Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Отражение этносоциальной ситуации в зеркале статутов ВКЛ

Statut VKL 1588Пожалуй, ни один из правовых кодексов Европы не отразил так полно и досконально социальную анатомию тогдашнего общества, систему правовых отношений, повседневный народный быт и нравы, как статуты Великого княжества Литовского 1529, 1566, 1588 гг.

Последняя редакция Статута обобщала предшествующий опыт отечественного правоведения и учитывала изменяющуюся внутреннюю и международную ситуацию. После Люблинской унии (1569) было образовано новое государство «Речь Посполитая обоих народов». Несмотря на потерю южных (украинских) земель, условия унии позволили успешно закончить 25-летнюю Инфлянтскую (Ливонскую) войну и сохранить государственный суверенитет ВКЛ в составе новой державы. Новый литовский Статут (1588) определял Речь Посполитую как конфедерацию двух государственных образований – Польши и ВКЛ, каковой она оставалась до конца ХVIII века. Написанный на старобеларуском языке, Статут сохранил дух местного «обычного» (т.е. народного) права, являвшегося его органичной составной частью.

По второму Статуту (1566), территория ВКЛ в административно-правовом отношении подразделялась на центральную часть («Старую Литву») и земли «прыслухоўваючыя до тэго паньства», т.е. принявшие законы этой страны. В то время к литовским землям относили поветы (уезды) Браславский, Брестский, Виленский, Волковысский, Гродненский, Клецкий, Лидский, Минский, Мстиславский, Новогрудский, Ошмянский, Пинский, Речицкий, Слонимский, Слуцкий, а также поветы Вилькомирский, Ковенский, Трокский, Упитский (1). Как видим, абсолютное большинство упомянутых поветов (15 из 19) были «нашенскими», в них преобладало коренное литовское (старобеларуское) население. Однако названия «Беларусь» тогда не существовало.

Именно эта центральная часть ВКЛ составляла его этнографическую и государственно-образующую основу. В то же время к землям «прыслухоўваючым», т.е. принявшим законы «Литвы», относились Украина, Волынь, Подляшье, Жмудь (Жамойтия), а также Полоцкое и Витебское княжества, частично сохранившие в составе ВКЛ свою автномию. Этнографическую специфику земель в составе нового государственно-конфедеративного образования подчеркивал и официальный титул короля Речи Посполитой, подпись которого мы видим на вступительном листе литовского Статута 1588 г.:

«Мы, Жигимонт Третий, Божъю милостью король польский, великий князь литовский, русский, прусский, жомоитский, мазовецкий, инфлянтский, тою же Божъю милостью назночоный король шведский, готский,вандальский и великое княже финляндское и иных (2).

Заслуживает внимания гражданский пафос правового статута, клятвенная присяга от имени Великого князя и высшего сословия перед всеми жителями княжества:

«Мы, государь, обещаем также и клянемся об этом за себя и за потомков наших великих князей литовских под той же присягою нашей, которую мы дали всем жителям» (…) «что всех князей и панов-рад как духовных, так и светских, и всех врядников (бел. урадник, начальник, – В.Т.) земских, придворных панов хоруговных, шляхту, рыцарей, мещан и всех простых людей в Великом княжестве Литовском будем сохранять при свободах и вольностях христианских» (арт. 1, 2, раздел 3) (3).

Высшие государственные мужи, непосредственные составители и редакторы Статута хорошо сознавали свою ответственность и исключительную важность принятия основного Закона, который объединял бы все население Великого княжества в единый государственно-правовой механизм. Получив подобный Закон, ВКЛ уже в то время соответствовало самым высоким европейским стандартам правовой державы. Статут провозгласил равенство всех перед законом:

“Вси обыватели Великого князства Литовского тым одным правом писаным и от нас даным сужоны быти мають”( арт. 1, разд. 1,: “О персоне нашой Господарской”).

Одновременно литовские статуты упорядочили исторически сложившееся разделение общества на сословия, профессиональные, этнические, конфессиональные общности и группы, определили их место в социальной иерархии, законодательно закрепили их права и обязанности.

В зависимости от сложившегося образа жизни, занятий, государственных приоритетов и привилегий в тогдашнем обществе ВКЛ выделялись 4 сословия: шляхта, духовенство, мещане и люди простые («безмолствующее большинство»). Каждое из них, в свою очередь, подразделялось на более мелкие социальные группы, что отражало естественный процесс углубления социальной дифференциации.

Элитарный слой шляхетского сословия составляли князья (магнаты), паны радные (радцы) и паны хоругвенные (войсковые), затем шли оседлая шляхта и земяне – владельцы поместий (они обладали правом заседать в поветовых сеймах и занимать здесь руководящие посты). Нижние ступени шляхетского сословия занимали служилая и застенковая шляхта, последняя имела небольшие наделы земли «на отшибе», обычно – без зависимых крестьян. Переходной группой между шляхтой и «людьми простого звания» были панцирные бояре, военно-служилые люди у великого князя или магнатов. Часть их рекрутировалась из мелкой шляхты и вольных крестьян. Обычно великий князь селил их на свободных землях вдоль восточной границы ВКЛ (с Московией).

Статут отводил большое место шляхетским привилегиям, им посвящен почти целиком третий раздел «О вольностях шляхетских и о расширении Великого княжества Литовского», который состоит из 51 артикула (статьи). Вольности шляхетские были тесно связаны с обязанностями представителей этого сословия. Шляхта рассматривалась как гарант независимости и суверенитета государства, носитель его нравственных и интеллектуальных традиций. Она составляла основу войска – так называемого посполитого рушения, выступавшего под знаком «Погони». Однако ее привилегии и правовой статус были тесно связаны с обязанностями перед Отчизной. Всеобщий позор и осуждение ждали шляхтича, бежавшего с поля брани. В этом случае он лишался своего поместья и шляхетского звания.

Экономической основой привилегированного положения шляхты в обществе была собственность на землю и зависимых крестьян. В XV –XVI вв. шляхта ВКЛ формировалась как класс землевладельцев и как военное сословие (рыцарство), со значительной иерархией (расслоением) внутри этого класса. Несмотря на известный консерватизм и социальные преграды, она не представляла собой закрытую кастовую группу, и Статут в соответствующих статьях регулировал доступ в ее среду, оговаривал условия изменения правового статуса людей из других социальных категорий. В частности, Закон не запрещал шляхтичу жениться на девушке из простого сословия. Более того, отражая идеи Ренессанса, Статут признает подобный брак естественным, при этом подчеркивается, что шляхтич тем самым «облагораживает жену свою, так и детей своих с нею приобретенных, и таковые жены и дети их должны быть признаны настоящими шляхтичами». Однако ситуация решительно изменялась, если эта жена, овдовев, решилась выйти во второй раз за простого человека. В таком случае она теряла шляхетское достоинство. Тем не мене дети от первого мужа оставались шляхтичами, «лишь бы только ремеслом и шинком не кормились… и поступкам шляхетским и рыцарским следовали» (Раздел 3, артикул 20).

По своему этническому происхождению абсолютное большинство шляхты на территории современной Беларуси относилось к местному славянскому населению – литвинам, в более поздней интерпретации – беларусам. По переписи войска ВКЛ 1528 г., средняя и мелкая шляхта беларуского происхождения составляла более 8 0%, а в тогдашних Витебском, Гайнском, Городецком, Кобринском, Минском, Мстиславском, Новогрудском, Пинском, Рогачевском поветах – более 90 % (подсчеты А. Грицкевича) (4). Однако понятие «местное происхождение» не всегда точно отражает этническую идентификацию жителей ВКЛ, что наглядно демонстрирует так называемая польская или русская шляхта (местного происхождения), а также татары, евреи и представители других народностей, частично или полностью интегрированных в общество ВКЛ.

ххх

Мещане занимали промежуточное положение между шляхтой и простым людом. Обычно их относили к так называемому «третьему сословию», после светских и духовных панов. Городские обыватели – под таким названием они нередко фигурируют в текстах Статута – были лично свободными, могли менять свое место жительства, учиться в учебных заведениях не только ВКЛ, но и за границей (как это показывает пример Франциска Скорины, учившегося в Польше и в Итали). Заметим, что обучение в тогдашних духовных школах ВКЛ (иезуитских, протестантских, братских и др.) не имело сословных ограничений.

Статут гарантировал мещанам право владения собственностью и даже земельными наделами, однако не допускал к кормилу государственной власти. Мещане беларуских городов, а также многих местечек имели магдебургское право, право на самоуправление, которое позволяло им создавать местные органы управления, независимые от княжеских старост и воевод. Верхушку мещанского сословия представляли члены городского магистрата, зажиточное купечество, цехмистры, мастера, владельцы недвижимости.

Средний слой мещанства составляли ремесленники (в документах упоминается более 200 ремесленных профессий) и торговцы. В числе приоритетных ремесленных специальностей Статут называет мастеров золотых дел и шитья золотом, органистов, пушкарей, живописцев, сокольников, конюхов, портных, ковровщиков, ткачей, плотников (дойлидов), кузнецов, сапожников. Соответствующая статья Статута определяет штраф за убийство (головщину) ремесленников в 30 коп грошей (арт. 5, разд. 12). В то же время штраф за убийство представителя городской администрации – войта, бурмистра, лавника, писаря – составляла 50 коп, а за войта, лавника, тиуна, старца сельского – 40 коп грошей (арт. 4, 6, разд. 12).

Среди городского населения было немало «людей лёзных», «гултяев», не имевших постоянных занятий и места жительства, обычно они работали по найму. В большинстве своем это были «люди похожие», вместе с тем в городах было довольно много беглых крестьян. Шляхта не раз поднимала вопрос о возвращении своих бывших подданных и, тем или иным образом узнав об их местонахождении, нередко применяла к ним и их имуществу методы самочинного захвата. Статут ВКЛ (1588) сохранил за городскими магистратами, войтами и бурмистрами преимущественное право решать подобные спорные вопросы между шляхтой и горожанами. Вместе с тем он установил принцип:

«слуги и люди отчизные шляхетские пришедши в города наши и приняв право… и оседлость имея, а засидят десять лет, таковых слуг из городов наших войты и врядники наши выдавать не должны» (арт. 38, Разд. 3).

В литовских статутах отсутствует четкое определение «людей простых», или «простого стана». В Статуте 1588 г. под этим термином чаще всего понимаются люди не шляхетного звания, к которым нередко причисляли панцирных и путных слуг, а также свободных жителей городов, т.е. мещан. В подобной интерпретации сформулированы и статьи Статута «О насилиях, побоях и головщинах шляхетских» (Раздел 11) и «О головщинах… людей простых и о таких людях и челяди, которые от панов своих отходят, также и приказных слугах» (Раздел 12). Как видим, челядь и приказные слуги названы отдельно от «простых людей». А под приказными слугами в Статуте понимаются люди вольные, переданные «по приказу» другому господину (пану).

Судя по содержанию статей, Статут выделяет разные категории простых людей и проводит существенные правовые различия между боярами и людьми лёзными, между людьми свободными и дворовой (тяглой) челядью. «Человек свободный ни за какое преступление не должен быть отдан в неволю», – гласит арт. 11, разд. 12. В то же время челядь дворовая или пленная принадлежала своему господину на правах крепостной зависимости и, убежав от него, «должна быть истребована и выдана» (арт. 17). Судя по статьям, практика тяжбы между панами за зависимых крестьян была в то время обычным явлением.

Вместе с тем Статут налагал определенную ответственность на господина за жизнь и судьбу людей тяглых, своей челяди. Статут разрешал дарение и перепродажу челяди невольной, однако запрещал господину выгонять ее из имения в годы неурожаев, эпидемий и голода. О случаях такого самовольства пострадавшие должны были доложить местной администрации. Если же случалась подобная оказия, «когда кто во время голода челядь свою невольную выгнал прочь из дому, не желая ее кормить и содержать, а та челядь сама себя во время голода прокормила, таковые уже не должны быть невольными, но становятся свободными» (арт. 20, разд. 12).

Личная свобода являлась высшей ценностью для лиц разных сословий и охранялась Законом.

ххх

Особого внимания заслуживает этнический и конфессиональный состав разных категорий населения. Регулируя правовые отношения, Статут, на первый взгляд, игнорирует разноплеменной (полиэтничный) состав населения ВКЛ, его духовные традиции и образ жизни.

Однако такое положение объясняется, во-первых, демократическим характером законодательства и стремлением приблизить правовые обычаи разных народов к единым цивилизованным нормам. Во-вторых, Статут являлся основным Законом, который в реальности дополнялся специальными правовыми документами в отношении различных категорий населения. Эти правовые акты зачастую имели более существенное значение в повседневной жизни диаспоры и ее взаимоотношений с властью, чем сам Статут.

Особое внимание Статут обращает на те этнические группы, которые образовывали относительно автономные анклавы, выделялись духовным укладом и образом жизни, и играли видную роль в экономической и политической жизни ВКЛ. К ним относились, прежде всего, еврейская и татарская диаспоры. При этом Статут оставляет в стороне морально-правовые взаимоотношения внутри еврейского и татарского сообществ и сосредотачивает внимание в каждом конкретном случае на отношениях между евреями или татарами, с одной стороны, и христианами, – с другой.

Еврейская диаспора относится к весьма древней на территории ВКЛ. По достоверным источникам, евреи составляли значительную часть населения в древнем Киеве. В IX–XI вв. они были расселены компактно, образуя здесь два квартала – еврейский (жидовский) и хазарский. Еврейский квартал был расположен в приоритетном месте – по соседству с резиденций Великого князя, его заселяли выходцы из Византии и Греции. Торговая и предпринимательская деятельность еврейских купцов распространялась также на бассейн верхнего Днепра и Двины. Очевидно, уже в то время еврейские фактории и поселения возникли в Смоленске, Великом Новгороде, Полоцке и других местах на международном пути «из варяг в греки».

Витовт придавал большое значение торгово-предпринимательской деятельности евреев и их расселению на слабо освоенном пространстве ВКЛ от Балтики до Черного моря, населенном разноязычными народами. В 1388 году он подписал первый в ВКЛ привилей для евреев, определявший их правовое положение, регулировавший взаимоотношения между евреями и христианами. За криминальный проступок против еврея христианин нес суровое наказание, такое же, как и в отношении шляхтича. Эти нормы, известные и в судебно-правовой практике Польши, были сохранены и позже вошли без существенных изменений в тексты литовских статутов.

Евреи в ВКЛ составляли особую этносоциальную и конфессиональную группу «свободных обывателей», которые подчинялись непосредственно великому князю, жили автономными общинами (кагалами) и пользовались правом самоуправления. Помимо торгово-промышленной деятельности они имели право заниматься земледелием, брать в аренду и даже владеть корчмами и имениями, что впоследствии нашло свое отражение в Статутах ВКЛ5. Постепенно они становились доминирующим элементом городов и местечек. Статуты содержат ряд ограничений в отношении свободы предпринимательской деятельности и трудоустройства, особенно – в сфере государственного управления:

«Купцы, мещане, евреи не могут взыскивать долгов со шляхты по реестрам (арт. 7, разд. 7); «Еврей, татарин, всякий басурман не может быть определен на должность» (арт. 12, разд. 9).

Здесь мы видим те же ограничения, что и для чужеземцев. Однако подобные запреты не могли возникнуть по прихоти составителей Статута, они преследовали определенную государственную цель, в данном случае – гармонизацию этносоциальных и, особенно, религиозных отношений в литовском обществе, интеграцию различных этнических и конфессиональных групп в единый государственный организм.

Так, Статут запрещал евреям жениться на шляхтянках. Однако если еврей принимал христианство, он автоматически становился шляхтичем и путь к руке и сердцу шляхтянки ему был открыт. Соответствующая статья Статута (арт. 7, разд. 12) предвосхитила, таким образом, реальную этнокультурную ситуацию, которая стала обычной в условиях ХХ века (когда интернациональные браки – обычное явление). Тот же артикул сурово карает шляхтичей за возможное преступление: «Если бы шляхтич убил еврея и был бы пойман на горячем преступлении, то должен быть смертью наказан». Та же статья осуждает разгульный образ жизни неоседлой шляхты, «которые, никому не служа, а только забавляясь игрой в кости и пьянством» совершают подобные преступления (арт. 7, разд. 12).

Моральные постулаты Реформации и осуждение излишней роскоши содержатся в специальных артикулах, запрещающих евреям «ходить с цепями золотыми и драгоценностями, а также на поясах, на саблях» (арт. 8, разд. 12). Мужчинам разрешалось носить лишь одно кольцо с печатью и один перстень. Другое дело еврейские женщины, которым та же статья разрешала носить перстни, пояс и наряды по своему усмотрению. Обратим внимание, что статья не предусматривает наказания за нарушение подобного запрета со стороны мужчин.

Татары, как и евреи, тоже упоминаются в литовских статутах. Татарское общество было социально дифференцированным, демонстрируя одновременно структурную упорядоченность, адаптированную к правовым нормам Статута. Верхушку местных татар составляла служилая шляхта – князья, мурзы, уланы «закона басурманского», имевшие земли, пожалованные им за службу, дворовую прислугу и зависимых крестьян, обычно своих соплеменников мусульманской веры. Эта часть татарской диаспоры, по Статуту, пользовалась почти всеми шляхетскими привилегиями с некоторыми ограничениями, связанными с религиозной традицией (запретам держать у себя в качестве слуг и работников христиан, брачные ограничения и др.). Эти же татары («те, которые на службу нашу военную ездят») допускались свидетелями в общем суде и в земельных спорах с христианами, принося присягу «по своему закону» (арт. 76, разд. 4; арт. 14, разд. 9). Жизнь такого татарина, в соответствии со статьей криминального права, оценивалась, как и жизнь шляхтича, в 100 коп грошей.

Другую, более значительную часть литовских татар составляли потомки военнопленных и беглых ясачных людей. Они селились преимущественно в городах и местечках, где занимались различными промыслами – кожевенным, обувным, извозом, огородничеством, животноводством, мелкой торговлей и т.д. В правовом отношении все они приравнивались к челяди, о чем свидетельствовала и денежная оценка (головщина) их жизни – 20 коп грошей.

Цыганская диаспора появилась на территории Беларуси, очевидно, в XV веке. На юге ВКЛ, по соседству с Бесарабией, таборы цыган кочевали уже в конце XIV века; на нашу территорию они проникли через Украину и Польшу (первые достоверные данные о цыганах датируются в Кракове 1401, во Львове 1405 г.). Традиционными занятиями цыган были коневодство и торговля лошадьми, кузнечное ремесло, деревообработка, у женщин — гадание, песенное и танцевальное искусство. Князья Радзивиллы, Сапеги и другие охотно приглашали цыган в свои театры.

Однако кочевой образ жизни и суровая борьба за существование в чужой этносоциальной среде вызывали негативную реакцию властей и местного населения. Почти во всех странах издавались законы, ограничивавшие свободу и права цыган. Несмотря на более гуманный характер законодательства на наших землях, Статут ВКЛ 1588 года констатировал:

«…цыгане являются людьми ненужными и праздными, которые не только не приносят никакой пользы и услуги нам и никому в государстве, но и вообще причиняют вред обманом простых людей и воровством».

Тем, кто укрывал их в своих владениях, грозил штраф 12 коп грошей (арт. 35, разд. 14). При этом правовые нормы Статута и специальные постановления ограничивали права неоседлых групп цыган и не затрагивали интересов тех, кто служил при панских дворах, проживал на частных или державных землях.

ххх

Этносоциальная и конфессиональная пестрота населения была характерна для городов и местечек ВКЛ. Помимо местного населения в городах проживало много «чужеземцев». Под этим термином в текстах Статута подразумеваются все пришлые жители, родившиеся за пределами ВКЛ, но временно или постоянно проживающие на территории княжества. На первый взгляд, Статут 1588 года весьма строго обходился с чужеземцами (в том числе поляками и немцами), создавал препятствия для их оседлости, права приобретать земельное имущество и занимать государственные посты:

«Чужеземцам не должны даваться всякие чины и вряды, а пришлым людям с других государств не давать оседлости» (арт. 12, разд. 3, с. 366).

Однако та же статья допускает исключения:

«…кто чужого народа, за свои заслуги в этом государстве добился оседлости с милости нашего пожалования либо по иному праву, тогда таковой может пользоваться оседлостью, только сначала принеся присягу… перед врядниками земскими или замковыми этого же повета».

Очевидно, такие «исключения», предусмотренные Статутом, были нередкой практикой на уровне решений поветовой администрации. Особенно, если речь шла о людях шляхетского звания. Нужно было только подтвердить шляхетское достоинство, чего требует правовая норма Статута (арт. 21, разд. 3):

«А если бы который чужеземец, приехавши в здешнее государство наше, купил и каким-либо законным способом приобрел себе имение шляхетское и хотел пользоваться шляхетскими правами, тогда сначала должен доказать перед тем врядом, где купил имение, что является настоящим шляхтичем».

Судя по историческим документам, наибольшее число чужестранцев, селившихся на территории ВКЛ, составляли выходцы из Германии, Ливонии, Польши, русских земель. Большинство их с течением времени интегрировалось в местное общество и подлежало, как и все христиане, общему законодательству.

Немецкая диаспора с самого начала играла важную роль в деловой и культурной жизни ВКЛ, как и соседней Пруссии и Ливонии. В 1201 году на Западной Двине немцы заложили крепость Ригу, а затем (1275 г.) – в устье реки Динабург*, что фактически положило конец трехвековой монополии Полоцка на древнем торговом пути «из варяг в греки». Постепенно влияние немцев заметно усиливалось в Полоцке, Гродно, Вильне. В Вильне они имели свою улицу, которая называлась Немецкой. Немецкий элемент играл существенную роль в мещанской среде, особенно среди виленских купцов, ремесленников, городской администрации, а также при великокняжеском дворе.

/* Позже назывался Динамюнде, Усть-Двинск, Даугавгрива. – Прим. ред./

Именно благодаря поддержке немецких мещан Ягайло удалось занять Вильню (1382) и одержать победу в династической войне против Кейстута. Немцы были инициаторами сближения Литвы и Польши, они же возглавили посольство Ягайло в Краков – так называемая миссия Ганулёна, которая закончилась персональной унией и принятием католичества (Крево, 1385). Жители Вильни первыми среди других горожан ВКЛ получили Магдебургское право на самоуправление по образцу немецких городов (1387), вскоре это право получил и Брест-Литовский (1390).

В XIV—XV вв. восточные границы ВКЛ достигали Правобережья Оки (с городами Орёл, Мценск, Одоев), а на юге – нижнего течения Днепра.

Федеративное устройство и дух толерантности, свойственные новой европейской державе, мирный характер сосуществования различных этноконфессиональных групп (православных, католиков, униатов, протестантов, иудеев, мусульман, армян и др.) – все это создавало благоприятные условия для иммиграции в Литву переселенцев из соседних стран, в том числе – из Московии. Переселению способствовали усиление крепостничества и неограниченной царской власти, произвол царских опричников, от чего страдали не только крестьяне и мещане, но и бояре, служилые люди. С XVII века основную массу переселенцев из Московии составляли старообрядцы (староверы), не принявшие реформу патриарха Никона (1653—1655) и вынужденные спасаться от преследований. В Полоцкой и Виленской землях они представляли наиболее радикальное крыло этого движения (филиповцы, беспоповцы) (6).

ххх

Великое княжество Литовское в XIV—XVII вв. имело весьма разнообразный состав населения, представляло собой пеструю мозаику народов и религий. Но доминирующим был элемент славянский. Славяно-русский язык в своей кривичской версии стал официальным языком ВКЛ и литовской знати. Однако сложная этнолингвистическая и конфессиональная ситуация реально выражалась в существовании в ВКЛ нескольких языков и алфавитов.

Литургийным языком костёла, отчасти правительственных и учебных учреждений оставался латинский язык. Языком православной и униатской церкви был церковнославянский (точнее – церковнорусский), обогащенный элементами живого беларуского языка. Исключительная заслуга в приближении церковнославянского литургийного языка к живой беларуской речи принадлежит, безусловно, Франциску Скорине. В XVI веке, по крайней мере, до 70—80-х годов, в ВКЛ доминировала кирилловская книжность. Иностранные авторы писали о «засилье рутенского языка» в княжестве, книги на польском языке были сравнительно немногочисленны (7). Подобная картина наиболее ярко наблюдалась в столице Великого княжества – Вильне.

В зависимости от особенностей духовной культуры, религии и частично языка христианское население Вильни и других городов подразделялось в обыденном разговоре на «греков» и «римлян». К первым причисляли представителей «греческой религии», т.е. православных. В своем большинстве это были коренные русины «без каких-либо дополнительных прилагательных – «белый» и т.п., термина белорусы не знали в Вильне в период Речи Посполитой, точно так, как не знали во Львове украинцев» (8). К римлянам относили представителей римского костёла, среди которых были не только поляки (в документах того времени они фигурируют под названием ляхи), но и местные литовцы, немцы, чехи, а также русины, принявшие католичество.

В XV–XVI вв. православные русины («греки») составляли в Вильне численное большинство среди других этноконфессиональных групп населения. Они же заметно преобладали в виленском магистрате. Документы сохранили фамилии этих «греков» – бурмистров и членов городской рады (1533): Грэгоры Мека, Гаврыла Алихварович, Микула Сэскович, Адашка Семянович, Юрья Нестука, Василь Хветкевич (9). Среди них мы не видим фамилий балтского происхождения. Деление жителей Вильни на “греков” и “римлян” отражало культурную оппозицию, что вовсе не являлось признаком антагонизма, наоборот, свидетельствовало о естественном состоянии и духовной свободе в условиях толерантного полиэтнического общества. В свою очередь православные русины Литвы, потомки местных кривичей, находились в оппозиции к русинам московским, которых они называли москалями. Подобные различия двух сторон оппозиции распространялись на сферы сакральной архитектуры, религиозной обрядности, городское управление и повседневный образ жизни.

Некоторые авторы, экстраполируя современную терминологию при изучении исторических документов, смущались несоответствием исторических реалий и лингвистических понятий. Изучая многочисленные документы о средневековой истории Вильни, польский исследователь Вацлав Студницкий вынужден был признать славянский характер столицы Литвы с момента ее основания, хотя первоначально «ничтоже сумняшеся» расценивал свой вывод как нонсенс. Он пишет:

«Может показаться парадоксальным, что место, известное своим польским патриотизмом и получившее название «умножитель польскости» („pomnożyciel polskości”), выросло на русской этнографической почве, отличной от польской, но когда-то более близкой к ней, чем к великороссийскому племени, называемому ранее московским. Трудно поверить, что этнографической основой города Вильны, литовской столицы, были не литовцы (Litwini) , а элемент славянский» (10).

Со своей стороны, нам остается напомнить о славянском характере (по крайней мере, для того времени) самих исторических понятий Литва и «литвины», – в этом случае такие парадоксы, имеющие субъективную природу, исчезают сами по себе.

Польская диаспора. После Кревской унии (1386 г.) увеличился приток мигрантов из Польши, особенно из соседней Мазовии. Переселенцы селились преимущественно в городах и местечках, в имениях магнатов, фольварках, застенках. Люблинская уния (1569 г.) положила начало сближению обоих народов, заметно усилилось влияние польского языка и культуры. Местный русский (литвинский, старобелоруский) язык постепенно вытеснялся из официальных учреждений и повседневного употребления. Как известно, он оставался официальным языком ВКЛ до 1696 года.

Вместе с тем местная старобеларуская культура в процессе сближения с польской и западноевропейской оказывала существенное влияние на характер и содержание интеграционных процессов. В таких условиях постепенно формировалась новая региональная версия славянской культуры. Представители разных народов, живших рядом, в процессе жизнедеятельности и повседневного общения постепенно выработали новый «виленский» диалект, синтезирующий в себе элементы польского и старобеларуского языков. Приметы этого сближения весьма очевидны уже в Статутах ВКЛ.

На основании анализа литературных текстов XVI—XVIII вв. польские лингвисты детально исследовали фонетику и морфологические особенности виленского (północnokresowego) диалекта. Сравнительная статистика его составных компонентов представляется следующим образом. В фонетике польские элементы составляли 62,5 %, а беларуские – 37,5 %, в то же время в морфологии это соотношение составляло соответственно 75 % и 25 % (11). Очевидно, литературные тексты XVI—XVIII вв. не могли столь точно отражать соотношение в виленском диалекте элементов двух соседних языков хотя бы из-за генетической близости последних. Однако то обстоятельство, что новый «крэсовый» язык сформировался на местном беларуском субстрате, свидетельствует об усилении польского влияния на территории Беларуси и реальном сближении (интеграции) двух этнолингвистических систем.

В условиях Речи Посполитой процесс межэтнических контактов и взаимопроникновения был многосторонним. Этот «язык крэсовы» оказывал заметное влияние на фольклорный, лингвистический и литературный процесс не только в Виленским крае, но и в Польше. Постепенно формировались характерный для Понеманья культурный ландшафт, цивилизационный облик городов и местечек, совершенствовался коммуникативный механизм и содержание региональной межэтнической культуры. Вначале это была преимущественно польская (или латино-польская) версия культуры элитарной. Однако с течение времени она постепенно распространялась на более широкие слои населения – мелкую шляхту, дворовых слуг, мещанство.

Польский и латинский языки и европейское образование, получаемое в Виленской Академии (университете) не мешали шляхте сохранять местный патриотизм, любовь к своей «Ойчызне» – славянской Литве.

Доминирующая роль европейской культуры, оказывавшей мощное влияние прежде всего через элитарную польскую культуру, давала последней определенные преимущества. Влияние западноевропейской культуры вместе с польской и беларуской продвигалось далее на восток в пределы Руси Московской, что отмечал в свое время Василий Ключевский:

«Польша и была первой передатчицей духовного влияния Западной Европы на Русь: западноевропейская цивилизация в XVII в. приходила в Москву прежде всего в польской обработке, в шляхетской одежде. Впрочем, сначала даже не чистый поляк приносил ее к нам… Западнорусский православный монах, выученный в школе латинской или русской, устроенной по ее образцу, и был первым проводником западной науки, призванным в Москву (12).

XVI век называют «золотым веком» в истории ВКЛ (фактически он продолжался до середины XVII века). В этот период Вильня превратилась в один из крупнейших культурных центров Европы, став своего рода «культурным и литературным Вавилоном», перекрестком различных национальных и цивилизационных традиций (13). Это была эпоха беларуского Ренессанса и Реформации, которая в советской историографии неудачно синхронизовалась (и частично отождествлялась) с процессом этногенеза беларусов и украинцев. Эта эпоха характеризовалась бурным развитием естественных наук, небывалыми творческими достижениями в литературе и искусстве, философии и теологии, правоведении и этнографии, интеграцией их в западноевропейское культурное пространство. История и памятники эпохи Великого княжества, среди которых по своей цивилизационной значимости одно из наиболее видных мест занимают Статуты, являются неотъемлемой частью нашего культурного наследия. Оно еще ожидает своих заинтересованных и критически мыслящих исследователей.

ххх

Статут ВКЛ соответствовал лучшим европейским образцам документов подобного типа. Он словно опередил свое время и свидетельствовал о высокой правой культуре и моральных принципах наших соотечественников. Он базировался на глубокой национальной традиции и обычном праве, учитывал баланс интересов разных сословий, социальных и этноконфессиональных групп, вполне оптимально регулировал их взаимоотношения, высоко ставил личное достоинство человека, его права и свободу. Одновременно он обобщал и интегрировал в единое гармоничное целое многовековую практику местного и европейского законодательства. Фактически это была наша государственная конституция, одна из лучших и совершенных в Европе.

Статут ВКЛ предусматривали широкие возможности для демократического выбора и частной инициативы, что делало социальную структуру литовского общества динамичной (мобильной) и жизнеспособной. Исправно работал институт семьи и брака, в значительной мере сохранивший традиции народного (обычного) права. Соответствующие статьи семейного кодекса свидетельствовали о толерантности и отсутствии социально-кастовых предрассудков, они обеспечивали свободу выбора, естественный переход из одного сословия в другое, здоровый моральный микроклимат в обществе и стабильную демографическую ситуацию.

Язык статутов, сочный и выразительный, отражал народное правовое сознание и тогдашнюю этнолингвистическую ситуацию на территории ВКЛ. Он был хорошо понятен на широком пространстве славянского расселения от Трок и Вильни до Киева и Львова. В тогдашних документах его называют русским (славяно-русским), близким к языку Библии Скорины и его Предисловий. Анализируя лексический и морфологический состав, современные исследователи называют его старобеларуским, ибо он по своей сути стоит ближе всего к беларуской языковой системе. Однако в нем довольно много так называемых полонизмов и украинизмов. Они указывали на интенсивно развивающиеся интеграционные связи и формирование национальных языков. Представляется не случайным, что Статуты ВКЛ создавались примерно в то же время что и Библия Франциска Скорины. Они имеют глубокую внутреннюю связь как две стороны единой ипостаси – беларуского (литвинского) культурного Ренессанса.

Официальная концепция советской историографии утверждала, что период XV–XVI вв. в истории ВКЛ был временем непримиримой вражды, деинтеграции, распада единой древнерусской народности. Однако многочисленные исторические документы, памятники духовной культуры, тексты действующих правовых статутов свидетельствуют не о распаде, а о культурном Ренессансе, об устойчивом процессе социального и конфессионального компромисса, о сближении разных групп населения и их интеграции в едином государстве.

Даже вырванный из привычного цивилизационного контекста в связи с утратой Литвой (Беларусью) независимости, Статут как идеальная модель правовой организации общества продолжал действовать и в условиях Российской империи на протяжении более чем полувека, по-прежнему являясь образцом правовой культуры для многих стран и народов.

Автор: Виктор Титов, доктор исторических наук, альманах “Деды”, выпуск 9

2 thoughts on “Отражение этносоциальной ситуации в зеркале статутов ВКЛ

  1. Raus

    1) @ К римлянам относили представителей римского костёла, среди которых были не только поляки (в документах того времени они фигурируют под названием ляхи), но и местные литовцы, немцы, чехи, а также русины, принявшие католичество.@
    А разве было тогда слово “литовцы” в ВКЛ??? Вроде как в Статусе литвины !!!
    2) нельзя забывать, что широкое польское культурное влияние пришло в ВКЛ после войны с Московией 1654-1667гг, когда в Литве было уничтожено половина населения!

  2. Мiхась

    Великолепная статья, узнаешь много нового о жизни тех времен!