Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Самый страшный чекист

NasedkinИстория репрессий 1937-1938 годов, имеет своих страшных рекордсменов.  Мало кто задавал себе вопрос—кто был самым страшным чекистом?…есть несколько наиболее ивестных фамилий. Успенский, Заковский, Литвинов, Берман, Миронов… но не они держат пальму первенства. Даже Успенский не смог встать на первое место.

Самым страшным стал другой чекист. Его долгие годы после репрессий наводило ужас. Его не реабилитировали в 1956 году, не реабилитировали в «перестройку» и 90-е. Он стал наркомом НКВД республики Беларусь только в конце мая 1938 года. Но за оставшиеся несколько месяцев уничтожил больше народу чем кто-либо из его коллег. Звали его — Алексей Алексеевич Наседкин.

Кратко о нём

Родился в семье рабочего москательной фабрики, русский. Окончил четырёхклассное городское училище. До революции работал электромонтером. В 1918 году вступил в РКП(б) и РККА, в 1919—1920 гг. сражался на Южном фронте, дважды был ранен. В органах госбезопасности с 1927 года. В 1934—1935 гг. — начальник экономического отдела УГБ УНКВД Средне-Волжского края.

В 1935—1937 гг.— начальник 3 отдела УГБ УНКВД Московской области. С 20.10.1937 г. по 22.05.1938 г. был начальником УНКВД Смоленской области, с 22.05.1938 г. по 17.12.1938 г. — наркомом внутренних дел БССР.

Назначение в УНКВД БССР

20 мая 1938 года, перед отправкой в Минск Наседкина принял Сталин. Сталин попросил разобраться с «наследством» Бермана, которого он считал виновным в коррупции и в систематическом обмане правительства.

Сталин отметил сказал что:

«К нам поступают множество жалоб на необоснованные аресты, направленные против честных граждан, на недозволенные меры следствия».

Сталин просил рассмотреть их. Часть таких жалоб, около 80 обращений Сталин прямо в своем кабинете передал в руки Наседкину. Взяв кипу бумаг в руки, Наседкин ответил:

«Сделаю все зависящее от меня,товарищ Сталин»

Первые дни в Беларуси

Наседкин быстро провел ревизию дел предшественника Бермана и отпустил часть задержанных. Свое донесение в Москву он резюмировал так: “В Белоруссии, это был сущий дьявол. Вырвавшийся из преисподни”.

«По субботам, Берман устраивал производственные совещания. Вызывали на сцену по заготовленному списку шесть человек из числа следователей — три лучших и три худших. Берман начинал так: «Вот один из лучших наших работников, Иванов Иван Николаевич. За неделю товарищ Иванов закончил сто дел, из них сорок — на высшую меру, а шестьдесят — на общий срок в тысячу лет.»

Bergman - 1

Предшественник Наседкина,Борис Берман (в центре)

Bergman - 2

Берман под следствием

Вот казалось бы….герой Наседкин! Однако вскоре Наседкин полностью попал под влияние секретаря ЦК БССР Волкова, Ежова и тех кто стоял за ним……Наседкин проводит ещё более жестокие репрессии,чем Берман

Национальные чистки

8 июня 1938г. А.А.Наседкин «выявленяет» «клерикально-шпионской группы» среди священнослужителей и верующих разных конфессий. Всего по «делу» было арестовано 2387 чел., все они были «оформлены», как немецкие, польские и японские «шпионы»

Национальный состав репрессированных за май-июнь 1938 года:

1. Поляков – 2663

2. Белорусов – 2717

3 .Украинцев – 68

4. Русских – 61

5. Евреев – 375

6. Немцев – 152

7. Латышей – 400

8. Литовцев –   56

9. Эстонцев –   12

10. Прочих – 26

С исчезновением Бермана, репрессии стали лишь страшней…

Наседкин упростил следствие

А.Наседкин резко «упростил» и так «простые» методы ведения «следствия». Вот его «нововведения», которые выявило следствите в 1939 году:

1. Вместо ордеров на арест – «справки на арест», не требовавшие ни подписи прокурора, ни предъявления арестованному.

2. Устанавливалась ежесуточная норма лиц, подлежащих аресту на каждый райотдел НКВД, а также ежедневная «норма» по поимке «шпионов»: каждый райотдел был обязан ежедневно «поймать» строго определенное Наседкиным число японских, немецких, английских, и прочих «шпионов». Отдельная «норма» была по «диверсантам».

3. Было указано, что каждый следователь обязан «разоблачать» в день не менее 1-1,5 арестованных.

4. «Создать такой режим для арестованных, который бы заставлял их сознаваться в совершенных ими преступлениях» – это строчка из официального приказа Наседкина, санкционирующая пытки.

5. Смертные приговоры выносились без вызова арестованных, их часто даже не допрашивали; «следователь» сам все сочинял.

При Наседкине репрессии превратились в «лотерею»: чекисты брали домовую книгу в паспортном столе, и наугад выписывали оттуда фамилии. Если по адресу, куда они приходили, никого не было дома, чекисты стучались к соседям, и забирали их. Раньше от ареста до казни проходили месяцы, а то и год-два, а теперь на всю «процедуру» уходило от силы две-три недели.

А в ноябре 1938г. стали расстреливать уже в день ареста. И все равно «не справлялись с чекистской задачей», за что Наседкин распекал и лишал премий. Только выездная Военная Коллегия Верховного Суда БССР за август 1938г. вынесла 200 смертных приговоров. За время руководства НКВД БССР Б.Д.Бермана было казенно до 80000 чел., – притом, что «нововведений» Наседкина еще не было и в помине.

Точное число жертв террора Алексея Наседкина трудно подсчитать, но цифры уходят далеко за 100 тысяч. На 28 ноября 1938г. еще не казненных насчитывалось 2800. Причем, по словам одного из подручных Наседкина, Стояновского, 1200 из них было нужно казнить потому, что они подвергались пыткам, и могла быть огласка. По указанию Наседкина их стали убивать, оформляя акты о казни более ранними датами – до получения телеграммы.

Так, начальник УНКВД по Витебской области Ряднов 2 декабря 1938г. привел в исполнение 25 смертных приговоров, датировав казнь 22-м ноября. Всего в Витебске были «задним числом» убиты 41 чел., в Мозыре 5, в Могилеве – 4, и так далее. Тех, кого все же оставляли в живых принуждали давать подписку о неразглашении фактов применения к ним пыток.

У А.А.Наседкина были подручные. Наиболее «отличились» в пытках, фальсификациях уголовных дел и незаконных расстрелах следователи: В.А.Ермолаев, И.М.Морев, М.А.Вольфтруб, Кунцевич, Быховский, Калямин, Шлифенсон, Толпинский, Дроздов, Винокуров, Алексеев, и другие. 13 работников НКВД были, по указанию Наседкина, арестованы и казнены за отказ исполнять преступные приказы.

Уничтожение академиков

25 июня Наседкин обявляет о выявлении “фактов засоренности личного состава и вредительства в Белорусской Академии наук”. Наседкин докладывал на пленуме ЦК БССР:

«Проведенными арестами в 1937-1938 гг. органами НКВД нанесен значительный удар агентуре зарубежных разведок, засевшей в Академии наук. За этот период по Академии арестовано 57 человек агентов зарубежных разведок, троцкистов, правых и нацфашистов, но вражеские элементы еще окончательно не уничтожены…

До настоящего времени в Академии наук работают 40 научных работников, уроженцев Польши, Германии, Литвы, Латвии и др. стран, часть которых прибыла в СССР после Октябрьской революции. В руководстве Академии находятся активные контрреволюционеры: вице-президент Академии наук Колас, участник эсеровской организации Вольфсон, кадровый меньшевик, участник троцкистской организации.

Директором Института биологии работает участник нацфашистской организации. директором Института химии работает участник нацфашистской организации Козлов и ряд других лиц, явно враждебных советской власти»

Так были репрессированы академики институтов БССР.

Атака на союз писателей

На одном из заседаний XVII съезда Компартии Беларуси, который проходил в июне 1938 г., первому секретарю ЦК А.Волкову сообщили, что в Союз писателей БССР приняли несколько молодых литераторов, на которых в НКВД республики заведено агентурное дело.

Информация была “очень кстати”, потому что в отчетном докладе о деятельности творческих союзов говорилось мало, и этот недочет можно было исправить в заключительном слове. Получалось, что при попустительстве руководства писателей после проведения чистки враги снова проникают в писательский союз.

Поэтому А.Волков сразу потребовал объяснений у делегата съезда председателя ССПБ Михася Лынькова и письменного подтверждения у другого делегата съезда наркома НКВД БССР А.Наседкина. М.Лыньков свои объяснения передал 13 июня, в которых дал положительную оценку как творчеству, так и общественной деятельности молодых писателей. 14 июня первый секретать ЦК получил информацию и IV-го отдела НКВД. По поручению А.Наседкина ее подписал начальник VI.го отдела Федоров.

Агентурное дело назвали “Организаторы”. В тексте содержался “компромат” на Пимена Панченко, Владимира Кондратеню, Всеволода Кравченко. Не было только “компромата” на Эди Огнецвет, Мотю Дегтяря, Алеся Жаврука и Михася Калачинского.

А.Волков был вынужден признать, что “сенсации” из этого дела не получится и поднимать вопрос о нем на съезде нет оснований. НКВД БССР во главе с А.Наседкиным не простило М.Лынькову его принципиальной позиции. 19 июня 1938 г. в ЦК Компартии Беларуси поступил новый “компромат” – теперь уже на самого М.Т.Лынькова.

В “Справке на кандидата в депутаты Верховного Совета БССР по Суражскому избирательному округу Михаила Тихоновича Лынькова”, подписанной начальником IV-го отдела УГБ НКВД старшим лейтенантом госбезопасности БССР Ермолаевым, он обвинялся в контрреволюционной деятельности. Писателя спасло только то обстоятельство, что вместо А.Волкова первым секретарем ЦК стал П.Пономаренко. “Дело” на Лынькова заводить не стали.

Горы трупов до небес

Пономаренко приводит в качестве примеров более десятка фактов злоупотреблений властью, в каждом из которых – вопиющее беззаконие.

«…в) 20 октября 1938 года Брагинской раймилицией была арестована гр-ка Сапоненко Ф. Ф., 1909 года рождения, 22 октября, в результате физических мер воздействия гр-ка Сапоненко повесилась в арестном помещении. В этой же раймилиции работники фабриковали показания и сами подписывали за обвиняемых.

г) В Паричской раймилиции имел место случай, когда по делу Попкова и Лисовского был допрошен в качестве свидетеля шестилетний мальчик – Сосновский Сергей. Он даже был предупрежден допрашивающим Дубковым об ответственности за дачу ложных показаний».

Не оставим без внимания небольшую приписку, завершающую письмо Пономаренко Сталину:

«Постановлением бюро ЦК КП(б) Белоруссии от 29.Х1-1938 года четыре человека от работы в органах освобождены. С 8 декабря приступаем к рассмотрению предложений об утверждении на Бюро ЦК».

16 декабря 1938 года последовали снятие Наседкина с поста наркома внутренних дел Белоруссии и его арест.

Проследить дальнейшую, трагическую по сути, судьбу экс-наркома удалось в мемуарах Дмитрия Быстролетова, бывшего советского разведчика-нелегала,который дал показания по этому:

«Однажды ночью дверь со скрипом растворилась, и в камеру еле шагнул через порог тощий мужчина неопределенного возраста с измученным худым лицом.

– Алексей Алексеевич Наседкин, – представился он мертвым голосом и бессильно повалился на койку. – Из ГУГБ.

Я назвал себя и вкратце рассказал свою историю. Новый напарник чуть оживился и, с трудом переводя дыхание, заговорил:

В последнее время я был наркомом внутренних дел Белоруссии… Сменил там вашего Бориса Бермана… Он сразу после перевода из московского ИНО проработал в Минске несколько месяцев… Потом его арестовали.. На смену прислали меня… Борис уже расстрелян…Мое дело тоже закончено… Скоро расстреляют и меня…

Слушайте: Борис расстрелял в Минске за неполный год работы больше восьмидесяти тысяч человек. Слышите?

– Слышу.

– Он убил всех лучших коммунистов республики. Обезглавил советский аппарат. Истребил цвет национальной белорусской интеллигенции.

Тщательно выискивал, находил, выдергивал и уничтожал всех мало-мальски выделяющихся умом и преданностью людей из трудового народа – стахановцев на заводах, председателей в колхозах, лучших бригадиров, писателей, ученых, художников…

Восемьдесят тысяч невинных жертв… Гора залитых кровью трупов до небес…

– А сколько вы сами расстреляли советских людей, Алексей Алексеевич? Сто тысяч? Больше?»…

Заявление капитана стрелковой дивизии

Заявление от бывшего члена партии и бывш. капитана 13 стр. дивизии КУНД Густава Гендриговича:

«Из допросов после ареста 26 июня 1938 г. я понял, что арестован с целью проверки, какая у меня связь с Эстонией. Я доказал, что выехал из территории нынешней Эстонии в 1912 г. после смерти родителей, работал в Ленинграде до 1918 г., затем служил в Красной Армии до дня ареста.

Думал, что арестован по ошибке, но когда в камеру 88 прибыло еще около 20 командиров преимущественно не русской национальности, я понял, что это не ошибка, а что-то другое, чего объяснить не могли.

В камере говорили, что раз попал, то отсюда не вырвешься, если дела нет, то создадут, и что люди от побоев сходят с ума и имеются случаи убийства и самоубийства.

В подтверждение этого я видел следы побоев у ст. лейтенанта МАМОНТОВА полк НКВД, политработника ОЛЕШКЕВИЧА Минск воен. уч., майора Ластовка 7 к.д., майора Лесняк – 100 с.д., все они говорили, что показали ложь на себя, под боем, под диктовку следователя.

Я, капитан Низберг и капитан Андреев И.Б. избегли побоев тем, что сочинили совместно с следователем мнимую версию о шпионаже, чувствовалось, что в тюрьме добиваются только подписи на бумажку, не важно виноват человек и было ли совершено преступление (говорили, что это нужно для того, чтобы осудить человека на особом совещании заочно).

Были и версии, что командный состав после поверки будет направлен в Китай и Испанию, и что арест и протоколы являются маскировкой мероприятия.

После, когда все это не исполнилось, думается, как это члены партии и старые командиры дали ложные показания под боем. Я сейчас уверен, что те командиры в камере и я в фашистском плену или тюрьме выдержали бы любые побои не проронив ни слова, но тут была другая обстановка – применялись методы:

1) если дашь показания, получишь лучшие условия в тюрьме и сведения и связь с семьей

2) версии о возможности поездки в Китай и в Испанию

3) за статьи за которые дают 10 лет оказалась админ. Высылка

4) главное внушали, что так нужно для Советской власти, и когда старые члены партии, уполномоченные дивизии, которые знали своих командиров, что они не шпионы, кулаками делали из них шпионов, начинаешь думать, что может быть действительно так нужно.

Сейчас, когда очевидно по вмешательству партии прекратились побои и многим шпионские протокола переделываются на правдивые, чувствуем, что то, что делалось, была линия партии. Но или из-за служебного престижа или в целях оправдания ареста.

Перелом проходит очень туго, если была у человека 63 статья то перескакав на 68 и 72-ю или в крайнем случае обвинить в служебном преступлении, но не по-большевистски решить, если не виноват, взять на себя ответственность и выпустить, в этом вопросе прошу вмешательства в дела парторганизации.

Испытав всякое на себе, думается, что совершенно недопустимо осуждение человека заочно, потому что могут быть ложные как бумажные свидетельские документы, так и показания самого подсудимого, добытые не чистым путем. Не чувствовалось прокурорского надзора за следствием, говорили, что прокурор побаивается показываться. Чувствуется, что нужна воспитательная работа среди следователей, так как даже не только на следствии, но и разговоры следоват. между собой – это сплошная похабщина.

Обиды за арест и пребывание в тюрьме не чувствую, так как знаю, что это не линия партии.

Больно, что друзья и может быть и семья считают меня врагом народа и тревожно, жена осталась с грудным ребенком без средств. Прислушиваясь к колхозникам, советским служащим и военным чувствуется, что редко кто обобщает причины.

Большинство надеется на товарища Сталина на партию, ожидая справедливого разрешения дела. Не знаю, как меня исключали, т.к. арестован с партбилетом в кармане. Прошу ЦК уделить нам больше внимания.

кунд»

О следственных мероприятиях

Новое начальство НКВД, сменившее позже Наседкина провело опрос потерпевших и выяснило ужасающие обстоятельства. На допросе от 15 марта 1939 г. свидетель Гофман Иосиф Борисович показал:

«… В июле м-це 1938 г. были арестованы 3 чел. из милиции: Шпак, Ошуйко и Чидрих, после ареста Ошуйко сразу же забрали в Минск, сам арест был необоснован без всякого материала. Ошуйко никаких показаний не дал… Шпак и Чидрих… дали показания, якобы, являются агентами польразведки, Шпак дал показание, что его завербовал Ошуйко и в свою очередь Шпак завербовал Чидриха…

Минск дело Ошуйко возвратил в Витебск для доследования. Дело Шпака также было возвращено для уточнения фактов вербовки Ошуйко, в Чидриха осудили к ВМН и приговор привели в исполнение. Дополнительным следствием виновность Шпака и Ошуйко не установлена…».

С целью получения от арестованных вымышленных показаний, была введена система применения физических мер воздействия к арестованным, арестованных на допросе избивали, требуя показаний.

Были созданы режимные камеры во внутренней тюрьме Витебской области, так называемые «парилки» с провокационной агентурой. Таких камер было 13 за №2, 7, 8, 9 и др., где агентами этих камер были Венгер, Гончаров, Недвицкий, Хочковский, Вейцехович и др. В этих камерах было место на 8—19 чел., а сажали по 40—45—50 чел.

Камерная агентура избивала арестованных, которые приходили с допроса «несознавшимися», заставляла стоять арестованных в камере подряд по несколько суток без сна. В тех случаях, когда арестованные не могли сами сочинять вымышленные показания, то камерные агенты называли арестованным вербовщиков и учили как надо давать показания на допросе.

Если арестованный не соглашался этого делать, то его подвергали избиениям. Ряднов сам лично ходил по следственным кабинетам, ничего не спрашивая у арестованных, избивал их и уходил, был случай, когда Ряднов зашел в кабинет, где сидел агент, ни слова не говоря, думая, что сидит арестованный, ударил агента кулаком по голове и ушел.

Во время следствия искусственно создавались групповые дела, куда включали ни в чем неповинных лиц, подвергали их аресту, а затем по вымышленным показаниям во внесудебном порядке осуждались.

Протоколы допроса составлялись без присутствия арестованных, а затем вызывали арестованных и под физическим воздействием заставляли подписывать заранее заготовленные протоколы допроса.»

На допросе от 13 марта 1939 г. свидетель Азаров Федор Алексеевич показал:

«… 29 августа 1939 г. Соколов попросился ехать домой на выходной день Левин сказал: «Если сегодня поднажмешь, то завтра поедешь». Соколов приступил к допросу арестованных, за этот день получил признания шести арестованных. На допросе Соколов арестованным ставил вопросы прямо: «собирался взорвать мост», «являлся участником к.р. организации» и т.д.

На все поставленные вопросы добивался утвердительного ответа от арестованных, путем применения зверских мер физического воздействия…

Ряднов по договоренности с участниками к.р. заговорщической организации Стояновским, Власовым, Левиным и др. вопреки приказа НКВД СССР от 26.11.1938 г. за №00762 2 декабря 1938 г. привел в исполнение отмененные приговора над осужденными во внесудебном порядке к ВМН на 41 чел., все акты о приведении приговоров в исполнение были составлены прошедшей датой, т.е. все акты датированы 22 ноября 1938 г.»

По данным 1 Спецотдела НКВД БССР видно, что арестованные и осужденные во внесудебном порядке, приговора на коих не были приведены в исполнение и дела направлены на доследование, к 28.08.39 г. до 45% освобождены из-под стражи из-за недоказанности виновности.

Откровения чекистов о пытках

На допросе от 15 июля 1939 г. бывший чекист, обвиняемый Ряднов П.Я. показал:

«… По необоснованным и непроверенным агентурным данным арестовал до 20 человек латышей, в большинстве которые осуждены во внесудебном порядке на разные сроки, а отдельные из них к ВМН. Осуждены вышеуказанные лица лишь только потому, что они на следствии под воздействием физических методов допроса дали вымышленные показания о том, что, якобы, они являются участниками к.р. латышской организации, вернее они себя и других оговорили…».

На допросе от 15 июля 1939 г. обвиняемый Ряднов П.Я. показал:

“Участник к.р. организации Левин, непосредственно руководя следствием по моему и Власова заданиям, осуществлял вредительство. Применяя методы физического воздействия к арестованным, что приводило к оговору себя и других. По нашему же заданию создал и руководил провокационной деятельностью камерной агентуры, которая наталкивала арестованных на дачу ложных показаний.

Особенно в этом проявлял себя агент Венгер… по делу контрреволюционной организации ПОВ было искусственно вовлечено в эту к.р. организацию до 20 чел., которые впоследствии частью были осуждены во внесудебном порядке, а частью освобождены, вследствие прекращения работы Тройки. По делу к.р. латышской организации также искусственно были вовлечены в эту к.р. организацию часть лиц, не менее 10 чел., которые оговорили себя и других…

Участником к.р. организации Вихоревым по моему заданию умышленно не наносился удар по право-троцкистскому подполью. Искусственно были включены в эсеровскую к.р. организацию, вскрытую в Чашничском районе, 5—7 чел…

Искусственно была создана к.р. эсеровская организация по Сенненскому р-ну…

Необоснованные аресты подтверждаются и тем, что только за один м-ц, т.е. с 8-го февраля по 9 марта 1939 г. по Витебской области освобождено из-под стражи из-за недоказанности виновности 128 чел.”

Заключение

25 ноября 1938 года, новый нарком ВД Л.Берия принявший дела, обнаружил многочисленные доклады Наседкина, который без стеснения докладывал о системных фабрикациях дел и пытках…. Берия встретился с Сталиным, Молотовым и Маленковым и передал им полученные сведения. Стало ясен весь масштаб произвола…

28 ноября 1938г. в Минск пришла телеграмма за подписью Берии и Вышинского, предписавшая приостановить казни арестованных до проведения прокурорской проверки.

Это стало возможным после долгой борьбы нового секретаря ЦК БССР П.Пономаренко против озверевшего нач.УНКВД БССР.

Источник: http://maxpark.com

One thought on “Самый страшный чекист