения другого человека)».

Кто из нас не прибегал в быту к поговорке о плохом танцоре, которому постоянно что-то мешает?! Но не зря ошибка атрибуции названа «фундаментальной», поэтому массовый переход пенсионеров в разряд плохих электоральных танцоров (с точки зрения оппозиционных политиков) не должна удивлять.

Культура, со своей стороны, постоянно заботится о сохранении для пенсионеров соответствующего набора ситуационных факторов. И не следует вину за это перекладывать исключительно на «последнего диктатора Европы», лично заинтересованного в пролонгации нынешней электоральной структуры белорусского общества. Любая культура борется с социальной энтропией, т.е. сопротивляется изменениям. Одновременно она вынуждена решать и противоположную задачу – адаптироваться к внешним вызовам.

Далеко не все культуры способны отыскать «золотую середину» между центростремительными и центробежными силами внутри себя. Удел таких культур незавиден. Они сходят с исторической дистанции.

 Общество личных связей

Пожалуй, единственное деяние, которое можно поставить в заслугу советской власти, – это разрушение традиционного уклада жизни. Цену этой заслуги я вывожу за скобками. При этом, однако, считаю необходимым отметить, что подобные переходы нигде и никогда не осуществлялись безболезненно (2).

По выражению, приписываемому Черчиллю, Сталин принял страну с сохой, а оставил с атомной бомбой. Согласно переписи 1897 года крестьяне составляли в Российской империи 85 % населения. В год распада СССР (1991 г.) доля сельского населения сократилась до 34 %. Вполне адекватный уровень для страны, завершившей процесс индустриализации (в Беларуси доли сельского населения в указанном временном промежутке практически не отличались от приведенных значений).

Но, вытолкнутые из привычной среды вчерашние крестьяне не стали носителями городской культуры от самого факта перемещения в города (3). Постепенно растеряв привычные для локальных сельских миров горизонтальные связи, они превратились в атомизированных жителей спальных микрорайонов. Поэтому никого сегодня не удивишь тем фактом, что соседи по подъезду могут не знать друг друга, несмотря на десятилетия совместного проживания.

По уровню взаимного доверия – белорусы европейские аутсайдеры. При ответе на вопрос: «Можно ли доверять большинству людей или в отношении с людьми нужно быть очень осторожным?» доля утвердительных ответов у нас еще ни разу не превысила 25 %. Сравним с Европой: по уровню доверия во главе списка оказываются северные страны: Дания – 66.5 %, Швеция – 66.3 %, Норвегия – 65.3 %, Нидерланды – 60.0 %, Финляндия – 57.4 %. Замыкают список, как нетрудно догадаться, южные страны: Португалия – 12.3 %, Румыния – 10.1 % (данные 1999 г.)

Естественным образом напрашивается пример Италии, у которой есть свой Север и свой Юг. Первый знаменит промышленными кластерами /группами – Ред./, второй – мафиозными группировками, функционирующими по принципу «семейного подряда». Обратимся к классической работе Роберта Патнэма «Чтобы демократия сработала: Гражданские традиции в современной Италии»:

«Сама пропасть между Севером и Югом в Италии и дискуссии вокруг нее отражают одну из важнейших тем развития “третьего мира”. Почему так велик список слаборазвитых стран? Недостаток ресурсов? Ошибки властей? Зависимость периферии от центра? Просчеты рынка? “Культура”? (…) Хотя книгами, посвященными “южному вопросу”, можно наполнить целую библиотеку, многочисленные вопрошания экономистов о масштабах и причинах итальянского дуализма до сих пор остаются без ответа.. Статистические же данные, как старые, так и нынешние, подталкивают нас к подозрениям о том, что социокультурные факторы способны все же сыграть важную роль в понимании интересующей нас проблемы».

Культура, как уже сказано выше, сопротивляется изменениям, и если ей приходится отступать, то она жертвует своими второстепенными характеристиками ради сохранения характеристик базовых. Современный человек в его белорусском варианте довольно легко освоился с товарным изобилием. Он стал «человеком потребляющим» и в качестве такового способен обсуждать не только потребительские свойства сырокопченых колбас, но и марки импортных автомобилей.

Означает ли это, что в Беларуси началось формирование «среднего класса»? К сожалению, уровень доходов – важная, но далеко не единственная его характеристика. Надеяться на то, что высокооплачиваемые белорусы станут мотором экономических, социальных и политических реформ, не приходится, уже в силу того, что не менее половины среди них – чиновники, силовики и служащие госпредприятий, не заинтересованные ни в каких переменах.

Сталкиваясь с проблемами большого общества, «человек потребляющий» продолжает их решать в рамках привычных для него алгоритмов традиционного общества, т.е. путем личных договоренностей. Поэтому институту личных связей (блату) деградация у нас не грозит. Он в одинаковой степени популярен как на высшем государственном уровне (торговые «войны» внутри Союзного государства завершаются посредством личных договоренностей президентов), так и на всех промежуточных управленческих уровнях.

Интересная деталь, на которую мало кто обращает внимание. Между учредителями Союзного государства нет принципиальных политических и идеологических противоречий, что не мешает им в перманентном режиме вести экономические «войны»: газовые, нефтяные, молочные и т.п. Между тем при всей идеологической и, если хотите, ценностной несовместимости белорусского политического режима с режимами западных демократий, экономических «войн» ни на уровне государств, ни на уровне отдельных хозяйствующих субъектов за два десятка лет практически не было.

Ларчик открывается просто. Представители двух культур (белорусской и русской) со слабо выраженными правовыми интенциями обречены на конфликты в отсутствии единого центра власти (внутри СССР молочные и прочие «войны» были невозможны по определению). Диктовать же свои принципы ведения бизнеса на Западе белорусам и в голову не приходит. Тут приходиться либо играть по западным правилам, либо не играть вовсе.

Обратимся к таблице 1. В 1993 году в условиях постперестроечного хаоса личные связи в качестве фактора богатства оказались вне конкуренции. Не стоит удивляться и второму месту нечестности. Такая структура «факторов богатства» породила запрос на соответствующий тип политика, и он не заставил себя долго ждать. В его предвыборной программе обещание победить коррупцию занимало одно из ключевых мест.

Таблица 1. Динамика ответов на вопрос: «Что чаще всего, по Вашему мнению, ведет к богатству?», % (возможно более одного ответа)

Вариант ответа

12’93

01’07

03’08

03’09

Личные связи

72

43

47

46

Нечестность

56

16

25

22

Труд

37

68

59

63

Талант

32

35

25

24

Везение

33

39

34

40

Образование

22

38

32

33

/Здесь и далее приводятся данные НИСЭПИ/

Восстановление властной «вертикали» и устойчивый рост доходов населения в «нулевые» годы удвоили «рейтинг» труда. Заметно прибавило образование. Тем не менее, до уровня личных связей образование так и не смогло дотянуться, не превзошло оно и везение. Везет тому, кто везет – хорошо сказано, но не про человека традиционной культуры. И пока он составляет устойчивое большинство в белорусском обществе, организаторам многочисленных лотерей сверхдоходы гарантированы.

Процессы самоорганизации на основе личных договоренностей и неформальных иерархий блокируют формирование национальных интересов4, без которых, в свою очередь, невозможно строительство современной политической нации.

 Человек атомизированный и человек автономный

Культуролог Игорь Яковенко утверждает:

«Формирование представлений о национальных интересах требует в качестве базового условия, доминирование в обществе автономной личности, если не осознавшей, то пошедшей по пути осознания собственных интересов» (4).

Автономную личность не следует путать с личностью атомизированной. Последняя не в состоянии выступать в качестве субъекта действий (ни индивидуальных, ни тем более коллективных).

Традиционная культура – это культура догосударственная. Традиционное мышление рассматривает человека, семью, локальный сельский мир и государство как систему подобных (изоморфных) структур. Поэтому оно склонно объяснять сложные и абстрактные сущности с позиции обыденного существования. Для типичного представителя белорусского «большинства» государство – это большая семья во главе с патриархальным лидером.

Обратимся к тексту официальной биографии Лукашенко, размешенном на сайте http://president.gov.by:

«А.Г. Лукашенко дорожит поддержкой людей и гордится тем, что в народе его называют “батька” – так всегда называли у нас людей авторитетных, мужественно защищавших интересы семьи и общины» (выделено мной. – С.Н.).

Нация, национальные интересы – категории, характерные для мышления Нового времени. Нации в Европе формировались в процессе замены традиционных обществ на общества автономных личностей. В Беларуси этот процесс еще очень далек от завершения. Причина исторической неторопливости лежит на поверхности: механизм генерации автономных личностей не заработал на полную мощность. Свою лепту в консервацию структуры белорусского общества вносит и открытая граница. Все экономически активные белорусы имеют сегодня возможность поддерживать ту или иную культуру путем «голосования ногами».

Результаты, приведенные в таблице 2, не следует понимать буквально. Они отражают декларативную, а не реальную готовность белорусов переехать в другие страны на ПМЖ. Тем не менее, цивилизационные предпочтения экономически активных граждан отражены в таблице достаточно убедительно (Россия – не конкурент ни США, ни Германии).

Дополнительно отмечу, что в марте 2011 года в возрастной группе от 18 до 29 лет свою готовность выехать на ПМЖ в другие страны продекларировало две трети респондентов. Современная молодежь в школах роман «Как закалялась сталь» не изучает, что не мешает ей формулировать свой главный жизненный принцип в духе героя Николая Островского (или почти в его духе):

«Самое дорогое у человека – это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо там, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы».

Таблица 2. Динамика ответов на вопрос: «Хотели ли бы Вы переехать в другую страну на постоянное место жительства, если бы у Вас была такая возможность?», %

Вариант ответа

10’01

06’06

03’11

В Германию

19

11

16

В США

6

7

10

В Россию

4

4

5

В Польшу

6

5

6

В страны Балтии

2

3

3

В другую страну

6

3

6

Всего

42

34

45

Никуда не хотел бы переезжать

52

58

51

ЗО/НО

6

8

4

Вытолкнутый из традиционного культурного пространства в период ускоренной индустриализации атомизированный человек – в соответствии с принципом психологической компенсации – занят активным поиском суррогатов утраченной идентичности, но при этом взгляд его обращается не к настоящему и будущему, а к прошлому. Отсюда всплеск религиозности. Доля неверующих в Беларуси по данным независимых соцопросов с начала «нулевых» годов не превышает 10 %. И это после 70 лет антирелигиозной пропаганды!

Религию, по мнению большинства исследователей, сегодня следует рассматривать в качестве главной опоры для самоидентификации, но (парадокс!) социокультурной, а не религиозной.

Возвращение религиозности произошло столь же стремительно, как и отказ от нее веком ранее. Лучше философа Василия Розанова, наблюдавшего «отказ» в феврале 1917 г., пожалуй, и не скажешь:

«Переход в социализм и, значит, в полный атеизм совершился у мужиков, у солдат до того легко, точно в баню сходили и окатились новой водой (…) Самое разительное заключается в том, что ничего в сущности не произошло. Но все рассыпалось» (5).

В качестве еще одной чрезвычайно важной опоры для самоидентификации выступает Победа в Великой Отечественной войне. В перечне событий XX века, которыми белорусы могут гордиться в наибольшей степени, Победа оказалась вне конкуренции. Ее отметили 80 % респондентов (мы наследники Великой Победы, которую никому не отдадим). Обретение государственной независимости в 1991 года «проиграло» Великой Победе 45 пунктов (март 2011 г.)!

Замена одного типа программ на другой (их рокировка) происходит в отечественной культуре в инверсионном режиме. Тут напрашивается аналогия с гальванической ванной, в которой поменяли полюса электродов. В результате «плюс», минуя какие-либо промежуточные состояния, превращается в «минус». В гальванической ванне истории в роли полюсов выступают авторитарный и вечевой (либеральный) идеалы (по Ахиезеру).

Но инверсионные переходы происходят не каждый день. В прошлом веке они наблюдались дважды: в 1917 году и в Перестройку. В «рабочем» же режиме носители традиционной культуры реагируют на перемены – деградацией. Приведу исторический пример: за 1884—1893 годы в Российской империи совершалось в год менее 90 тысяч преступлений, а с 1909-го по 1913-й – порядка 450 тысяч. По мнению историка Бориса Миронова, увеличение числа преступных деяний – прямое следствие модернизации (бурного экономического роста).

Но не обязательно на вызовы рынка отвечать кражами и разбоем. Можно просто спиваться. Сошлюсь на данные Белстата: в расчете на душу населения потребление алкоголя в Беларуси по итогам 2012 года достигло 10,2 литра (в абсолютном алкоголе, без учета неофициальных каналов сбыта). Эксперты Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) считают, что если потребление чистого алкоголя на душу населения превышает 8 литров в год, это уже опасно для здоровья нации.

Общество, столкнувшись с переменами, скорость которых превышает допустимый для него «шаг новизны», пытается укрыться от перемен возвратом в прошлое. Поэтому архаизацию следует рассматривать в качестве законнорожденного дитя модернизации, осуществляемой сверху. Модернизация, кем и с какой бы целью она не проводилась, означает замену экстенсивной модели развития на интенсивную. Вспомним еще раз события 1994 года. Их можно рассматривать и как ответ традиционной культуры на вызовы рынка с его принципиально иным уровнем интенсивности.

Все изложенное выше не может не подтолкнуть к пессимистическим выводам. Однако автор не ставил своей целью убийство веры в возможность прорыва белорусского общества, пусть с запозданием, в Модерн. Он просто пытался показать, что у такой задачи имеется социокультурное измерение, и она не может быть решена с помощью ограниченного набора чисто организационных мероприятий (смены правительства, например).

ххх

Экс-президент США Билл Клинтон как-то бросил своему политическому оппоненту: «This is economy, stupid» (это же экономика, дурачок!). Но сегодня в моду входит выражение: «This is the culture, stupid». Не считаться с капризами моды в XXI века – значит заранее причислить себя к лузерам.

 Источники ссылок

1. Новгородцев П.И. О путях и задачах русской интеллигенции // Из глубины. М., 1969, с. 228.

2. В начале XIX века в наиболее «продвинутой» в либеральном отношении Великобритании насчитывалось 120 законов, предусматривающих смертную казнь за экономические преступления. К таковым, в частности, относились кражи на сумму, превышающую 6 пенсов (цена булки хлеба). Как не вспомнить сталинский закон «о пяти колосках».

3. Поголовное увлечение горожан не только первого, а теперь уже и второго поколения, выращиванием сельскохозяйственных культур на дачных участках – пример латентного присутствия традиционных программ в ментальности белорусов.

4. Вот определение интереса в последнем издании философского энциклопедического словаря: «Интерес – реальная причина социальных действий, стоящих за непосредственными побуждениями участвующих в этих действиях субъектов, индивидуальных и коллективных».

5. Цитируется по книги Игоря Яковенко и Александра Музыкантского «Манихейство и гностицизм: культурные коды российской цивилизации». http://culture-code.ru/sample-page/oglavlenie/

Другие доклады конференции:

1. Нацыянальная бяспека і канцэпцыя нацыянальнай гісторыі Беларусі

2. Минное поле белорусской истории

3. Нацыянальны пантэон – падмурак гуманітарнай бяспекі

4. Манументальная прапаганда і тапанімічная “рэфармацыя” ў палітыцы і практыцы нацыянальна-дзяржаўнага будаўніцтва: гісторыя і сучаснаснасць

5. Праблемы сучаснай беларускай гістарыяграфіі на прыкладзе даследавання гісторыі Заходняй Беларусі ў міжваенны час (1921—1939 гг.)

6. Культурнае праектаванне як элемент нацыянальнай гуманітарнай бяспекі

7. «Бітва за Гродна»

8. Историография национальная и антинациональная

9. Гуманитарная культура как фактор гуманитарной безопасности

10. Болевой порог Культуры

11. Абвастрэнне праблемы культурна-моўнай бяспекі Рэспублікі Беларусь

12. “Людзьмі звацца”: новыя стратэгіі мастацкіх практык

13. Што там – за мостам?

14. Правінцыялізм – як спосаб існавання