Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Патриотизм с государственным лицом

Сформировать чувство сплоченности несложно. Для этого достаточно разделить людей на конкурирующие между собой группы.

Патриотизм (греч. πατρίς – отечество) в предельно кратком изложении – социальное чувство, содержанием которого является любовь к Отечеству и готовность подчинить его интересам свои частные интересы.

Было бы странным, если бы специалисты по государственной белорусской идеологии от любви к Отечеству не перекинули мостик к любви к государству. Вот как это сделал главный государственник страны в Послании-2012: «Патриотизм был, есть и должен оставаться незыблемым постулатом нашей государственности».

Особого ноу-хау в подобном взгляде на патриотизм отыскивать не стоит. В свое время советские идеологи сознательно стирали грань между двумя далеко не идентичными понятиями, превратив их по существу в синонимы. Как тут не процитировать экс-начальника Главного идеологического управления Администрации президента Олега Пролесковского: «В массовом сознании людей того времени преобладал государственный патриотизм, поскольку система ценностей советского общества разделялась подавляющим большинством населения».

От мифов к реальности

Приведенную цитату я позаимствовал из статьи «Победа народа-освободителя, народа-праведника». Приглядимся внимательнее к народу со столь неординарными характеристиками, но для полноты картины начнем с досоветского периода. В Первую мировую войну на каждую сотню солдат царской армии, павших в боях, приходилось 300 сдавшихся в плен. В английской армии на 100 убитых приходилось 20 пленных, во французской – 24, в немецкой – 26. Другими словами, подданные Российской империи сдавались в плен в 12-15 раз чаще.

Во время Великой Отечественной войны, по данным Министерства обороны РФ, в плен попали 4,559 млн. советских военнослужащих, потери убитыми составили 8.860 млн. Относительное снижение числа пленных, при желании, можно объяснить расцветом государственного патриотизма. Однако возможны и другие объяснения. В качестве примера ограничусь фрагментом приказа № 227 от 28 июля 1942 г. («Ни шагу назад!»): «Формировать в пределах армии 3-5 хорошо вооруженных заградительных отрядов, до двухсот человек в каждом, поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизий расстреливать на месте паникеров и трусов».

«За Веру, Царя и Отечество» – под таким девизом полагалось умирать солдату Российской империи. Коммунисты заменили царя Сталиным, отечество – Родиной, а православную веру как идеологического конкурента исключили вовсе. Однако следует отличать мифы, рожденные пропагандой, от реальности. В очередной раз процитирую мемуары солдата победы Николая Никулина (ни маршала и ни генерала, что очень важно): «Выйдя на нейтральную полосу, вовсе не кричали «За Родину! За Сталина!», как пишут в романах. Над передовой слышен был хриплый вой и густая матерная брань, пока пули и осколки не затыкали орущие глотки. До Сталина ли было, когда смерть рядом».

Согласно переписи 1897 г., 85% населения Российской империи составляли крестьяне – носители патриархальной (т.е. догосударственной) культуры. Многие из них никогда не выезжали за околицу родной деревни, поэтому мыслить категориями государства, следовательно, ощущать свою ответственность за него они были не в состоянии.

Дисциплина в армии, укомплектованной подобным культурным контингентом, поддерживалась шпицрутенами (нем. Spiess – копье, Rute – хлыст). Удары шпицрутенами назначались за ошибки на строевых учениях, за неаккуратность форменной одежды (от 100 ударов), за пьянство (до 500 ударов), за побеги (до 5000 ударов). В России наказание шпицрутенами ввел Петр I. Отменены они были только в 1864 г.

Подведем итог. Солдат, воспитанный шпицрутенами  сражался в силу привычки повиноваться. Но стоило только ослабеть голосу начальства, как он переставал подчиняться приказам и дезертировал. Не уступая западному солдату в физических качествах, он не имел свойственного тому гражданского чувства, чувства принадлежности к более широкому сообществу.

Испытание глобализацией

В XX веке в границах Российская империя дважды наблюдался распад государства, и оба раза не нашлось критической массы патриотов-государственников этот распад предотвратить. Народ-богоносец по меткому выражению Василия Розанова (1918 г.) «поднасрал». Однако и народ-праведник, три поколения осваивавший систему советских ценностей, в 1991 г. и пальцем не пошевелил для предотвращения распада якобы своего народного государства.

 Из неспособности типичного представителя белорусского «большинства» прожить без государственной поддержки вовсе не следует, что он освоил азы государственной культуры. Тут мне потребуется опереться на авторитет культуролога Игоря Яковенко: «В критической ситуации простой человек уповает не на государство, а на Власть. Ей жалуются, на нее надеются, к ней апеллируют в конфликте с чиновником <…> Государство как социальный институт, призванный защищать права и реализовывать интересы граждан, в традиционном сознании просто не существует. Государство – это совокупность чиновников, плодящих «бумаги». Опираясь на «бумаги», чиновники давят простого человека, поэтому Власть рассматривается как единственная сила, способная укоротить чиновника и изменить что-то к лучшему».

Власть всегда персонифицирована. Это персона и выступает в качестве единственной политической скрепы, удерживающей традиционное население и государство в состоянии единства. Несложно догадаться к каким последствиям способна привести потеря персоной своей харизмы.

Но двигаемся дальше. «В современной цивилизации, – справедливо отмечает наш единственный политик (ЕП), – понятие патриотизма подвергается жестоким испытаниям». Источник испытаний неустраним. Он в глобализации, предоставляющей «человеку огромный выбор для применения своих сил». Современный белорус, в отличие от белоруса эпохи победившего социализма, имеет возможность из своей страны «спокойно уехать и устроиться за тысячи верст от родины».

Независимые социологи актуальность подобных опасений подтверждают. Доля белорусов, декларирующих свою готовность навсегда покинуть Родину, не опускалась за последние 10 лет ниже 34% (здесь и далее данные НИСЭПИ). Но это в целом по выборке. Среди молодежи готовность выехать на ПМЖ – в два раза выше!

Ответ на вопрос «Где, на Ваш взгляд, лучше живется населению – в Беларуси или в странах ЕС?» не вызывает у соотечественников затруднения. В июне 2012 г. 67% респондентов выбрали ЕС и только 13% – Беларусь (7 лет назад доля экономических патриотов была в два раза выше). С подобным восприятием реальности Власть не может не считаться. Отсюда маниакальное желание повышать заработную плату темпами, несоизмеримыми с возможностью экономики.

В свое время венгерские товарищи попытались ответить на вызовы глобализации доморощенной моделью, получившей название «гуляшный социализм». Как и ее белорусский аналог, венгерская модель не отвергала рынка, но под жестким контролем со стороны государства. В роли же главного экономического субъекта выступали чиновники. Результат не заставил себя долго ждать. Чиновники-предприниматели наделали долгов, за которые после 1990 г. пришлось расплачиваться государственной собственностью. Венгрия – лидер европейского масштаба по доле иностранного капитала в экономике: около 60% – в обрабатывающей промышленности и в банковском секторе.

Патриоты «ржавой трубы»

Государственная идентичность – ненадежна, особенно в условиях, когда не государство является исторической производной от народа, а наоборот – народ формируется в качестве побочного продукта функционирующего государства. А это как раз наш случай.

Механизм административного сплочения был изучен психологом Музефером Шерифом в серии полевых экспериментов. В течение нескольких лет Шериф организовывал летний лагерь для американских школьников, до приезда в лагерь незнакомых друг с другом. Дети разделялись на две группы и каждая размещались в отдельном домике. На начальном этапе в каждой группе вырабатывались своя символика, ритуалы и нормы группового поведения. В ходе следующей фазы исследования между двумя группами устраивалось несколько состязаний (по бейсболу, футболу и т.п.) с раздачей коллективных трофеев, присуждавшихся членам победившей группы.

Подобная состязательность порождала враждебность по отношению к членам противоположной группы. Обе группы редко упускали возможность ввязаться в перебранку и умалить способности друг друга. Ко времени окончания соревнований члены обеих групп утверждали, что они не хотят больше ничего делать вместе. В то же самое время исследователь фиксировал рост внутригрупповой солидарности.

Таким образом, чисто номинальное разделение людей на группы автоматически порождало склонность видеть мир сквозь призму дихотомии «мы – они». При этом «мы» всегда оказывались в чем-то лучше, чем «они». Как тут не вспомнить афоризм ЕП: «Белорусы – это те же русские, но со знаком качества».

Но не сам факт разделения порождал межгрупповую враждебность. Враждебные чувства возникают из межгрупповой конкуренции за ограниченные ресурсы, а также из других реальных или кажущихся конфликтов интересов.

Обратимся к мартовскому опросу НИСЭПИ. Доля противников продажи «Белтрансгаза» России превысила долю сторонников в 3,6 раза (54% vs. 15%). Напомню, что за «ржавую трубу» белорусы получили 5 млрд. долларов. Без этой суммы избежать коллапса финансовой системы в конце 2011 г. было бы проблематично. Но общественное мнение не в состоянии анализировать подобные тонкости. Труба – наша, и потеря контроля родного государства над одним из главных экономических активов страны население восприняло болезненно.

Сам факт огораживания определенной территории государственной границей способен породить шлейф притяжательных местоимений: «мы», «наше» и т.п. Однако это тот случай, когда форма не соответствует содержанию. Об этом необходимо помнить и не принимать яичницу за божий дар.

Сергей Николюк (Азбука политологии, Газета “Новый час” )

 

Пакінуць адказ

Ваш адрас электроннай пошты не будзе апублікаваны. Неабходныя палі пазначаны як *

Гэты сайт выкарыстоўвае Akismet для барацьбы са спамам. Даведайцеся пра тое, яе апрацоўваюцца вашы дадзеныя.