Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Минное поле белорусской истории

kishtymovПродолжаем публикацию докладов, которые были изданы в сборнике «Проблемы гуманитарной безопасности Беларуси» и прошли обсуждение на одноименной Научно-практической конференции, посвященной проблемным вопросам беларуской гуманитарной безопасности, которая прошла 4 мая 2013 в Минске в отеле “Орбита”.

Предлагаем вашему вниманию  доклад из панели “Историяграфия” кандидата исторических наук Андрея Киштымова.

Историки – испорченные люди, поскольку обладают

властью изменять истину, какой нет даже у богов.

(Фридрих Ницше)

Каждый народ – творец, хранитель и жертва своей истории. Но при этом народ – также и «Великий немой». Его историю озвучивают профессионалы-историки, как бы ни называлось в разные века их ремесло – от придворных летописцев в старину до современных академиков от истории. Однако и им в этом историческом хоре далеко не всегда принадлежит ведущая роль. Конкуренция на историческом поле велика. Велик и соблазн оставить на нем свою отметину. Поэтому так легко манипулируют историческим материалом политики, так заметно их стремление оставить свое имя в истории. Да и только ли политики больны исторической болезнью?

Данное лирическое отступление – анализ и диагноз состояния не только отечественной истории. Но и в нашей истории мы легко найдем многочисленные подтверждения достоверности приведенных наблюдений. И это хорошо. Значит и здесь мы не отстает от мира. Не начинать же разговор о Беларуси и белорусской истории с привычного для родного интеллектуального ландшафта тезиса о нашей безнадежной забытости, самобытности на грани выпадения из мирового цивилизационного процесса и всеобщем историческом беспамятстве. Ведь это уже было.

НЕИЗВЕСТНАЯ ИСТОРИЯ

Именно с этого тезиса начинали новую белорусскую историографию. Это и спрос создавало, и, по большому счету, от ответственности освобождало. Не все получилось – зато я первый. Не туда попал – так и Колумб умер в уверенности, что открыл путь в Индию, а не в Америку.

Для многих Колумбом белорусской истории выступил Микола Ермалович (1922—2001). В нем видели то, что хотели видеть. Не его юношеские стихи про Сталина и изданную в ЦК КПБ уже в довольно солидном возрасте к 100-летнему ленинскому юбилею пропагандистскую книжку «Дарагое беларусам імя».

Что ж. Какое время – такие и песни. Совсем не удивительно, что неформал Ермалович куда оперативнее, чем академические историки откликнулся на массовый спрос на историю. Так и частники-кооператоры в ту эпоху небезуспешно заполняли дыры потребительского рынка. Правда, качество товара у них было весьма проблематичным. Как и у Ермаловича. Идя по следам одного мифа, он весьма плодотворно заполнял исторический вакуум другими мифами.

Государственную премию он, правда, получил. В 1992 году. Но не в области истории, а в области журналистики.

Сегодня, когда встречаюсь с чем-то подобным под рубрикой «неизвестная история», меня всегда тянет уточнить у автора: Вероятно, Вы хотели сказать –«неизвестная МНЕ, то есть – Вам, история»?

Ведь современный читатель уже не тот, что лет двадцать назад. Более искушенный. Если не университет, то хотя бы начальную историческую школу уже прошел. Пусть даже и на работах того же Ермаловича.

СОСЕДИ

Разговор о соседях, вернее, об истории нашей и истории соседей, чаще всего выстраивается, как и положено, по трем ипостасям: что они у нас забрали, что мы им дали, и, традиционно – каким богам, то есть соседям, будем поклоняться. Однако главная проблема здесь состоит в том, что соседей как таковых, в прямом значении этого слова, у нас, по сути, нет. Все наши внешние соседи – они же и соседи внутренние. В силу того самого исторического и геополитического прошлого.

Всю белорусскую историю пронизывает понятие унийности. И речь не только о двух великих униях – Кревской и Люблинской. Та же унийность в основе споров историков о сути и сущности Киевской Руси и наличии/отсутствии древнерусской народности. Не говоря уже о главной нашей унии ХХ века.

И вот на рубеже веков Беларусь катится по давно накатанному унийному пути. Не успели высохнуть чернила на соглашении в Вискулях, как Беларусь оказалась в составе СНГ. Спорят лишь о том, куда он может привести. С него начали (Балто-Черноморский путь? Союзное государство с Россией?), его и продолжили (Беларусь в Европу! Даешь Евразийский экономический союз!).

А рядом с униями политическими и уния религиозная. И дело не только в историческом парадоксе: церковная уния была заключена у нас в Бресте, но наибольшее влияние оказала и продолжает оказывать на соседей – украинцев. Дело в другом. К нашей исторической чести, белорусы – один из немногих этносов, который, несмотря на свою поликонфессиональность, сумел сохранить свое этническое единство. И в этом нас можно сравнить разве что с немцами.

Зато примеров обратного рода в истории масса. Чаще действует принцип: одна вера – один народ. Взять наших братьев-славян. Сербы и хорваты. Именно религиозный, а не столь болезненный для нас языковый вопрос развел их по разные стороны национальных и государственных баррикад.

А Украина? Удивительные и поучительные для нас (например, Оранжевая революция) примеры национальной консолидации соседствуют со зримым расколом общества, немалую роль в котором играют конфессиональные различия.

Но вернемся к нашей истории. Как ее поделить с соседями по «исторической справедливости»? Чтобы и соседи-волки были сыты, и на нашу шерсть не покушались?

А стоит ли ее делить? Та самая унийность уже давно привела к тому, что как нас из «соседской» истории, так и соседей из нашей – не вычеркнешь. Поэтому, спасибо литовцам за Витовта, а Кракову – за науку нашему Скорине. Не знаю, правда, как мы при этом должны воспринять ответную благодарность от сталинистов за верного охранника вождя, генерала-белоруса Власика?

Что же делать историкам? Помнить, что лучший метод «присвоения» истории – ее изучение. Наша фундаментальная трехтомная энциклопедия «Великое Княжество Литовское» – лучший ответ на вопрос, чьим было ВКЛ.

ВОЙНА ИСТОРИОГРАФИЙ

«Бои за историю» – так в свое время французский историк Люсьен Февр назвал сборник своих работ. Разговор о наших исторических соседях, безусловно, не может обойтись без некоторых наблюдений по поводу их историографии. Здесь я обращусь к примеру восточного соседа. И не только потому, что российская историография, в отличие, например, от польской, мне более знакома, но и в силу того, что именно ее «тень» наиболее заметна на нашем историческом поле.

У современной России и российской историографии – проблемы. При этом часть своих проблем – политических, экономических, и, как нам представляется, исторических – россияне сегодня хотят решить за счет соседей. Будучи не в силах определить Россию исходя из сути самой России, «новая волна» в российской историографии решила твердо очертить российские исторические границы, считая: главное – стены, пределы империи, а уж внутри этого забора мы что-нибудь да осмыслим и построим.

Медлить с этим нельзя. Того гляди, встанут на ноги покалеченные советским прошлым национальные историографии этих самых пресловутых «окраин», и вместо надежного оборонительного вала российское историческое пространство окажется в пестром кольце прибалтийских, украинских, белорусских, кавказских и среднеазиатских национальных историй. Не говоря уже о традиционно непростых взаимоотношениях польской и российской историографий.

Российские историки «новой волны» готовы ставить вопрос: «Где кончается Россия?» и даже пытаются ответить на него. Например, в монографии Алексея Миллера «Империя Романовых и национализм. Эссе по методологии исторического исследования» (М., 2006 г.) эта проблема является ключевой в главе «Империя и нация в воображении русского национализма».

Но они не хотят или не готовы задать себе тот вопрос, который является ключевым в новом историческом дискурсе их соседей:

«Почему же русским не сиделось дома, на своей, русской, территории? Зачем им, несмотря на собственные, так и не освоенные толком по сегодняшний день, огромные территориальные ресурсы, была нужна чужая земля? Что толкало их на территориальную экспансию даже после того, как неоднократно подтверждалась историческая истина: новые земли и новые народы в подчинении – это не решение, а умножение проблем?»

Причем эти новые проблемы никак не могли решить, или хотя бы ослабить старые русские проблемы.

В конечном итоге, оценивая поистине титанические усилия российского имперского Центра по умиротворению национальных окраин, трудно удержаться от заключения: эту бы энергию – да в мирных целях! В мирных целях истинно русского народа.

Парадоксально, но в итоге российская и белорусская истории наконец-то приобрели общую родовую черту. Последние двадцать лет русской истории похожи на историю белорусов последнего тысячелетия. Теперь это истории народов, теряющих территории своего былого этнического проживания. Стоит надеяться, что для белорусов этот процесс остановился в рамках современных административных пределов государственных границ Республики Беларусь.

Для русских же – вопрос открыт, процесс начат, и где, в каких пределах он остановится, пока не ясно. Историческая реальность такова, что воображаемая и действительная сферы влияния Российской Федерации далеко не совпадают с пределами как Российской империи, так и СССР, а внутри самой Российской Федерации русские далеко не везде чувствуют себя как дома.

Было время, когда Британия «правила морями» и границы могущества Британской империи определялись возможностями английского флота. Сегодня пределы возможностей Российской Федерации определяются крайними точками газо- и нефтепроводов, по которым идут российские энергоресурсы.

Чужая история о себе, вернее – своя история в зеркале чужой историографии должна служить хорошим уроком для отечественных историков. Не стоит думать, что национальная история идентична национальным природным богатствам. Увы, на свое прошлое, в отличие от полезных ископаемых, государственный суверенитет не распространяется. И если ее по политическим, финансовым или иным причинам его не исследовать, то исторические богатства не будут в полной неприкосновенности терпеливо ждать своего востребования в белорусском обществе. Их будут разрабатывать чужаки, причем без получения лицензий и концессий. Более того, это будет импортировано к нам, но уже как продукт российской, польской и еще Бог весть каких историографий.

Конечно, есть и обратный процесс. Наши исторические силы задействованы сегодня в Вильне и Варшаве, Кракове и Стокгольме. Но и там они исследуют преимущественно сюжеты отечественной истории. Ждать от них исследований по истории Летувы или Польши не приходится. Мы – в обороне. Пока осваиваем свое, не претендуя на знание чужих историй. Хотя, в идеале, почему бы и нам не иметь собственную интерпретацию истории  России, Польши, Летувы, Украины?

НАРОД

Так что же за народ такой, белорусы? Данный вопрос – и альфа и омега практически каждого опуса по истории. В тексте, контексте, за текстом, он зримо или незримо присутствует в любых словесных или печатных упражнениях на историческую тему. О народе пишут, к нему апеллируют, его именем клянутся.

А сам народ? Нуждается ли он в своей истории? И вот здесь все чаще, не только в журналистской полемике, но и среди коллег-историков, встречаешь пессимистический вывод: белорусы скорее склоны отказаться от своей истории, чем осваивать ее, и, тем более, использовать свой исторический ресурс.

Слишком страшна для них собственная  история. То, что они видели и знают, укладывается в рамки – от Куропат до Хатыни, от Чернобыля до распада СССР. То, о чем говорят им историки, в том же русле: Полоцк сожгли, Рогнеду изнасиловали, Немиги кровавые берега, и затем, что не эпоха, то мартиролог: погиб каждый второй, каждый третий, каждый четвертый…

Проблема. Будем по-прежнему пугать белорусов собственной историей? Или, все-таки, покажем и другую историю? Сменим психологию выживания на психологию достижения. Конечно, не в духе казенного оптимизма – «купляйце беларускае!» Но, позитив нужен. И позитив исторический.

ПРОФЕССИОНАЛИЗМ

Так что же нужно нам и нашей истории? На мой взгляд, формула ответа проста по написанию и пониманию, но сложна по исполнению. Нужен профессиональный подход к делу.

Сам я в свое время призывал: пусть будет больше историй. Готов и сейчас под этим подписаться. Я по-прежнему за расширение спектра исторических работ. И, против монополии «чистых» историков. Местный краевед или «повернутый» на исторические темы литератор – фигура, достойная уважения. Именно они, а не кабинетные историки, чаще всего и создают спрос на историю. Они же самые заинтересованные наши читатели, и, после знакомства с их работами кого-то может потянуть на более серьезное чтиво. За это им большое человеческое спасибо.

Но и у них есть свои пределы. За историей собственного местечка краеведу иногда сложно рассмотреть масштабность исторических событий. А писатель, в творческом угаре, не всегда может противостоять искушению заполнить историческую лакуну собственными завитушками, стилизованными под старину.

Не в базовом образовании и научных степенях дело. С нашим ВАКом и нашими, извините за выражение, истфаками, эти вещи стали носить иногда весьма условный характер. В том числе для государства. Например, в руководстве академического института истории сегодня одни кандидаты, ни одного доктора. И, ничего, работают. И они, и институт. Как – это другая сторона вопроса.

Профессионализм в истории – это, как минимум, знание работ своих предшественников и исходного исторического материала. Проще – знание архивов и историографии. Там, где этого нет, чаще всего и начинаются фантазии на историческую тему.

Несколько слов о нашем отношении к истории. Или, если смотреть шире – к историческому материалу. Либо – мы исследуем историю, то есть, по ее свидетельствам, по этому основанию делаем попытку воссоздать картину прошлого. Либо – мы создаем историю, конструируем ее, используя наши знания о ней как строительный материал.

В первом случае – мы реставраторы, не претендующие на историческое авторство, а, наоборот, действующие, старательно подчеркивая (для того и существует система ссылок, научный справочный аппарат) то, что сделано до нас, и то, что мы используем в своей восстановительной работе. Во втором случае, исследователь превращается в архитектора и строителя, действующего исключительно по собственному замыслу и использующего исходный исторический материал в той мере, в какой он отвечает авторскому замыслу.

Мне более близок первый подход. Однако, хотя в этом отношении я бы очень хотел ошибиться, в исторической науке доминирует второй подход. Классический в этом отношении пример – советская историография. К сожалению, подобный строительно-механистический подход в ходу и у постсоветских историков. Даже у тех, кого сложно заподозрить в симпатии к советским временам. Например, тех, кто «на короткой ноге» с достижениями современной западной историографии, то есть тех, кто не скрывает, что и сам готов продолжить ее традиции.

Историк – это профессия, которая учит понимать время. Историк – это человек с чувством времени.

Наше историческое поле – это такая целина, на которой всем хватит места. Более того, и конкуренция на нем достаточно мнимая. Ведь и авторы, и потребители давным-давно сепарированы. Читатель «АРХЭ» не полезет в «Беларускую думку», а корифей белорусской мысли не мыслит себя на страницах «АРХЭ». Но, проверка на профессионализм позволяет видеть на этом поле и культурные растения, и сорняки.

ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ

Ну как же без нее. Она не старше истории, но значительно старше самых старых исторических трудов. Более того, она формируется и существует даже тогда, когда народ про эти труды имеет самое смутное представление.

Яркое свидетельство тому – первые итоги хождения историков в народ. Я имею в виду достаточно активную работу историков в области так называемой «oral history» или устной истории. Взять, например, интернет-проект www.nashapamiac.org. Знамение времени: историки, как археологи, сами для себя ищут первичный материал. И находят. Причем такой, какой не найдешь ни в одном архиве.

Конечно, было бы неплохо иметь данные какого-нибудь солидного социологического опроса. Об исторических делах, о кумирах, о памяти. Еще интереснее – о вере в историков и в свою историю. Но этого нет. Историки этим не занимаются. Ну, а коллеги-социологи, может быть, и занялись бы, да денег будут просить.

Пока же имеем то, что имеем. По случаю 150-летнего юбилея спорим о восстании 1863 года. Печатные труды, конференции, выступления. Я и сам принимаю участие в этой полемике. При этом на моем письменном столе лежит листочек с письменным ответом студента. Про те самые события его, белоруса, белорусской истории:

«Паўстанне 1863—1864 гг. адбылось паміж чырвонымі (К. Каліноўскі) і белымі. Паўстанне адбылося таму, што «чырвоныя» – гэта рабочы клас пад кіраўніцтвам Кастуся Каліноўскага, хацелі больш свабоды, і каб да рабочага класа добра адносіліся, каб у іх былі такія жа справы, як і ў людзей, якія былі выша іх. Каб ім выдавалі зямлю. Спачатку ўсе паўстання мелі невялікі размер і заўсёды іх лавілі і забівалі. Усе гэтыя невялікія паўстанні нічога не маглі паказаць, каб да людзей адносіліся добра і далі ім тое, што яны жадаюць».

Комментарии, как говорится, излишни.

ххх

В историю трудно попасть, зато легко влипнуть. Наши исторические реалии и баталии за последнее тридцатилетие дают массу ярких подтверждений этой шутливой фразы. В каждой шутке есть доля шутки. Но есть и доля правды. Что любить, себя в истории или историю в себе? Формула ответа, кажется, найдена еще 150 лет назад: Люблю Беларусь! Только вот смысл, который мы в этот ответ вкладываем, до сих пор очень разный.

Другие доклады конференции:

Нацыянальная бяспека і канцэпцыя нацыянальнай гісторыі Беларусі

Нацыянальны пантэон – падмурак гуманітарнай бяспекі

7 thoughts on “Минное поле белорусской истории

  1. volk_liut

    Беларусам необходимо возвращать свое литвинское прошлое! Это важно ибо здесь единство.

  2. K-maro

    простите, но Витовт – это не литовец, а ЛИТВИН! Т.е. беларус! Доклад какой-то странный, “ниочем” как сказали бы студенты. Хочется больше конкретики.

    1. Obama

      Затронут интересный вопрос – наш вариант истории соседей.
      Но это не возможно при нынешнем режиме. Вот увидите, скоро появится унифицированный учебник в рамках Союзного государства с единой версией событий, где будет преобладать шовинистическая трактовка нашего азиатского соседа с востока.

      1. K-maro

        в помощь этой теме есть интересная книга:
        Владимир Белинский “СТРАНА МОКСЕЛЬ”.

      2. K-maro

        до чужой хоть и соседской истории еще, правда, далековато. Сначала определитесь со своей беларуской историей (например, Витовт – это литвин-беларус или жемойт-летувис-литовец?), а то уже про историю соседей заговорили :-) …
        Тут в помощь таким историкам будут книги ТАЙНЫ БЕЛАРУСКОЙ ИСТОРИИ и ЗАБЫТАЯ БЕЛАРУСЬ, написанные Вадимом Деружинским.

  3. Licvin

    Міколу Ермаловіча ведаюць усе хто цікавіцца гісторыяй свайго народа і пісаў ён свае кніжкі пра тутэйшую краіну на тутэйшай мове. А вось гісторыка Андрея Киштымова ніхто не ведае, магчыма таму, што ён імкнецца свае думкі выкладаць на імперскай мове суседняга народа.
    І што цікава, што рускамоўныя імперскія гісторыкі сваё неведанне перакладаюць на плечы тутэйшых і пачынаюць мусоліць : ”Сначала определитесь со своей беларуской историей…”. Ды мы ўжо даўно вызначыліся і ўсё патрэбнае ведае і пра сябе і пра вас, а вы ўсё шчокі надуваеце, імкнецеся захаваць статус вялікіх мысляроў і стратэгаў…

  4. K-Maro

    Киштымов прав: рубрику Неизвестна истори надо заменить на НАСТОЯЩАЯ ИСТОРИЯ!

Пакінуць адказ

Ваш адрас электроннай пошты не будзе апублікаваны. Неабходныя палі пазначаны як *

Гэты сайт выкарыстоўвае Akismet для барацьбы са спамам. Даведайцеся пра тое, яе апрацоўваюцца вашы дадзеныя.