Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Расстрел как итог лингвистической дискуссии

Passtrel NKVDВ 20-е годы ХХ века жил и работал в Минске человек, которого звали Осип Волк-Леванович (сокращенно В.Л.). До сих пор некоторые наши историки считают его русификатором, тогда как другие — честным ученым старой школы, не вписавшимся в «новые реалии жизни». Он вполне заслуживает того, чтобы мы познакомились с ним без предвзятости.

 Из биографии

Фамилия Волк-Леванович относится к числу древних шляхетских родов ВКЛ герба «Труба». Но в своей автобиографии Осип Волк-Леванович написал:

«Я радзiўся 25 кастрычнiка 1891 году /6 ноября по новому стилю/ ў Бабруйскiм павеце ў сям’е дробнага беларуса-земляроба».

Что ж, время было такое, что людей дворянского происхождения автоматически зачисляли в категорию «врагов трудового народа». Между тем многие шляхтичи были настолько бедны, что сами обрабатывали принадлежавшие им небольшие участки земли и своим образом жизни мало отличались от крестьян. Такими были и родители Осипа. По документам ГПУ и НКВД он проходил как сын крестьянина-середняка.

В.Л. (он никогда не называл себя Язепом, только Осипом или Иосифом) с детства стремился к знаниям. Хотя в семье, кроме него, было еще четверо сыновей и три дочери, родители нашли возможность послать своего младшего в Бобруйскую гимназию. Вначале было очень трудно с деньгами, но уже через полгода за отличную учебу Осипа освободили от платы за обучение.

В 1911 году он с отличием окончил гимназию и поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета. Его наставниками были академики Алексей Шахматов и Иван Бодуэн де Куртене. Позже он вспоминал:

«Унiверсiтэцкая вучоба, асаблiва праца ў семiнарах, моцна мяне захапiла, i я з вялiкай прыемнасцю ўспамiнаю тыя часы, якiя прыходзiлася праседжваць у рускiм аддзеле публiчнай бiблiятэкi цi на паседжаннях семiнара, прымаючы ўдзел у дыспутах».

Но началась Мировая война. В.Л., окончивший три курса, отправился добровольцем на фронт. По его собственным словам, он сделал это по причинам личного характера и материальной нужды. Бывший студент участвовал в походах и боях, дослужился до чина поручика кавалерии. Осенью 1917 года заболел плевритом, был отправлен в Полтаву, где до декабря находился в госпитале. Комиссия признала его негодным к дальнейшей воинской службе, после чего Осип отправился на домашнее лечение к родителям в Бобруйский уезд, на хутор Левоновка. Здесь его застала сначала немецкая оккупация (в 1918 г.), а потом и польская (в 1919 г.).

В это время Осип Васильевич работал учителем в Бобруйской частной гимназии Годыцкого-Цвирко и в Клецкой общественной гимназии, преподавал русский язык и латынь. Тогда же он женился в Бобруйске на учительнице по имени Лариса Григорьевна, которая стала его спутницей на всю оставшуюся жизнь.

Смутное время

Но вот пришли Советы, и в августе 1919 года Осипа призвали в Красную Армию. Однажды с ним случилась неприятная история, которая впоследствии получила продолжение. Ему поручили произвести учет гужевого транспорта в Бобруйском уезде – повозок с упряжью и лошадей. Уездный военный комиссар Левков, услышав фамилию Волк-Леванович, стал расспрашивать уполномоченного, откуда тот родом, не из Глусской ли волости. А потом объяснил, что «у вас есть однофамилец, бывший штабс-капитан, который теперь оперирует с бандами зеленых в Глусской волости против нас. Его отряды подчинены Балаховичу, и последний произвел его уже в полковники».

Филологу пришлось доказывать, что он и балаховичский Волк-Леванович всего лишь однофамильцы. На самом деле они были дальними родственниками, и В.Л. встречался с этим штабс-капитаном в 1918 году, во время немецкой оккупации, на вечере в Бобруйской гимназии*. Штабс-капитан познакомил тогда бывшего поручика со своими сестрами, и те приглашали его в гости в свой фольварк. /* От Бобруйска до Глуска по прямой линии примерно 42 км./

А еще тревожило то, что в июле 1919 года пропали его личные документы. Случилось это в занятом большевиками Борисове. Леванович получил известие, что жена, находившаяся у своих родителей в Клецке, рожает. Он тут же отправился к ней, несмотря на ситуацию военного времени. Но когда приехал в Клецк, город заняли поляки. Пришлось остаться здесь и работать учителем. Оставленные в Борисове вещи пропали, а с ними метрика, гимназический аттестат и другие документы. В.Л. опасался, что кто-нибудь может использовать его бумаги, чтобы «прикрывать свои, может быть, весьма рискованные и темные дела» его именем.

В 1922 году Осип с помощью Наркомпроса БССР получил возможность завершить образование в университете, теперь уже Петроградском. Кругом царили жуткие условия «военного коммунизма». Но для него главным делом была учеба, лекции академика Ефима Карского.

По окончании университета в 1923 году В.Л. как исключительно способному студенту предложили остаться в университете преподавателем на кафедре русского языка. Но он хотел вернуться на родину, чтобы принять участие в создании беларуской науки. Поначалу В.Л. преподавал беларуский язык в польском и еврейском педагогических техникумах Минска.

«Свои» и «чужие»

Его учитель, академик Ефим Карский, еще в 1921-м году уехал из Минска в Петроград с комментарием: «в Беларуси трудно работать». Дореволюционной российской филологии был присущ взгляд на беларуский язык как на наречие (или диалект), тесно связанное с русским языком. Но в новой политической ситуации такие взгляды пересматривались.

Помимо немногочисленных специалистов, в беларуской филологии того времени подвизалась группа малообразованных деятелей (язык не поворачивается назвать их учеными), искренне преданных беларускому делу, однако не получивших высшего образования. Максимум – учительские институты, где обучение происходило по упрощенным и сокращенным программам. В то время когда В.Л. учился в Петербургском университете, они сидели по тюрьмам, отправлялись в ссылки за идею. А теперь они одержимо работали на поприще возрождения национальной культуры, истории, языка. Именно они определяли «магистральную линию» развития зарождавшейся национальной науки.

Отсутствующие научные знания «возрожденцы» заменяли горячим энтузиазмом. Эти фанатики никому не прощали отношения к «беларусчине» как чему-то вторичному, производному от русского, но их критические выступления против инакомыслящих содержали массу субъективных преувеличений, явных «перегибов» и прямых политических обвинений.

Как пишет доктор филологических наук Геннадий Цихун, произошел мировоззренческий конфликт между представителями старой филологической школы, к которой принадлежали М. Пиотухович, И. Замотин, О. Волк-Леванович и «младобеларусами», такими как С. Некрашевич, Я. Лёсик, Л. Цветков, Н. Байков.

Историческая правда такова, что все упомянутые лица, несмотря на расхождения во взглядах и присущие каждому ошибки, внесли свой вклад в становление беларуской лингвистики, их работы послужили основой для последующих научных разработок. Ныне они занимают достойное место на страницах энциклопедий и учебников, несмотря на взаимные попытки «устранить» друг друга.

К 1924 году В.Л. написал свою первую крупную работу — «Историческое изучение белорусского языка в славянской филологии». Именно ее он хотел сделать основой лекционного курса, поэтому представил научному совету педагогического факультета, с тем, чтобы получить право на преподавание в университете. Но в этот момент на заседание совета прибыл ассистент университета Л. Цветков и заявил, что он хочет прочитать свой доклад в назначенный Волку-Левановичу день – 1 февраля.

Однако комиссией председательствовал И. Замотин, в нее входили «старые» профессора А. Вознесенский и Н. Никольский. Поэтому в «Протоколе № 1» заседания предметной комиссии БГУ от 30.01.1924 года появился пункт 3. В нем записано решение о переносе слушания доклада Л. Цветкова до приезда в Минск профессора Г. Ильинского, специалиста по нужной теме. А пункт 5 гласит:

«Назначить вступительный доклад Волк-Левановича на тему: Историческое изучение белорусского языка в славянской филологии («Гiстарычнае вывучэньне беларускай мовы ў славянскай фiлалёгii») к заслушанию в заседании отделений на 1 февраля в 1 час дня. Предоставить Волк-Левановичу для названного курса 2 часа в неделю для чтения теоретического курса и 2 часа для практических занятий; просить деканат определить размер вознаграждения Волк-Левановичу за указанные занятия».

Но, когда 1 февраля В.Л. пришел для чтения лекции, его предупредили, чтобы он лучше не выступал, потому что готовится обструкция, так как студенты не желают слушать «русского шовиниста». В.Л. был уверен, что это Язеп Лёсик подговорил Цветкова и враждебно настроил студентов.

А еще в университет поступило письмо из Наркомата просвещения:

«З прычыны таго, што процi Воўк-Левановiча ёсьць адвод з боку Iнбелкульту, Глаўпрафасьветы просiць прапанаваць апошняму не прыступаць да выкладаньня самастойнай дысцыплiны да канчатковага вырашэньня гэтага пытання Вышэйшым Саветам Навуковых устаноў. На катэдру гiсторыi беларускай мовы пажадана запрасiць праф. Iльiнскi».

Именно в Институте беларуской культуры засели идейные противники В.Л. – Всеволод Игнатовский, Язеп Лёсик, Степан Некрашевич, Николай Байков.

Университетское начальство ограничилось тем, что приняло письмо «к сведению». С 1 февраля 1924 года В.Л. зачислили в штат БГУ на должность ассистента, а с сентября 1927 года он стал доцентом кафедры истории беларуского языка.

Конфликт непримиримых

Кроме истории беларуского языка, Осип Васильевич читал научный курс русского языка, вел семинары по современному беларускому языку, руководил спецсеминарами — по старославянскому языку, польскому, чешскому, сербскому, болгарскому, а также по особенностям языка «Литовской метрики». Публиковал научные статьи, изучал древние памятники беларуской письменности, в частности, издания Скорины.

Противостояние с «национал-коммунистами» сильно обострилось после того, как в 1927 году В.Л. издал на ротаторе (за свой счет и небольшим тиражом) «Лекцыi па гiсторыi беларускай мовы». Он выступал в них за то, чтобы взять за основу литературного беларуского языка «жывую мову горада». В этих лекциях есть много вполне здравых идей. Но его враги придрались к тому обстоятельству, что он считал частью народного языка многочисленные русизмы вроде «апрэль, iнцярэс, срэдства, шчот»… Они стали заявлять посюду, что В.Л. вообще не знает беларуского языка. Чья бы корова мычала! «Западники» сами изобрели много странных новшеств, не прижившихся в беларуском литературном языке.

В нормальных общественно-политических условиях дискуссии по принципиальным вопросам играют роль одного из двигателей науки. Но только не в СССР периода 1920—40-х годов. Партийные идеологи настойчиво требовали полного единомыслия на всех уровнях организации общества. Поэтому в дискуссии все время вмешивалась политика, а главными аргументами вместо логики и научных фактов служили обвинения политического характера, сочетавшиеся с тайными доносами.

Отметим, что В.Л. и сам провоцировал неприязненное отношение к себе: он весьма болезненно реагировал на нападки, резко обвинял противников в попытке оторвать беларуский язык от русского, в засорении его полонизмами. Не менее жестко, чем критиковали его работы, критиковал и он, в частности, грамматику Язепа Лёсика, в которой, на его взгляд знатока, было много недоработок.

В своих воспоминаниях В.Л. описал, как на банкете в честь юбилея театральной деятельности Владислава Голубка заведующий беларуским отделом Наркомата просвещения Петр Ильючонок подсел к декану «П–чу» (Пиотуховичу) и назвал того свиньей:

«Вы беларус. Но вы не наш. Будьте с нами, и мы вас поддержим. Если нет, то мы вас шибанем!»

И обвинил, что тот «имеет дело с Волк-Левановичем».

Сохранились показания Язепа Лёсика следователю ГПУ от 18 августа 1930 года, где он рассказывает о своей борьбе «с тем направлением в области белорусского языка, идеологом которого являлся академик Карский, а представителем в Минском университете — доцент Волк-Леванович»:

«Студенты не раз бойкотировали Левановича и поддерживали мою дискуссию с Левановичем в газете «Советская Белоруссия», но всякий раз они терпели поражение».

Примерно в то же время давал показания в ГПУ поэт Алесь Дударь:

«Жыва цiкавiўся я i выступленнем групы студэнтаў 4-га курсу ў 1927 годзе супроць дацэнта Воўк-Левановiча. Выступленьне гэтае, насiўшае спачатку чыста акадэмiчны характар, набыло потым пэўны палiтычны кантррэвалюцыйны зьмест. Рэакцыйныя вялiкадзяржаўныя погляды Воўка-Левановiча на беларускую мову, выкладчыкам якой ён з’яўляецца, не раз знаходзiлi належную ацэнку ў савецкiм i партыйным друку. Студэнты 4-га курсу лiтэратурнага лiнгвiстычнага аддзялення па нейкаму поваду адмовiлiся здаваць залiк яму».

Роковой доклад

Сборник лекций раскритиковали жестко и несправедливо. С трудом В.Л. удалось напечатать в газете «Советская Белоруссия» ответ главному критику – Лёсику. В частности, он писал:

«Калi Я.Л. мае на ўвазе мае суб’ектыўныя адносiны да бел. мовы, то я яе люблю, як мову сваю, маiх бацькоў, дзядоў i прапрадзедаў».

Свой ответ он завершил весьма правильной мыслью, что те «квасные патриоты», с которыми сравнивали В.Л., накинулись бы на его работу «з такiм самым задорам «абражанага патрыёта» (з другога толькi боку), з якiм гэта робiць Я. Лесiк». Вроде бы удалось дать достойный ответ. Но в том же номере газеты был напечатан фельетон за подписью «Алёша» (под ним скрывался Анатоль Вольный):

«…калi вучоны мовазнаўца Беларускага унiверсытэту па кафэдры беларускага мовазнаўства сцвярджае, што словы «строгiй, строкi, арыхметыка, хвiзiка, пандравiлiся» i г.д. ёсць беларускiя словы, i ўсё яшчэ застаецца прыват-дацэнтам, дык я сьмела буду сьцьвярджаць, што два памножанае на два ёсьць сем»…

В письме профессору М. Фасмеру в Германию В.Л. писал:

«В настоящее время я нахожусь под свежим впечатлением той атаки, которая была организована против моих «лекций» по истории белорусского языка нашими «зубрами» шовинистами, «святыми отцами иезуитами». Не понравилось, видите ли, им, что я говорю о большей близости белорусов по религии, культуре и языку к великоруссам, чем к полякам».

Кроме того, поползли слухи о связи Волк-Левановича с «белополяками»: кто-то воспользовался наличием «двойника» – бывшего штабс-капитана с той же фамилией.

В.Л. находился во взвинченном эмоциональном состоянии. Поэтому он легко поддался уговорам выступить в Академии наук с докладом «Пра некаторыя важнейшыя недахопы беларускай лiтаратурнай мовы». Понятно, что он надеялся этим выступлением доказать научную обоснованность своих взглядов. В.Л. не догадывался, что его обманули как ребенка. Человек, подбивший на выступление с докладом, Александр Ульянов (однофамилец вождя мирового пролетариата), был секретным сотрудником ГПУ. Его целью являлась банальная политическая провокация. В мае 1930 года в своем обзоре «настроений нац. демократических кругов г. Минска» А. Ульянов написал:

«В октябре 1929 года я уговорил Волк-Левоновича выступить со своим докладом в Академии о белорусском языке. Великодержавные шовинистические установки В.-Левоновича, посещение им Карского мне были известны и ранее, но от поправок и замечаний к докладу я воздержался. После доклада В.-Левоновича я пошел к Мамчицу и возмущенно говорил ему, как это никто не реагирует на выступление В.-Левоновича. И группа начинает действовать. Студент Ленинградского ВТУЗа едет на родину В.-Левоновича для собирания сведений о нем на месте. В Минске распускаются слухи по поводу доклада и, конечно, от В.-Левоновича остались рожки да ножки».

Провокация удалась. С одной стороны, «шовинист» Леванович стал мальчиком для битья, с другой — те, кто нападали на него, проявили свою «националистическую» сущность. В секретной резолюции Бюро ЦК КП(б)Б от 16 мая 1930 года «Вынiкi дыскусii аб мовазнаўстве» В.Л. неоднократно упоминается как сторонник и проводник великодержавного российского шовинизма.

А вот в докладной записке председателя ГПУ БССР Георгия Рапопорта секретарю ЦК КП(б)Б Константину Гею от 22 мая 1930 года высказана иная точка зрения на роль В.Л.:

«Начиная с 1925 года, т.е. с момента приезда в Минск (на самом деле 1924 год. — Авт.) для работы в БГУ доцента Волк-Левановича, против него ведется травля со стороны белорусских националистов западной ориентации… Помещенные Волк-Левановичем статьи в 1925 г. против засорения белорусского словаря полонизмами, критика лесиковской грамматики и т.д. — расценивается нац. демократами, как посягательство на белорусскую самобытную культуру, а отсюда делается вывод, что он вообще против белорусской культуры, консерватор, черносотенец и т.д.

Когда в 1927 г. вышла в свет книга Волк-Левановича «Лекции по истории белорусского языка», где весьма недвусмысленно давалось понять белорусским нацдемократам, что они пляшут под дудку Пилсудского, то против Волк-Левановича обрушились все бел. нац. демократические круги… Инспирированная Лесиком группа студентов в 10 — 12 чел. пишет статью в газету, где доказывает вредность книги Волк-Левановича. Та же группа студентов устраивает обструкцию Волк-Левановичу на педфаке БГУ, где Лесик и Волк–Леванович преподавали один и тот же предмет…

Недавно тов. Игнатовским было предложено Волк-Левановичу оставить Белоруссию и университет. Волк-Леванович в настоящее время действительно собирается уезжать из Белоруссии: ведет переписку с университетами Саратова и Нижнего Новгорода»…

«Исходя из вышеизложенного» Рапопорт сделал вывод:

«…считаю в корне неверной позицию некоторых членов КП(б)Б — (Волобринского, Белуги, Сенкевича), занятую по отношению к Волк-Левановичу. Их выступления против Волк-Левановича на руку белорусским нац. демократам — укрепляет положение последних. Отъезд Волк-Левановича из БССР политически невыгоден, ибо с его отъездом разваливается группа белорусов-восточников, ведущих непрерывную борьбу с группой западников и расшифровывающая их контр-революционную сущность».

Одинаковая судьба для всех…

Истины ради скажем, что далеко не все в Беларуси относились к В.Л. столь негативно. Он был компетентным специалистом и хорошим преподавателем, многие студенты вспоминали его лекции с восторгом. Его ценили ученые старой школы, скептически относившиеся к новоявленным беларуским академикам-самоучкам. Вот фрагменты из письма профессора БГУ А. Вознесенского в Москву профессору Г. Ильинскому:

«Вы в скором времени получите от здешнего Наркомпроса просьбу дать отзыв о работах доцента нашего университета Иосифа Васильевича Волк-Левановича. Я и мои коллеги по университету, Вас хорошо знающие и уважающие, считаем своим долгом поставить Вас в известность об обстоятельствах дела… В.Л. — ученик П.П. Шахматова /это описка автора письма, Шахматова звали Алексей Александрович. — Авт.) и Е.Ф. Карского. Очень честный ученый. Работы его вам известны. Держится он русской ориентации. Между тем ученые здешние круги, стоящие у кормила правления, все сепаратисты, ярые враги России…

Я всегда ценил Левановича, как научного деятеля, а теперь буду глубоко уважать его, как человека. В такое время всеобщего интриганства и подхалимства, конечно, надо на вес золота ценить человека, который не боится пойти против течения и смеет иметь свое суждение».

Далее профессор рассказал, как травят В.Л. за то, что он предлагает свою концепцию правописания иностранных слов и употребляет русизмы, и подчеркнул, что университет не способен его защитить. Вознесенский завершил письмо весьма эмоционально – «Настоящее средневековье. Волк-Леванович — современный Галилей» и попросил «помочь честному ученому».

Ильинский приехал в Минск, но помочь не смог. Волк-Леванович был столь же непримирим, как и его противники. Новоявленную элиту беларуских гуманитариев бесило то, что он называл их группировку «нацыялiстычным засценкам» («хутором»). В 1930 году Осип Васильевич покинул Беларусь.

Но такая развязка не стала победой его противников. В том же году Язепа Лёсика, Степана Некрашевича, Вацлава Ластовского, Алеся Дударя, Петра Ильючонка и десятки других беларуских деятелей арестовали по делу «Саюза вызвалення Беларусi» (СВБ), сфабрикованному органами ГПУ. Позже всех их арестовали повторно и расстреляли. Всеволод Игнатовский, возглавлявший Академию Наук БССР, не желая подвергаться шельмованию, 4 февраля 1931 года застрелился*.

/* В 1937 году чекисты отыгрались на его семье. Сыновей Валентина и Юрия приговорили к смертной казни и расстреляли, вдову отправили на 8 лет в АЛЖИР – «Акмолинский лагерь для жен изменников родины»./

Не пощадила репрессивная машина и «восточников». Профессора Григория Ильинского арестовали в 1937-м году и тогда же расстреляли. Ивана Замотина арестовали в 1938-м, в 1942-м он погиб. Михаил Пиотухович, как и Волк-Леванович, попытался спастись, уехал с семьей на Северный Кавказ, в Орджоникидзе. Но в 1937-м его тоже арестовали, привезли в Минск и казнили, как и секретного провокатора Александра Ульянова, как и самого Георгия Рапопорта.

С 1930 года начался последний период жизни Волк-Левановича. Вместе с женой Ларисой, дочерьми Ксенией и Леониллой он перебрался в Саратов. Вот цитата из книги по истории Саратовского государственного университета имени Н.Г. Чернышевского:

«1 апреля 1931 года в связи с переводом в Институт новой русской литературы с должности заведующего отделом редких книг и рукописей Саратовского университета имени Чернышевского уходит В.В. Буш. На его место подаются два заявления И.В. Волк-Левоновича и Ю.А. Кузнецовой. Заведующим назначается И.В. Волк-Левонович».

И еще одна любопытная запись, относящаяся к тому же году:

«10 ноября 1931 года в качестве сотрудника отдела редких и ценных книг принят В.У. Ластовский».

Так снова встретились недавние враги… «Западник» Вацлав Ластовский, лишенный звания академика, арестованный, высланный на 5 лет в российскую глубинку, и доцент Волк-Леванович, добровольно уехавший туда же от травли «западников». По воле судьбы В.Л. оказался начальником недавнего непримиримого оппонента. Сейчас можно только предполагать, содействовал ли он трудоустройству Ластовского или то была случайность, и как складывались их отношения.

Волк-Леванович занял должность заведующего кафедрой, продолжил научную работу, но сменил тему, сосредоточившись на истории русского языка. Ему должны были присвоить звание профессора.

Увы! 15 февраля 1934 года его арестовали сотрудники ГПУ. Правда, вскоре отпустили. Вдова Лариса Григорьевна много позже написала Ивану Германовичу, изучавшему биографии беларуских языковедов:

«Пра допыты ён мне нiчога не расказваў. Але з намёкаў я здагадвалася, што па справах у Беларусi. Пасля мiнскiх перажыванняў арышт яшчэ больш раздладзiў яго нервовую сiстэму. Ён пастаянна з 12 гадзiн ночы пакутаваў ад неўралагiчнай болi, безупынна стагнаў»*.

/См.: Германовіч И. Беларускія мовазнаўцы. Мінск, 1985./

Пытаясь спастись, В.Л. перевелся в Оренбургский педагогический институт, возглавил там кафедру русского языка и литературы. Но спрятаться от вездесущей карательной машины не удалось. 17 сентября 1937 года его арестовали, а затем осудили на заключение в «исправительно-трудовой лагерь».

Позже родным сообщили, что Осип Волк-Леванович умер в 1943 году в одном из лагерей на Крайнем Севере. Но вполне возможно, что смерть настигла его гораздо раньше, в 1937 или 1938 году, когда «конвейер смерти» работал с огромным размахом. Нынешние историки доказали на многих конкретных примерах, что официальные сообщения советских «компетентных органов» часто содержали фальсифицированные сведения и о датах смерти репрессированных людей, и о причинах их гибели.

Когда знакомишься с документами и публикациями 80-летней давности, становится обидно: сколько страстей, энергии, сил тратили беларуские интеллигенты на «разборки» друг с другом! И как ловко использовали эти конфликты большевики, которым одинаково не нужны были обе группы спорщиков. Когда пришло время, всех их, так горячо выяснявших, кто сильнее любит Беларусь, расстреляли в одних и тех же подвалах.

В 1958 году Осип Васильевич Волк-Леванович был реабилитирован – за «отсутствием состава преступления». А его «Лекцыi па гiсторыi беларускай мовы» переиздали в Минске в 1994 году.

Биографические справки

Байков Николай (1889—1941) – родом из г. Бежицк Московской губернии. Окончил Московскую православную духовую академию (1913). В 1913—19 преподаватель духовной семинарии в Минске, параллельно с 1918 преподавал в Учительском институте педагогику, психологию, логику, историю философии. С 1921 преподаватель педагогического техникума. Одновременно в 1921—28 был ученым секретарем терминологических и словарных комиссий Наркомпроса, Инбелкульта, Института языкознания АН БССР. Арестован 19.07.1930 по делу СВБ, но уже 2 сентября освобжден. В 1931—41 литсотрудник рекламного бюро и стилист газеты «Чырвоная змена». Погиб в Минске 23 июня 1941.

Вознесенский Александр (1888—1966) – исследователь литературы и театра, выпускник Варшавского университета (1913). Работал в университете Ростова-на-Дону (1915—21), в БГУ (1921—30). В 1930 под давлением вульгарной критики, идеологических обвинений со стороны партийных органов уехал в Москву. Далее работал в ВУЗах Москвы и Казани.

Вольный Анатолий (настоящая фамилия Ажгирей; 1902—1937) – беларуский поэт и литературный критик. Арестован органами НКВД летом 1937, казнен 30 октября.

Гей Константин (1896—1939) – в 1917—20 секретарь Псковского губернского комитета партии, в 1923—25 секретарь Свердловского губкома, в 1925—29 зав. орг. отделом ЦК ВКП(б). С 3.01.1930 по 18.01.1932 первый секретарь ЦК компартии Беларуси. В 1938 арестован, 25.02.1939 приговорен к смертной казни и в тот же день расстрелян.

Голубок Владислав (настоящая фамилия Голуб; 1882—1937) – беларуский театральный деятель и литератор. Автор около 40 пьес. С 1917 по 1937 был актером и режиссером, в 1920—31 возглавлял созданный им 3-й государственный беларуский театр в Минске. Арестован в 1937, умер 28.09.1937 в тюрьме от болезни сердца.

Дударь Алесь (настоящая фамилия Дайлидович; 1904—1937) – беларуский поэт, литературный и театральный критик, один из основателей литературного объединения «Маладняк». В 1929 арестован за стихотворение «Пасеклі наш край папалам» и выслан на 3 года в Смоленск. В 1936 снова арестован и после года допросов, сопровождавшихся пытками, казнен 29.10.1937.

Замотин Иван (1873—1942) – выпускник Петербургского университета (1897), литературовед. Доцент (1904), профессор (1908) Варшавского университета. С 1917 профессор Донского университета (Ростов-на-Дону), с 1922 профессор БГУ, с 1931 – Минского пединститута. Действительный член АН БССР (1928), член-корреспондент АН СССР (1929). Арестован 4.04.1938, в августе 1939 приговорен к 8 годам лагерей. Наказание отбывал в Коми АССР, где и умер в тюремной больнице.

Ильючонок Петр (1891—1945) – родом из деревни Рустяги (ныне в Браславском районе). Окончил начальную школу. В 1910—12 рабочий спиртзавода в Петербурге, в 1912—17 служил в царской армии. С 1917 участник национального движения, с 1919 большевик, работал в Молдавии и Одессе. В Минске с 1920, на административной работе. В 1925—26 сотрудник постпредства СССР в Польше, в 1926—28 зам. председателя Белгосиздата, в 1928—29 зам. председателя «Белторга». В декабре 1929 исключен из партии за «склонность к национал-демократизму». Арестован 17.02.1930 по делу СВБ, в марте 1931 приговорен к 10 годам лагерей. Освобожден 4.10.1942, но в январе 1943 снова арестован и осужден на 10 лет. Умер в лагере.

Карский Ефим (1860—1931) – основатель беларуского научного языкознания и литературоведения, этнограф, фольклорист, знаток древних рукописей. С 1901 член-корреспондент Петербургской Академии наук, с 1916 – действительный член (первый в истории академик-беларус). Окончил духовную семинарию в Минске (1881), Историко-филологический институт в Нежине (1885). В 1893 защитил в Киевском университете магистерскую диссертацию, в которой исследовал беларуский язык. С 1894 профессор, с 1902 декан историко-филологического факультета, в 1905—10 ректор Варшавского университета.

В 1917—20 жил в Минске, с 1921 в Петрограде (Ленинграде). Автор свыше 700 научных работ. Среди них фундаментальный труд «Белорусы» (3 тома в 7 книгах), опубликованный в период с 1903 по 1922 год. Фактически это энциклопедия беларусоведения.

Лёсик Иосиф (Язеп) (1883—1940) – родом из деревни Николаевщина Минского уезда. В 1902 окончил реальное училище в Новгороде-Северском, затем 3 года работал учителем начальных классов. В 1905—07 находился под арестом за революционную деятельность. Бежал, около 4-х лет скрывался от полиции. В 1911 снова арестован и приговорен к бессрочному поселению в Сибири, в Иркутской губернии. После февраля 1917 вернулся в Беларусь, стал одним из лидеров БСГ. Один из инициаторов провозглашения БНР, деятель ее Рады.

После гражданской войны остался в БССР, от политики отошел. Занимался научной, культурно-просветительской и литературной работой. С июля 1921 преподавал в БГУ и в педтехникуме. С 1922 член Инбелкульта. С 1928 действительный член АН БССР, директор Института изучения языка. В 1922 орган ЦК КП(б)Б «Звязда» назвала его учебник «Практычная граматыка беларускай мовы» контрреволюционным. Около двух месяцев провел под арестом.

Арестован в июле 1930 по делу СВБ, в апреле 1931 выслан на 5 лет в Камышин Саратовской области. В ноябре 1934 амнистирован, но с запретом на возвращение в БССР. Поселился с семьей на станции Злынка в Брянской оболасти. Осенью 1937 переехал в Октарск Саратовской обасти, работал в педтехникуме. В июне 1938 снова арестован и 31 марта 1940 приговорен к 5 годам лагерей за “антисоветскую агитацию”, но на следующий день умер в тюрьме от туберкулеза.

Автор многочисленных научных и публицистических статей, ряда научных монографий, учебников, литературных произведений.

Некрашевич Степан (1883—1937) – родом из деревни Даниловка Бобруйского уезда. Окончил учительскую семинарию /педучилище/ в Паневеже (1908) и учительский институт в Вильне (1913). В 1914—17 служил в российской армии, далее участвовал в революционном движении. В 1920—22 сотрудник Наркомпроса БССР, в 1922—25 возглавлял Инбелкульт, в 1926—28 руководил отделом гуманитарных наук Инбелульта. С 1928 вице-президент Академии наук БССР, одновременно директор Института языкознания, председатель Главнауки при Наркомпросе БССР и ряда комиссий. Член ЦИК советов БССР в 1927—30.

Арестован 21.07.1930 по делу СВБ, в апреле 1931 осужден на 5 лет ссылки в Сарапул (Удмуртская АСР), затем срок ссылки продлен на 2 года. В конце 1937 арестован повторно, доставлен в Минск и 19.12.1937 приговорен к смертной казни.

Никольский Николай (1877—1959) – выпускник Московского университета (1900), исследователь истории религии и Древнего Востока. Сын знаменитого востоковеда Михаила Никольского (1848—1917). Профессор Смоленского (с 1918), Беларуского (с 1922) университетов. С 1931 зав. сектором этнографии и фольклора Института истории АН БССР, в 1937—53 директор этого института.

Пиотухович Михаил (1891—1937) – родом из деревни Алексиничи Сенненского уезда. В 1917 окончил Историко-филологический институт в Нежине. В 1921—34 жил в Минске. С 1922 преподавал западноевропейскую и беларускую литературу в БГУ. Параллельно работал в Инбелкульте (кафедра истории беларуской литературы), а затем в АН БССР (Институт литературы и искусства). Автор многочисленных статей и ряда книг, посвященных беларуской литературе и фольклору. Арестован в 1937, расстрелян 20 декабря того же года.

Рапопорт Григорий (1890—1938) – родом из Глуска (ныне в Могилевской обасти), до 1917 служащий торговой конторы. В 1918—21 сотрудник ЧК в Москве, в 1921—27 зам. начальника Ленинградского окружного транспортного отдела ГПУ. В 1928 полномочный представитель ОГПУ в Крыму, в 1929—31 председатель ГПУ БССР и начальник Особого отдела ОГПУ по БВО. Позже служил на Урале и в Сталинградском крае. С 1936 в отставке, в июле 1937 арестован, в феврале 1938 казнен.

Ульянов Александр (1901—1937). В 1925—27 атташе, советник, и.о. полпреда (посла) СССР в Польше. Занимался «разложением» беларуской политической эмиграции, организовал возвращение в БССР ряда деятелей национального возрождения. В 1928—31 уполномоченный Наркомата иностранных дел при Совнаркоме БССР в Минске, член ЦК КП(б)Б. Секретный сотрудник ГПУ, «специалист» по беларуской национальной интеллигенции. В мае 1937 арестован органами НКВД, обвинен в шпионаже в пользу Польши и в ноябре казнен.

Автор: Максим Петров, альманах “Деды”, выпуск 8