Інстытут беларускай гісторыі і культуры

М. Ю. ЛЕРМОНТОВ А. С. ПУШКИН А. МИЦКЕВИЧ М. БОГДАНОВИЧ КАК АБСОЛЮТНЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА БЕЛАРУСКОГО ЛИТВИНИЗМА И РОССИЙСКОЙ ОККУПАЦИИ ВКЛ

Ада́м Бернард Мицке́вич

Ада́м Бернард Мицке́вич

Труды апологетов мировой словесности М. Ю. Лермонтова, А. С. Пушкина, А. Мицкевича и М. Богдановича еще ни разу не использовались в научном диспуте об историческом наследии Великого Княжества Литовского, во всяком случае, кроме разрозненных ссылок на отдельные их строки мы не встречали.

А жаль! Взгляд на эту проблему лиц не профессиональной политической ориентации очень важен, ведь они самым доступным образом, посредством лирики очень четко (и красиво) выразили устоявшиеся в их время стереотипные взгляды как Российского, так и Беларуского общества. В своих произведениях они передали потомкам не только красоту и изящество слога, но и терминологию своей эпохи с прикрепленными к этой терминологии понятиями.

В их трудах конкретно, недвусмысленно и объективно указано, что же подразумевалось под Литвой, кем были ее жители, и, что также важно, что же такое случилось с Великим Княжеством Литовским в 1794 году.

Отдельные их труды самым прямым образом могут рассматриваться как абсолютные, достаточные и необходимые доказательства Российской оккупации ВКЛ и Беларуского Литвинизма – единоличного права Беларусов на историческое наследие Великого Княжества Литовского.

И этот серьезнейший пробел, отсутствие тематической статьи на эту тему, мы спешим заполнить настоящим исследованием.

 

М. Ю. ЛЕРМОНТОВ, «ЛИТВИНКА», 1832 ГОД

[Рассказ об Арсении, гипотетичном Русском воине, в котором легко угадывается Русский богатырь из былин]

. . .

На ложе наслажденья и в бою

Провел Арсений молодость свою.

Когда звучал удар его меча

И красная являлась епанча,

Бежал татарин и бежал литвин;

И часто стоил войска он один!

Вся в ранах грудь отважного была,

И посреди морщин его чела,

Приличнейший наряд для всяких лет,

Краснел рубец, литовской сабли след!

. . .

[У Арсения жена и сын, но он из очередного похода привозит невольницу – Литвинку Клару и влюбляется в нее, жена с сыном уходят от него]

. . .

Печаль несчастной жертвы и закон —

Всё презирал для новой страсти он,

Для пленницы, литвинки молодой,

Для гордой девы из земли чужой.

В угодность ей, за пару сладких слов

Из хитрых уст, Арсений был готов

На жертву принести жену, детей,

Отчизну, душу — всё в угодность ей!

. . .

Теперь… где сын и мать? На месте их

Сидит литвинка, дочь степей чужих.

. . .

[Рассказ о Кларе как невольнице, сильно тоскующей по родной земле]

. . .

Она должна с покорностью немой

Любить того, кто грозною войной

Опустошил поля ее отцов;

. . .

[Клара притворяется, что любит Арсения]

. . .

И ложная улыбка, громкий смех,

Кроме ее, обманывают всех.

И, веря той улыбке, восхищен

Арсений, и литвинку обнял он, —

. . .

[Клара объясняет Арсению любовь к своей Отчизне]

. . .

Я не жила бы в тереме твоем.

Ты говоришь: он мой! — а что мне в нем?

Богатством дивным, гордой высотой

Очам он мил, но сердцу он чужой.

Здесь в роще воды чистые текут —

Но речку ту не Вилией зовут;

И ветер, здесь колеблющий траву,

Мне не приносит песни про Литву!

Нет! русский, я не верую любви!

Без милой воли что дары твои?»

. . .

[В дом Арсения ночью в бурю просятся два странника, их впускают, за ужином сидят Арсений, Клара и два путника]

. . .

Один из них еще во цвете лет,

Другой, согбенный жизнью, худ и сед,

И по речам заметно, что привык

Употреблять не русский он язык.

И младший гость по виду был смелей:

Он не сводил пронзительных очей

С литвинки молодой, и взор его

Для многих бы не значил ничего…

. . .

[После ужина все расходятся по своим покоям, Кларе не спиться, она с приходом путников чувствует тревогу. Всходит месяц]

. . .

Обрисовав литвинки юный лик,

В окно светлицы луч его проник

И, придавая чудный блеск стеклу,

Беспечно разыгрался на полу,

. . .

[Клара узнает в путниках своих соотечественников]

. . .

Несбыточным мечтаньям предана,

К окну склонившись, думает она:

В одной Литве так сладко лишь поют!

Туда, туда меня они зовут,

. . .

[На рассвете, убив старика-сторожа, путники убегают с Кларой. Арсений становится сам не свой. И вот война Литвы с Русью]

. . .

Против Литвы пошел великий князь.

Его дружины, местью воспалясь,

Грозят полям и рощам той страны,

Где загорится пламенник войны.

Желая защищать свои права,

Дрожит за вольность гордая Литва,

И клевы хищных птиц, и зуб волков

Скользят уж по костям ее сынов.

. . .

[Арсений присоединяется к Русскому войску]

. . .

И в русский стан, осенним, серым днем,

Явился раз, один, без слуг, пешком,

Боец, известный храбростью своей, —

И сделался предметом всех речей.

. . .

[Наступает время решающей битвы]

. . .

Вдоль по реке с бегущею волной

Разносит ветер бранный шум и вой!

В широком поле цвет своих дружин

Свели сегодня русский и литвин.

. . .

[Арсений вступает в бой и решает исход битвы в пользу Руси, и враг валится…]

. . .

С запекшеюся кровью на устах,

Упал с ним рядом. Обнял тайный страх

Сынов Литвы: ослушные кони

Браздам не верят! Тщетно бы они

Хотели вновь победу удержать:

Их гонят, бьют, они должны бежать!

Но даже в бегстве, обратясь назад,

Они ударов тяжких сыплют град.

. . .

[Но Арсения не интересует победа, не интересуют «кучи мертвецов», он все это делает, чтобы забыть Клару. Он вырывается вперед и оказывается посреди Литовского войска, готовится к смерти. Клара узнает Арсения]

. . .

Она сказала: «Воины! вперед!

Надежды нет, покуда не падет

Надменный этот русский! Перед ним

Они бегут — но мы не побежим.

. . .

[Три копья сражают Арсения. Дом Арсения опустел. Об Арсении никто не вспоминает кроме одной старой монахини. Она, будучи молодой, его сильно любила, но он ее отвергнул]

 

А. С. ПУШКИН, «КЛЕВЕТНИКАМ РОССИИ», 1832 ГОД

. . .

О чем шумите вы, народные витии?

Зачем анафемой грозите вы России?

Что возмутило вас? волнения Литвы?

Оставьте: это спор славян между собою,

Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою,

Вопрос, которого не разрешите вы.

 

Уже давно между собою

Враждуют эти племена;

Не раз клонилась под грозою

То их, то наша сторона.

Кто устоит в неравном споре:

Кичливый лях, иль верный росс?

Славянские ль ручьи сольются в русском море?

Оно ль иссякнет? вот вопрос.

. . .

 

А. С. ПУШКИН, «БОРИС ГОДУНОВ», 1825 ГОД

. . .

Краков, дом Вешневецкого

Самозванец

Товарищи! мы выступаем завтра

Из Кракова. Я, Мнишек, у тебя

Остановлюсь в Самборе на три дня.

Я знаю: твой гостеприимный замок

И пышностью блистает благородной

И славится хозяйкой молодой. —

Прелестную Марину я надеюсь

Увидеть там. А вы, мои друзья,

Литва и Русь, вы, братские знамена

Поднявшие на общего врага,

На моего коварного злодея,

Сыны славян, я скоро поведу

В желанный бой дружины ваши грозны. —

Но между вас я вижу новы лица.

. . .

 

А. МИЦКЕВИЧ, «СВИТЯЗЬ», 1820 ГОД

[Чтобы узнать тайны озера Свитязь рыбаки забрасывают огромный невод, невод вылавливает прекрасную деву, которая им повествует о прекрасной мирной поре]

. . .

Кругом леса в ту пору не росли,

Желтела на полях пшеница,

И Новогрудок виден был вдали –

Литвы цветущая столица.

. . .

[Но напал враг на прекрасные места]

. . .

Но русский царь войной пошел на нас,

И осадил он град Мендога.

И обуяла в этот грозный час

Литву великая тревога.

 

Кричат: «Скорей ворота на запор!

Спасите! Русь валит за нами!

Пусть лучше смерть, но только не позор!

Убьем, убьем друг друга сами!»

. . .

[Погибающие от рук завоевателя просят Бога забрать их, чтобы только не оказаться у них в плену, и Бог превращает побежденных в цветы]

. . .

То был царю и всем врагам урок:

Победу празднуя над нами,

Иной из них хотел сплести венок,

Иной – украсить шлем цветами.

 

Но лишь к цветам притронулись они,

Свершилось чудо правой мести:

В недуге страшном скорчились одни,

Других застигла смерть на месте.

. . .

 

М. БОГДАНОВИЧ, «ПАГОНЯ», 1915 ГОД

Толькі ў сэрцы трывожным пачую

За Краіну радзімую жах,

Ўспомню Вострую Браму сьвятую

І ваякаў на грозных канях.

Ў белай пене праносяцца коні,

Рвуцца, мкнуцца і цяжка хрыпяць:

Старадаўняй Літоўскай Пагоні

Не разьбіць, не спыніць, не стрымаць.

. . .

Маці родная, Маці-Краіна,

Не усьцішыцца гэтакі боль!..

Ты прабач, Ты прыймі свайго сына,

За Цябе яму ўмерці дазволь.

Ўсё лятуць і лятуць тыя коні,

Срэбнай збруяй далёка грымяць…

Старадаўняй Літоўскай Пагоні

Не разьбіць, не спыніць, не стрымаць.

. . .

ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Литературные произведения интересны и важны тем, что они, во-первых, рассчитаны на все слои населения, и, во-вторых, по определению вынуждены использовать общепринятые стереотипные термины и понятия, чтобы быть понятыми читателями. Это профессионалы-историки могут позволить себе профессиональную терминологию, так как круг обозревателей их сочинений довольно узок. Но тем-то и хороша литература, что для достижения цели привлечь к себе как можно большее число читателей поэты и писатели вынуждены использовать в своих повествованиях некие стереотипные штампы, которые понятны всем.

Во все времена существовала базовая общепринятая система терминов, на ее основе строилась человеческая логика, развивались события. Такими важнейшими базовыми стереотипными понятиями являлись системы географических и этнических названий, и литературные произведения доносят до нас эти системы без изменений, такими, какими они являлись на самом деле на момент написания литературного произведения. И достаточно одного – двух таких произведений чтобы выявить эти системы, так как автор, уже использовавший эту систему терминов однажды, совершенно очевидно использовал бы ее точно также и в других своих сочинениях, если это потребовалось бы.

Итак, в приведенных выше трудах:

— затрагивается период с 1820 по 1836 годы;

— затрагиваются две страны, Российская Империя и Великое Княжество Литовское.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

1. В литературных произведениях мы встречаем общепринятые на момент создания этого литературного произведения стереотипные представления об устоявшихся терминах и понятиях, так как литераторы обязаны были использовать общепринятые в их время базовые системы терминов и понятий.

2. В анализируемых литературных произведениях М. Ю. Лермонтова, А. С. Пушкина и А. Мицкевича мы имеем общепринятую на начало 19 века систему географических и этнических терминов по отношению к Литве (Великому Княжеству Литовскому) по обе стороны ее западной границы.

ЛИТВА = ЛИТВИН = ЛИТВИНКА = ЛИТОВСКИЙ

Очень и очень трудно выводить совершенно очевидные факты, которые следуют из «Литвинки» М. Ю. Лермонтова, но сделаем это для тех, кто принципиально не желает ничего видеть.

Это тождество прямо вытекает из логической цепочки таких цитат: «Бежал татарин и бежал литвин [от Арсения бежали враги, которые оставили на его теле следы] краснел рубец, литовской сабли след», «[Арсений] литвинку обнял [которая ему тут же говорит о том, что здешний ветер] не приносит песни про Литву [о которой она скучает]», «[месяц, обрисовав] литвинки юный лик [которая, стоя у окна] думает она: в одной Литве так сладко лишь поют», «Против Литвы пошел великий [Русский] князь [как следствие] дрожит за вольность гордая Литва [и в решающей битве] в широком поле цвет своих дружин свели сегодня русский и литвин [но, в конце концов] обнял тайный страх сынов Литвы».

Ну, уж что может быть яснее!

А теперь выделим усиливающие мысли, которые не должны быть утеряны ни в коем случае, но которые могут быть не замечены при беглом прочтении.

ПЕРВОЕ

Название поэмы является определяющим и относится к тем атрибутам, которые обязаны полностью соблюдать правильность как фонетической, так и смысловой нагрузки. И если для соблюдения рифмы и стилистики возникает необходимость что-то менять, то это ни в коем случае не делают в названии, это делают в тексте.

Так, в качестве примера приведем очевидный огрех этой же поэмы, где на алтарь рифмы ложатся правила ударения:

… Сынов Литвы: ослушные кони

Браздам не верят! Тщетно бы они …

Теперь представим, что «ослу’шные кони’» были вынесены в качестве заголовка. Мы открываем поэму, читаем заглавие, и … просто отбрасываем ее в сторону – если название такое, то что же твориться в тексте! Далее без дополнительных объяснений: отдельные огрехи допустимы в тексте, если без них никак нельзя, но в названии – ни в коем случае!

Итак, мы имеем название поэмы «Литвинка», а не «Литовка», и это название признается нами как бесспорно истинное – так, и только так во времена М. Ю. Лермонтова называли представительниц Литвы, Великого Княжества Литовского. Написав неправильно, М. Ю. Лермонотов наверняка навлек бы на себя ненужный огонь дополнительной критики, и это тоже бесспорный факт.

ВТОРОЕ

Из существительных Литвин и Литвинка М. Ю. Лермонтов выводит прилагательное Литовский, а не Литвинский, хотя помех этому согласно стилистики Русского языка нет абсолютно никаких:

… Приличнейший наряд для всяких лет,

Краснел рубец, литовской сабли след! …

или

Краснел рубец, литвинской сабли след! …

Но, при отсутствии всяких этому помех, М. Ю. Лермонтов выбрал в качестве производного от существительного «Литвин» прилагательное «Литовский», а не «Литвинский». И это нами признается как бесспорная истина – таким и только таким образом в начале 19 века образовывались все прилагательные от существительных «Литва», «Литвин» и «Литвинка».

ТРЕТЬЕ

И, самое главное, как вывод из первых двух акцентов: если кто из современников будет выводить прилагательное «Литовский» от современного «Литовец» или «Литовка», то это совершенно неправильно.

Если применять принципы словообразования к новейшей истории, то есть после 1918 года, когда Республика Летува полностью оккупировала за собой само понятие «Литва», то тогда должна применяться следующая схема: «Летува» = «Летувис» = «Летувка» = «Летувский». Это прямо вытекает из самого Летувского языка, самоопределившего свою страну как «Lietuva», где «i» не читается и корректная фонетическая гамма названия страны звучит как «Летува».

На самом деле, как это здесь доказано, прилагательное «Литовский» исторически выводилось от существительных «Литвин» и «Литвинка», когда базовое понятие «Литва» распространялось на территорию современной Республики Беларусь и ее жители самоидентифицировались как «Литвин» и «Литвинка».

ЧЕТВЕРТОЕ

М. Ю. Лермонтов, пожалуй, единственный поэт, который в силу задуманного сюжета прямо и неоднократно называет национальность жителей Литвы, в других произведениях Российских классиков этого отыскать не удалось. Но на примере М. Ю. Лермонтова можно заключить, что если бы возникла такая необходимость, мы в их текстах встретили те же самые стереотипные для первой половины 19 века «Литвин» и «Литвинка».

Тот же А. С. Пушкин ни разу не назвал национальность жителей Литвы в своем «Борисе Годунове», он обходился только теми же штампами своего времени – «Литва» и «Литовский». Например:

Москва, дом Шуйского

. . .

Пушкин

Его сам Пушкин видел,

Как приезжал впервой он во дворец

И сквозь ряды литовских панов прямо

Шел в тайную палату короля.

. . .

Но если бы у А. С. Пушкина возникла необходимость назвать «Литовских панов» по национальности, он, без сомнений, наверняка бы сделал это также, как это сделал М. Ю. Лермонтов – стереотипно и общепринято для своего времени (Литовские паны, себя Литвинами зовя, рядами стройными стояли, тяжелым взглядом провожая в палату тайную со свитой Самозванца).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

1. Словообразовательная схема от базового термина «Литва» выглядит следующим образом:

— исторически сложившаяся, когда под Литвой понимали современную Республику Беларусь: «Литва» = «Литвин» = «Литвинка» = «Литовский»;

— в новейшей истории, когда под Литвой понимают современную Республику Летуву: «Летува» = «Летувис» = «Летувка» = «Летувский».

2. Если в историческом документе как минимум до середины 19 века встречается прилагательное «Литовский», то это прилагательное:

— относится исключительно к территории современной Республики Беларусь с Виленщиной как ее этнической составной части и ее жителям;

— не имеет никакого отношения к территории современной Республики Летува без Виленщины.

3. Когда исторический документ писал «Литовский», то он подразумевал «Литву» «Литвинов» и «Литвинок», а не «Летуву» «Летувисов» и «Летувок».

 

ГРАНИЦА ЛИТВЫ И РОССИИ В РАЙОНЕ ДНЕПРА

М. Ю. Лермонтов, «Боярин Орша», 1836 год

. . .

Пусти меня! — Мой старый дом

На берегу Днепра крутом

Близ рубежа Литвы чужой

Оброс могильною травой;

. . .

Сразу выделим неоспоримые факты:

— Днепр в Республике Летува не протекает, эта река Черноморского бассейна пересекает территорию только двух стран – Беларуси и Украины.

— Украинские территории всеми исследователями, и нами в том числе, безоговорочно признаются как Русские, поэтому отпадают в поднимаемой дискуссии – если речь в этой цитате заходит о Литве вблизи Днепра, то эту Литву надо искать только на территории современной Беларуси.

Уже по этому признаку по этой цитате без всяких оговорок заключается, что под Литвой подразумевается исключительно современная Республика Беларусь к западу от Днепра. Не мог так искажать реальность М. Ю. Лермонтов во имя красивого слова, сама мысль об историческом подлоге просто нелепа.

Такое литературное утверждение о границе России с Литвой в районе Днепра полностью совпадает с насильственным политическим делением этого региона Российскими оккупационными властями: в 1802 году были образованы так называемые «Белорусские» губернии – Витебская и Могилевская («Хронологический указатель указов и правитель­ственных распоряжений по губер­ниям Западной России, Белоруссии и Малороссии за 240 лет с 1652 по 1892 год». С. Ф. Рубинштейном, Вильна, 1894 год. Стр. 217, № 816-20162. 1802 год, 27 февраля. Сенатский, по Высочайше утвержденному докладу. «Об учреж­дении губерний Малороссийских: Черниговской и Полтавской и Белорусских: Могилёвской и Витебской». «… Из Белорусской губернии учредить две губернии Могилевскую и Витебскую и чтоб сверх су­ществующих 8 городов и уездов в Могилевской губернии восстано­вить Старый Быхов, Климовичи, Копысь и Бабиновичи …».

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Совокупность литературных и политических документальных свидетельств является неоспоримым фактом того, что до середины 19 века в Российской Империи под Литвой понимали территорию к западу от Днепра (от Могилева), то есть все Западные и Центральные части современной Республики Беларусь.

 

ЛИТВИН И ЛИТВИНКА ГОВОРЯТ ПО-СЛАВЯНСКИ

Поэма М. Ю. Лермонтова «Литвинка» является, пожалуй, единственным литературным произведением, где по сюжету задуманы диалоги жителей летописной Литвы и летописной России без всяких допусков – они общаются напрямую.

Трагедия А. С. Пушкина «Борис Годунов» также в сюжетной линии подразумевает диалоги между представителями этих этносов, однако по способу подачи материала у читателя возникает резонный вопрос: а с Литвой ли общается тот же Самозванец, или с Польшей, или с Речью Посполитой? По этой причине этнической неопределенности Пушкинский «Борис Годунов» может являться дополнительным, а не основным, свидетельством славянского начала Литвы в середине 19 века.

Итак, «Литвинка» М. Ю. Лермонтова отвечает на наш вопрос: на каком языке говорили Литвины и Литвинки.

ПЕРВОЕ

Беседа Русского Арсения и Литвинки Клары велась на общем языке:

. . .

Невольной грусти, Клара говорит:

«Ты любишь ли меня?» — «Какой вопрос? —

Воскликнул он. — Кто ж больше перенес

И для тебя так много погубил,

Как я? — и твой Арсений не любил?

. . .

«О, если б точно ты любил меня! —

Сказала Клара, голову склоня. —

Я не жила бы в тереме твоем.

Ты говоришь: он мой! — а что мне в нем?

. . .

На каком языке может говорить Арсений, хозяин невольницы Клары? На каком языке может отвечать невольница Клара своему хозяину Арсению? Если Литвинка Клара была Летувкой-Жемайткой, сколько ей потребовалось бы лет для изучения Русского языка?

ВТОРОЕ

Беседа двух странников Литвинов с Русским сторожем:

. . .

И сторож, быстро пробудясь от сна,

Кричит: «Кто там?» — «Впустите! ночь темна!

В долине буря свищет и ревет,

Как дикий зверь, и тмит небесный свод,

Впустите обогреться хоть на час,

А завтра, завтра мы оставим вас,

Но никогда в молениях своих

Гостеприимный кров степей чужих

Мы не забудем!» Страж не отвечал,

Но ключ в замке упрямом завизжал,

. . .

Прибывшие, как из контекста поэмы следует, прямо из Литвы два странника прекрасно говорят по-русски.

ТРЕТЬЕ

Беседа двух странников Литвинов с Русским Арсением:

. . .

Один из них еще во цвете лет,

Другой, согбенный жизнью, худ и сед,

И по речам заметно, что привык

Употреблять не русский он язык.

. . .

Эта цитата прямо говорит о двух важнейших фактах: во-первых, что диалог шел на Русском языке, и, во-вторых, что у странника был акцент. Но что это за не Русский язык странника? Этой фразой нам четко дают понять, что Русский Русских от Литовского Литвинов отличается.

ЧЕТВЕРТОЕ

Литвинка Клара говорит, обращаясь к Литовскому войску, на языке, понятном Русскому Арсению:

. . .

То было поздно! «Вижу, час настал!» —

Подумал он, и меч его искал

Своей последней жертвы. «Это он!» —

За ним воскликнул кто-то. Поражен,

Арсений обернулся — и хотел

Проклятье произнесть, но не умел.

Как ангел брани, в легком шишаке,

Стояла Клара с саблею в руке,

. . .

И, встретивши Арсения, она

Не вздрогнула, не сделалась бледна,

И тверд был голос девы молодой,

Когда, взмахнувши белою рукой,

Она сказала: «Воины! вперед!

Надежды нет, покуда не падет

Надменный этот русский! Перед ним

Они бегут — но мы не побежим.

Кто первый мне его покажет кровь,

Тому моя рука, моя любовь!»

. . .

Итак, совершенно очевидно, что Литвинка Клара, обращаясь к Литовскому войску, говорит на своем родном языке, и ее понимают и Литовское войско, и Русский Арсений. Значит, это точно не Летувский-Жемайтский язык, это некий славянский.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

1. Конечно, в литературных произведениях все диалоги вымышлены, все фабулы придуманы, но они нам передают не точность исторических событий, не точность диалогов, а общечеловеческие стереотипы своего времени, и одним из таких стереотипов являлась очевидная общность языка Литвинов и Русских, хотя они и отличались. Это полностью соответствует современным Беларускому и Русскому языкам.

2. Авторы отдают себе отчет в том, что по приводимым в литературе диалогам невозможно судить о языке общения, так как литература подразумевает систему допусков и упрощений. Однако хоть косвенно, но все же предметно, она способна на это указать.

ЛИТВА – СЛАВЯНСКОЕ ГОСУДАРСТВО

Помимо «Литвинки» М. Ю. Лермонтова на это самым прямым образом указывает А. С. Пушкин в своих «Борисе Годунове» и «Клеветникам России»:

. . .

А вы, мои друзья,

Литва и Русь, вы, братские знамена

Поднявшие на общего врага,

На моего коварного злодея,

Сыны славян, я скоро поведу

. . .

Что возмутило вас? волнения Литвы?

Оставьте: это спор славян между собою,

. . .

Славянские ль ручьи сольются в русском море?

Оно ль иссякнет? вот вопрос.

. . .

Прямые указания на это мы встречаем в творчестве А. Мицкевича.

«Пан Тадеуш», 1934 год:

. . .

[Litwo! Ojczyzno moja! ty jesteś jak zdrowie]

Литва! О родина! Ты – как здоровье. Тот

Тебя воистину оценит и поймет,

Кто потерял тебя. Теперь живописую

Тебя во всей красе, затем, что я тоскую.

. . .

«Свитязь», 1920 год:

. . .

И Новогрудок виден был вдали –

Литвы цветущая столица.

. . .

Но русский царь войной пошел на нас,

И осадил он град Мендога.

И обуяла в этот грозный час

Литву великая тревога.

. . .

В западной Беларуси была Литва, и Мицкевич называл своей родиной Литву. Не мог славяноязычный поэт А. Мицкевич видеть в районе Новогрудка Гродненской области неславянскую Жемайтию-Летуву, он мог видеть только славянскую Литву-Беларусь. Никак не мог он питать любовь к какой-то там Жемайтии-Летуве, с которой говорил на разных языках. Как вообще можно воспевать так называемых захватчиков, которыми себя представляют Летувисы-Жемайты?

Дополнительные свидетельства славянского начинания Литвы встречаем в «Борисе Годунове» А. С. Пушкина

. . .

Корчма на Литовской границе

Григорий (хозяйке)

Куда ведет эта дорога?

Хозяйка

В Литву, мой кормилец, к Луёвым горам

. . .

Какие-такие Луёвые горы в Летуве-Жемайтии? Луёвые горы это явный вымысел Александра Сергеевича, но приписывание чисто Славянского названия к Литве равнозначно знаку равенства между Литвой и Славянами. Только Славяне могли так назвать какую-то местность.

. . .

Корчма на Литовской границе

Варлаам

Что тебе Литва так слюбилась? Вот мы, отец Мисаил, да я грешный,

как утекли из монастыря, так ни о чем уж и не думаем. Литва ли,

Русь ли, что гудок, что гусли; все нам равно, было бы вино … да вот и оно! …

. . .

Эту фразу как отдельно, так и в контексте можно трактовать двояко: как полное безразличие (хоть в Америке, хоть в Антарктиде) или некое равенство между Русью и Литвой, где по каким-то параметрам есть значительное тождество (одно гудит, второе бренчит).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

И М. Ю. Лермонтов, и А. С. Пушкин, и А. Мицкевич как ведущие поэты России и Литвы первой половины 19 века прямо свидетельствуют о Литве как о славянской стране.

ЛИТВА ЛИТВИНОВ КАК НАЦИОНАЛЬНЫЙ САМОИДЕНТИФИКАТОР КЛАССИКОВ БЕЛАРУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

А. Мицкевича, «Свитязь», 1820 год

. . .

И Новогрудок виден был вдали –

Литвы цветущая столица.

. . .

Литво! Моя отчизна!

А. Мицкевич, «Пан Тадэуш», 1834 год

. . .

Литва! Ты Родина моя! Ты как здоровье:

Тебя тот ценит, кто утратил. Снова я …

. . .

А. Мицкевич, «Будрыс и его сыновья», 1827 год

. . .

Три у Будрыса сына, как и он, три литвина.

Он пришел толковать с молодцами.

. . .

М. Богданович, «Пагоня», 1915 год

. . .

Старадаўняй Літоўскай Пагоні

Не разьбіць, не спыніць, не стрымаць.

[Стародавней Литовской «Погони»

Не разбить, не остановить, не удержать.]

. . .

Этим небольшим разделом хотим подчеркнуть неоспоримый факт самоидентификации апологетов Беларуской словесности не как Беларусов Беларуси, а как Литвинов Литвы. Ни для А. Мицкевича, ни для М. Богдановича не существовало этнической связки Беларус-Беларусь, они видели себя только в пределах связки Литва-Литвин. А особое чувство, сочетающее в себе гордость и любовь именно к Литве Литвинов, дает нам полное право сделать заключение, что именно Литва, а не Беларусь, была истинной родиной этих уникальных поэтов.

Но в приведенных строках очевидно, что, считая именно Литву своей Родиной-Отчизной, они в это понятие вкладывали современную Беларусь. Иначе как могут поэты Беларусы воспевать «чужой» герб, делать Новогрудок столицей чужого государства и делать это с такой подчеркнутой любовью и гордостью?

Ответ очевиден – для них Литва была синонимом современного понятия Беларуси.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

А. Мицкевич и М. Богданович в своем творчестве от своего имени высказывали общее стереотипное представление предков современных Беларусов о самих себе как о Литвинах Литвы.

 

ЛИТВА – ВРАГ РОССИИ, РОССИЯ – ВРАГ ЛИТВЫ

А. С. Пушкин, «Клеветникам России», 1832 год

. . .

Уже давно между собою

Враждуют эти племена;

Не раз клонилась под грозою

То их, то наша сторона.

. . .

А. С. Пушкин, «Борис Годунов», 1825 год

. . .

Я ж вас веду на братьев; я Литву

Позвал на Русь, я в красную Москву

Кажу врагам заветную дорогу!..

. . .

Ты воевал под башнями Казани,

Ты рать Литвы при Шуйском отражал,

Ты видел двор и роскошь Иоанна!

. . .

 

Послушай, князь: взять меры сей же час;

Чтоб от Литвы Россия оградилась

Заставами; чтоб ни одна душа

Не перешла за эту грань; чтоб заяц

Не прибежал из Польши к нам; чтоб ворон

Не прилетел из Кракова. Ступай.

. . .

Легко ль, скажи! мы дома, как Литвой,

Осаждены неверными рабами;

. . .

А. Мицкевич, «Свитязь», 1820 год

. . .

Но русский царь войной пошел на нас,

И осадил он град Мендога.

. . .

Спасите! Русь валит за нами!

Пусть лучше смерть, но только не позор!

. . .

То был царю и всем врагам урок:

Победу празднуя над нами,

. . .

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, по обе стороны Литовско-Российской границы Литва и Россия считали друг друга врагами.

 

ЛЕРМОНТОВ И ПУШКИН КАК АДВОКАТЫ РОССИЙСКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА

М. Ю. Лермонтов «без названия», 1835 год

Опять, народные витии,

За дело падшее Литвы

На славу гордую России

Опять шумя восстали вы.

Уж вас казнил могучим словом

Поэт, восставший в блеске новом

От продолжительного сна,

И порицания покровом

Одел он ваши имена.

. . .

Безумцы мелкие, вы правы,

Мы чужды ложного стыда!

Так нераздельны в деле славы

Народ и царь его всегда.

. . .

Но честь России невредима.

И вам смеясь внимает свет…

. . .

А. С. Пушкин, «Клеветникам России», 1832 год

. . .

Вы грозны на словах — попробуйте на деле!

Иль старый богатырь, покойный на постеле,

Не в силах завинтить свой измаильский штык?

Иль русского царя уже бессильно слово?

. . .

Так высылайте ж к нам, витии,

Своих озлобленных сынов:

Есть место им в полях России,

Среди нечуждых им гробов.

. . .

Этих строф достаточно, чтобы выявить искреннюю заинтересованность М. Ю. Лермонтова и А. С. Пушкина в продолжении оккупационной политики России в отношении Литвы-Беларуси. Нескрываемы их симпатии к монопольной Царской власти.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом, уже только по нескольким произведениям можно заключить, что ведущие поэты России первой половины 19 века А. С. Пушкин и М. Ю. Лермонтов служили рупором международной агрессии Москвы, ее всячески оправдывали и отбеливали.

Выводы не вырваны из контекста их творчества, они полностью согласуются с рядом уважаемых критиков и встречаются повсеместно. Эта мысль в более корректной форме (с упором на вынужденность такого подхода в виду зависимости от властей) проходит и через официальную версию анализа творчества Пушкина.

 

ТЕРМИН «РУССКИЙ» КАК САМОИДЕНТИФИКАТОР РОССИЙСКОГО ЭТНОСА

М. Ю. Лермонтов, «Литвинка», 1832 год

. . .

Нет! русский, я не верую любви!

Без милой воли что дары твои?

. . .

И в русский стан, осенним, серым днем,

Явился раз, один, без слуг, пешком,

. . .

В широком поле цвет своих дружин

Свели сегодня русский и литвин.

. . .

Надменный этот русский! Перед ним

Они бегут — но мы не побежим.

. . .

А. С. Пушкин, «Борис Годунов», 1825 год

. . .

Краков, дом Вешневецкого

Отворяются двери; входит толпа русских и поляков.

. . .

Этот термин повсеместно употребляется героями как личный этнический самоидентификатор, это подается естественным свободным образом, а по форме его употребления однозначно заключается, что логическая связка «Я – Русский» являлась на момент написания произведений общепринятой. Также он естественно и свободно вкладывается и в уста врагов России, что только подтверждает факт, что этнический идентификатор «Русский» являлся в начале 19 века общепринятым как минимум в Восточной Европе.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Из этого естественным образом выводится, что современная национальность Россиян как «Русский» является исторически обусловленным, исторически образованным и исторически общепринятым самоопределенным понятием. Уже это полностью перечеркивает утверждения тех, кто доказывает некорректность этого термина как прилагательного – это дело самих Россиян, все остальные должны воспринимать это как должное.

ВЫВОДЫ

1. В литературных произведениях мы встречаем общепринятые на момент создания этого литературного произведения стереотипные представления об устоявшихся терминах и понятиях, так как литераторы обязаны были использовать общепринятые в их время базовые системы терминов и понятий.

2. В анализируемых литературных произведениях М. Ю. Лермонтова, А. С. Пушкина и А. Мицкевича мы имеем общепринятую на начало 19 века систему географических и этнических терминов по отношению к Литве (Великому Княжеству Литовскому) по обе стороны ее западной границы.

3. Как минимум до середины 19 века:

3.1. Словообразовательная схема от базового термина «Литва» выглядит следующим образом:

— исторически сложившаяся, когда под Литвой понимали современную Республику Беларусь: «Литва» = «Литвин» = «Литвинка» = «Литовский»;

— в новейшей истории, когда под Литвой понимают современную Республику Летуву: «Летува» = «Летувис» = «Летувка» = «Летувский».

3.2. Если в историческом документе как минимум до середины 19 века встречается прилагательное «Литовский», то это прилагательное:

— относится исключительно к территории современной Республики Беларусь с Виленщиной как ее этнической составной части и ее жителям;

— не имеет никакого отношения к территории современной Республики Летува без Виленщины.

3.3. Когда исторический документ писал «Литовский», то он подразумевал «Литву» «Литвинов» и «Литвинок», а не «Летуву» «Летувисов» и «Летувок».

3.4. В Российской Империи под Литвой понимали территорию к западу от Днепра, то есть все Западные и Центральные части современной Республики Беларусь западнее Могилева.

3.5. Хоть косвенно, однако очень предметно поэма М. Ю. Лермонтова «Литвинка» указывает на сложившийся стереотип своего времени об общности языка Литвинов и Русских.

3.6. Ведущие поэты России и Литвы первой половины 19 века прямо свидетельствуют о Литве как о славянской земле.

3.7. По обе стороны Литовско-Российской границы Литва и Россия считали друг друга врагами.

3.8. Предки современных Беларусов словами Беларуских национальных поэтов А. Мицкевича и М. Богдановича самоидентифицировали себя как Литвинов Литвы.

4. Ведущие поэты России первой половины 19 века А. С. Пушкин и М. Ю. Лермонтов служили рупором международной агрессии Москвы, ее всячески оправдывали и отбеливали.

5. Понятие национальной принадлежности Россиян как «Русский» является исторически обусловленным, исторически образованным и исторически общепринятым самоопределением.

 

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ВЫВОД

Стереотипным представлением о Литве, нашедшим зеркальное отражение в литературе Российской Империи первой половины 19 века, было то, что она являлась враждебной, славянской, населенной Литвинами и Литвинками страной к западу от Днепра, находилась в союзе с Польшей, и была насильно присоединена к Российской Империи.

Эти стереотипные представления «извне» со стороны Российских поэтов полностью подтверждает взгляд «изнутри» со стороны Беларуских национальных поэтов.

Всем вышеперечисленным свойствам Литвы образца середины 19 столетия соответствует только одна страна – Республика Беларусь.

В. Антипов, Минск, октябрь 2011 год.  dodontitikaka@mail.ru

 http://dodontitikaka.narod.ru

Пакінуць адказ

Ваш адрас электроннай пошты не будзе апублікаваны. Неабходныя палі пазначаны як *

Гэты сайт выкарыстоўвае Akismet для барацьбы са спамам. Даведайцеся пра тое, яе апрацоўваюцца вашы дадзеныя.