Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Литва versus Беларусь? Взгляд со стороны

Исчезновение Советского Союза с политической карты мира породило целый ряд новых суверенных европейских и азиатских государств. Незаметно наряду с ними объявилось новое, если считать новым хорошо забытое старое, государство на исторической карте средневековой восточной Европы — Великое Княжество Литовское (далее ВКЛ). Не то чтобы о нём совсем не было известно, но историческая наука СССР существование такого государства по возможности обходила молчанием, по принципу «не буди лихо, пока тихо». Лиха было целых два.

Во-первых, ВКЛ не находилось места в официальной советской исторической доктрине; само его существование не вписывалось в тот благостный сценарий «объективно необходимого и исторически прогрессивного» собирания Москвой русских земель, что рисовали советские учебники истории.

Во-вторых, как показало время, признание существования ВКЛ вряд ли способствовало бы поддержанию мира и спокойствия в «братской семье народов». Действительно, долго дремавшее и разбуженное распадом СССР — с сопутствующим крахом советских идеологических доктрин и исторических концепций — подспудное лихо сразу проявилось спором между Литвой и Беларусью об истоках ВКЛ и перетягиванием на себя его исторического наследства.

Эти заметки — взгляд со стороны на этот любопытный спор, взгляд ни в коем случае не судьи, а лишь стороннего наблюдателя, им заинтересовавшегося, но в нём не заинтересованного. Соответственно, цель заметок — не вынесение вердикта о правоте или неправоте сторон по существу спорного вопроса, а всего лишь сторонняя оценка отдельных (привлёкших внимание автора) аспектов спора и аргументации сторон.

Суть диспута, как она видится извне, заключается в вопросе, чьим историческим предшественником было ВКЛ — Беларуси или Литвы, и, соответственно, кто обладает правом на его историческое наследие. Этот основополагающий вопрос дискутируется по нескольким направлениям, среди которых доминируют, пожалуй, два: на белорусской или литовской территории возникло ВКЛ, и были ли, условно говоря, литовцами или белорусами его князья-основатели.

Также в двух аспектах проявляется своеобразие этого спора. Во-первых, он ведётся не только и даже не столько учёными историками, сколько широкой общественностью в средствах массовой информации, то есть журналистами и просто любителями истории. Во-вторых, в этом споре обе стороны стараются доказать не только и не столько свою правоту, сколько свой патриотизм и практически одними и теми же аргументами.

ххх

Позиция литовской стороны внешне выглядит простой. Литовцы говорят, что их страна сохранила своё историческое название «Литва», её нынешняя столица (Вильнюс) была также и столицей ВКЛ, а литовцы так и остались литовцами. Следовательно, Литовская Республика и есть прямая историческая наследница ВКЛ.

Белорусы тоже апеллируют к столицам ВКЛ и утверждают, что все известные столицы ВКЛ — Новгородок (ныне Новогрудок), Городня (Гродно) и Вильня (Вильнюс) — стоят на исконно белорусских землях, а их названия имеют очевидные славянские этимологии.

Что касается этнонима «литва», то во времена возникновения ВКЛ он относился к предкам не современных литовцев, а нынешних белорусов, так как летописная литва была не литовской в нынешнем понимании, то есть восточнобалтской, а какой-то иной, западнобалтской, чаще всего на эту роль предлагаются ятвяги (судавы и прочие).

На этом пункте белорусская сторона породила термин «летувисы» для обозначения современных жителей Литвы. Цель этого языкового перла очевидна: чтобы, не дай бог, не перепутать современных жителей Литовской Республики с аборигенами той давней Литвы, а заодно и обитателей ВКЛ, для которых в той же белорусской лексике утвердился термин «литвины» практически как синоним этнохорониму «белорусы». А раз белорусы Беларуси и литвины ВКЛ — один и тот же народ, то Республика Беларусь и есть историческая наследница ВКЛ.

Далее, литовцы уверены, что князья-основатели ВКЛ были этническими литовцами и носили соответствующие имена. На литовских сайтах весьма популярна некая этимологическая таблица, объясняющая эти имена из современного литовского языка. Белорусы, в свою очередь, утверждают, что, поскольку литва и её первые князья были этнически западными балтами, то имена у них тоже западнобалтские. Расхожий аргумент в пользу этого утверждения — отсутствие в зафиксированном летописями княжеском именослове ВКЛ окончаний на «-с», которые, по убеждению белорусских дилетантов-этимологов, обязательно должны присутствовать в «летувисских» именах.

Есть и ещё одно соображение в пользу западнобалтскости древней литвы — различная передача фрикативных согласных в именах функционеров ВКЛ древнерусским языком летописей и современным литовским языком. Здесь прослеживается типичное соответствие шипящим «ж» и «ш» современного литовского языка свистящих «з» и «с» древнерусских летописей.

Аргумент смотрится весомо, так как почему-то считается, что отсутствие шипящих свойственно именно западнобалтским языкам. Но на самом деле реальных оснований для такого утверждения нет. Из всех западнобалтских языков кое-какие данные о фонетике имеются только для прусского языка, самые ранние письменные свидетельства о котором относятся к XIV веку, когда прусский язык уже подвергся сильнейшему германскому влиянию. Кроме того, вся прусская лексика дошла до нас в документах, написанных на нижненемецких диалектах, в которых не было шипящих. То есть немцы-информанты при всём желании не могли передать используемой ими графикой звуки «ж» и «ш», даже если те были свойственны древнепрусскому языку. Не говоря уже о ятвяжском, на котором, по мнению белорусской стороны, говорили князья-основатели ВКЛ и о фонетике которого вообще практически ничего не известно.

Как заметили ещё древние философы, большинство споров происходит не потому, что люди об одном и том же имеют разное мнение, а оттого, что одни и те же вещи называют разными именами, либо наоборот, разные вещи — одним и тем же именем. Поэтому прежде чем погружаться вглубь соседского спора, имеет смысл определить его предмет и основные фигурирующие в нём понятия.

ххх

Что касается Литвы, то она с обретением независимости не поменяла своего названия: по-литовски по-прежнему называется Lietuva, по-русски, как и прежде, Литвой. Не изменилось и самоназвание литовцев, литовец называл и называет себя lietuvis, русские его называли и называют литовцем. А вот белорусы для своих оппонентов в споре за наследство ВКЛ используют специальные словечки «Летува» и «летувис», то есть транслитерации собственных литовских названия страны и этнонима.

Как мы уже отмечали, цель этого словотворчества — однозначно разделить литовцев-«летувисов» сегодняшней Литвы-«Летувы» и литовцев-«литвинов» ВКЛ как этносы совершенно разные, лишь по историческому недоразумению имеющие в современном русском языке одинаковые названия. Поскольку здесь мы всего лишь определяем понятия, не будем углубляться в проблему этнической идентификации жителей ВКЛ Литвы и Беларуси, а только констатируем очевидную безграмотность продукта белорусского словотворчества.

Среди современных языков не так много осталось таких, кто сохранил окончания существительных в именительном падеже, литовский — один из них. Литовское lietuvis состоит из основы lietuv- и окончания единственного числа именительного падежа мужского рода -is, говорящего, в частности, о мягкости конечной согласной основы и близкого по своей функции русскому «ь». В литовском языке, флективном, как и большинство индоевропейских языков, при склонении это окончание изменяется по падежам и числам: lietuvio, lietuviui, …, lietuviai, lietuvių и т. д.

И в русском, и в белорусском языках при грамотном заимствовании иностранных слов, имеющих окончание в именительном падеже, принято это окончание языка-донора отбрасывать, дабы позволить заимствованному слову склоняться по правилам языка-акцептора. Например, греческое ‛Ηρακλης (Граклос) перешло в русский язык как «Геракл» без греческого окончания именительного падежа -ης (ос) и, лишившись его, честно приобретает другие, русские, окончания в процессе склонения: Геракла, Гераклу и т. д. Аналогично латинский Spartacus стал у нас Спартаком, а не «Спартакусом».

Попутно можно заметить, что объективно та же проблема окончаний именительного падежа, но с точностью до наоборот, стоит перед литовцами. И они её решают зеркально, добавляя соответствующее окончание именительного падежа к заимствованным словам, такого окончания не имевшим. Так русский Иванов в Литве становится Ivanovas вовсе не из-за вредности литовцев, которым обязательно хочется искорёжить русскую фамилию, а просто потому, что иначе они не могли бы её склонять в родном языке. Слово Ivanov в литовском несклоняемо, но Ivanovas нормально склоняется по первому литовскому склонению: Ivanovo, Ivanovui и т. д. А вот женский вариант той же фамилии «Иванова» подпадает под парадигму второго литовского склонения в своём оригинальном виде и поэтому переходит в литовский язык без всяких изменений: Иванова в литовском остаётся Ivanova и склоняется Ivanovos, Ivanovai и т. д.

Проблема заимствования склоняемых имён существовала испокон века и во всём мало-мальски цивилизованном мире решалась именно таким образом. Так, германское имя Ludwig перешло в латынь в форме Ludovicus, получив окончание -us, чтобы склоняться по правилам латинского языка: Ludovici, Ludivico и т. д. Когда поздняя вульгарная латынь утеряла склонение существительных, все эти добавленные окончания отпали за ненадобностью, и во всех современных романских языках это имя уже фигурирует без них: Luigi (Луиджи) в итальянском, Luis (Луис) в испанском, Louis (Луи) (с непроизносимым «s» на конце) во французском. Кстати, в русский язык латинизированная версия этого имени перешла в форме именительного падежа «Людовик» тоже без окончания -us.

Затронув эту тему, нельзя не отметить, что древние обитатели современных Беларуси и Литвы были куда грамотнее нынешних. Двуязычные правители ВКЛ пользовались не только разными языками, но и разными вариантами своих имён в зависимости от языка, на котором общались со своими подданными. Они осознавали, например, что балтской форме именительного падежа имени Gediminas соответствует славянская форма «Гедимин», балтскому родительному падежу Gedimino — славянский родительный «Гедимина», балтскому дательному Gediminui — славянский дательный «Гедимину», и так далее. Поэтому в летописях ВКЛ, грамотно писанных русским языком (сами летописцы ВКЛ называли его «руским» (с одним «с»), а нынешние белорусы любят называть «старобелорусским»), Гедимин всегда был Гедимином, а не каким-то там «Гедиминасом», а литовцы — литовцами, а не какими-то «летувисами», какой бы смысл не вкладывался ими в понятие «литовец».

Заметка о литовских этимологиях

У Литвы в борьбе за наследство ВКЛ есть аргумент, выставляемый литовской стороной как козырной, — этимология имён первых литовских князей, известных нам из летописей. Эта этимология есть в Интернете на нескольких литовских сайтах, она везде одинакова и, безусловно, имеет один источник. К сожалению, этот первоисточник мне определить не удалось, поэтому в дальнейшем буду пользоваться информацией из таблицы, размещённой на русскоязычной страничке сайта «Средневековая Литва» профессионального литовского историка (http://viduramziu.istorija.net/ru/names.htm).

В этой таблице даётся «этимология двухосновных личных имен наиболее известных деятелей средневековой Литвы». Вот мы и пробежимся по некоторым из этих двухосновных имён, только говорить будем всё-таки не об основах, которые на самом деле в полном виде просматриваются в означенной таблице скорее как исключение, а о компонентах составных имён.

Первым в составленном по алфавиту перечне стоит имя Algirdas, летописное «Ольгерд». Оно объясняется через современные литовские alga — «вознаграждение» и girdas — «слух, известие», из которых почему-то конструируется значение имени «известный вознаграждением».

Но, во-первых, первый компонент имени Ольгерда, строго говоря, не alga-, а al-, что, правда, можно объяснить элизией: Algagirdas → Algirdas. Во-вторых, girdas — это «слух» (в таблице приводится и однокоренной глагол girdėti — «слышать»), в крайнем случае «известие», а не «известность». То есть на самом деле должно получиться скорее «слух о вознаграждении» или «вознаграждённый известием». В-третьих, есть ли вообще смысл даже в словосочетании «известный вознаграждением», не говоря уже о «слухе о вознаграждении» или «вознаграждённом известием»? Я его, если честно, не улавливаю и не поверю, что нашлись бы родители, способные так назвать своего ребёнка.

Похожая история с именем Vaišalgas (Войшелк), в котором из vaišės — «угощение» и всё того же alga вдруг получается столь же лишённое смысла «вознаграждающий гостеприимством». Комментарий в таблице поясняет, что взятое казалось бы с потолка гостеприимство, по-литовски vaišingumas, имеет тот же корень vaiš-, вот только остаётся непонятным, куда в имени Vaišalgas делись его многочисленные суффиксы.

Та же картина со следующим по очереди именем Gediminas (Гедимин). Вместо ожидаемых компонентов gedi- и -min нам подсовывают gedauti — «тосковать» и mintis — «мысль», опять с явно лишними добавками в основах gedau- и mint-. Окончательно добивает предлагаемое в таблице значение имени вовсе не «тоскующая мысль» или «мыслящая тоска», а почему-то «стремящийся мыслить» — без всяких пояснений. Остаётся только догадываться о подоплёке подмены, ведь «тоскующий по мысли» — это… получается что-то вроде недоумка.

Впрочем, если честно взять исходные компоненты и не модифицировать их искусственно, то итог выйдет ничуть не лучше, ибо по-литовски корень gėd- встречаем в слове gėda — «стыд, позор», а корень min- в глаголе minti — «топтать». Может быть, для второго компонента чуть лучше выглядит иная возможная этимология из minia — «толпа» с тем же корнем min-, но мягкой конечной согласной.

Имя Butautas (Бутовт) объясняется через butis — «бытие» и tauta — «народ» с опять неожиданной итоговой конструкцией «необходимый народу». Здесь так же, как и ранее, на самом деле для толкования имени взято не слово butis, а производное от того же корня прилагательное butinas — «необходимый», которое в имени не очень-то проглядывается. Так что, если по-честному, получаем невнятное «бытие народа», либо с чуть большим смыслом, но с некоторой натяжкой предложенное «необходимый народу».

Тот же компонент butis — «бытие» мы видим в имени Butividas (Будивид) вместе с толком не объяснённым компонентом vid-. Для этого vid- таблица предлагает глагол, причём в третьем лице перфекта išvydo — «увидел». Перфект здесь видимо понадобился потому, что и в литовском инфинитиве išvysti, иоснове презенса išvyst- этого глагола никакого vid-, извините за невольный каламбур, не видно. Без явно лишней приставки iš- тоже ничего не выходит, так как инфинитив vysti имеет вообще другое значение — «вянуть». То есть вновь всё шито белыми нитками, а сшитым выходит весьма оригинальное предлагаемое толкование — «тот, кого необходимо увидеть». Ну и имечко!

То, что фантазии автору табличных этимологий не занимать, хорошо демонстрирует объяснение имени Dausprungas (Довспрунг) как «много сопротивляющийся» из литовских daug — «много» и sprangus — «трудно проглатываемый»! На фоне того, что «много трудно проглатываемый» вдруг превратился в «много сопротивляющегося», уже не до таких мелочей, как куда-то пропавшая согласная в daug и непонятная метатеза (перестановка гласных) в sprangus. И вновь не могу поверить, что родители в здравом уме могут дать такое имя своему сыну.

Однако не надо думать, что всё в рассматриваемой таблице — полная ерунда. Некоторые имена в ней действительно имеют вполне разумное объяснение из литовского языка. Например, этимологизация имени Mindaugas (Миндовг) из mintis — «мысль» и daug — «много» не только корректна чисто формально, но и полноценна семантически. Действительно, mintdaug превращается в mindaug с учётом того, что балтские языки не знают удвоения согласных (кстати, эту особенность унаследовал у них белорусский язык), из-за чего от стоящих рядом «t» и «d» вследствие ассимиляции с последующим исключением удвоения остаётся только «d». А что касается смысла этой конструкции, то балтское имя «Миндовг» вполне синонимично известным средневековым славянским княжеским именам «Болемысл» и «Осмомысл».

В историю вошли три сына Ольгерда с именами, вторым компонентом которых был «-гайло» (-gaila): Ягайло (Jogaila), Мингайло (Mingaila) и Свидригайло (Švitrigaila). Следует признать, что первые компоненты всех трёх имён действительно имеют разумные литовские этимологии: joti — «ехать верхом», minti — «мыслить», švitrus — «быстрый, ловкий».

Хуже с общим вторым компонентом. Предлагаемое объяснение через galià — «сила, мощь» можно было бы с натяжкой принять, хотя «галя» (с ударением на втором слоге) и «гайла» (с ударением на первом) всё же звучат по-разному и не очень-то похоже. Но принимать его не хочется, поскольку в литовском языке есть умалчиваемое таблицей слово gaila — «жаль, жалко, прискорбно». Конечно, это звучит не так красиво, как «сила» и «мощь», но и тут можно было бы прибегнуть к проверенному методу автора таблицы и воспользоваться суффиксальными производными от того же корня: gailestis — «жалость, милосердие» или gailestingas — «сострадание». Но, увы, смысл от этого всё же проиграет.

Из приведённого краткого обзора можно сделать вывод, что имена князей ВКЛ действительно частично этимологизируются из современного литовского языка, но, следует признать, лишь частично: что-то — да, что-то — нет. А как быть с тем, что нет?

Заметка о германской альтернативе

Это может показаться неожиданным, но многие компоненты имён средневековых литовских князей гораздо лучше этимологизируются из готского или, обобщая, древнего восточногерманского, а не из балтских языков, в частности литовского. Однако прежде чем перейти к готским этимологиям, необходимо сделать пару технических замечаний по передаче готской лексики.

Оригинальную письменность готского языка на основе греческой азбуки — алфавит Ульфилы IV века — никто практически не использует из-за вычурности и отсутствия соответствующих общедоступных шрифтов. На Западе любители готского языка обходятся тривиальной латиницей с добавлением нескольких буквосочетаний и символов древнегерманского алфавита. В России таких любителей практически нет.

К тому же эти заметки не специальный труд по лингвистике, они рассчитаны на широкий круг читателей, поэтому в дальнейшем тексте для передачи готской лексики используется простая латиница без дополнительных букв и буквосочетаний, пусть даже в ущерб фонетике, тем более что точного звучания давно мёртвого готского языка всё равно никто не знает.

Существительные в готском языке, как и в литовском, имеют обязательное окончание в именительном падеже. Этих разных окончаний довольно много, так как у каждого из трёх родов в готском языке есть по нескольку разных окончаний. Чтобы не затруднять восприятие и не затемнять смысл, далее готские слова переданы только своими основами.

Теперь можно перейти к готским этимологиям имён князей средневековой Литвы, начав с самых первых легендарных литовских князей Свинторога и его сына Геримунда, с которых ведётся традиция княжения в Литве.

Имя «Свинторог» в литовском передаётся как Šventaragis, то есть «праздничный рог». Абстрактно этимология не лишена смысла. Конкретно говорить труднее — неизвестно, трубили ли жрецы языческой Литвы в рога, и ходил ли вкруговую рог с каким-нибудь священным хмельным напитком во время праздников, но в принципе ни то, ни другое исключить нельзя. О применимости словосочетания «Праздничный Рог» в качестве имени к отпрыскам княжеского рода предоставляю судить читателю.

Теперь примерим к Свинторогу готскую альтернативу. Для первого компонента имени «свинт-» в готском есть абсолютно точная этимология swint — «сильный, здоровый», swinti — «сила, мощь». Для компонента «-рог» возможны два толкования. Во-первых, из готского rag(in)— «правление, господство, власть», чей скандинавский аналог ragn также является компонентом хорошо известной этимологии Ragnvald для летописного полоцкого князя Рогволода. Второе толкование связано с древними ругами (рóгами), историческими обитателями балтийского Поморья, непосредственными соседями западных балтов и близкими родственниками гóтов.

В упомянутой выше таблице литовских этимологий имени «Геримунд» нет, и мне не удалось подыскать для него удовлетворительное объяснение из литовского языка. Зато готское объяснение для Геримунда лежит, что называется, на поверхности: ger — «копьё» с вариантом heri — «войско» и mund — «защита».

Как мы видели ранее, литовская этимология для имени «Ольгерд» «известный вознаграждением» не отличается глубоким смыслом и убедительностью объяснения, зато готская даёт очень хорошее толкование из al — «весь, всеобщий» и gerdi — «пастух, пастырь», либо, хотя и менее вероятно, gerda — «очаг, домашний очаг, дом».

Можно также рассмотреть готскую альтернативу компоненту «-гайло» в именах Ягайло, Мингайло и Свидригайло — многозначное готское gail — «весёлый, радостный», а также «гордый, заносчивый». Если принять её, то вслед за ней придётся признать возможность не только чисто германских или чисто балтских, но и смешанных балтско-германских имён правителей летописной Литвы и ВКЛ, в которых балтизированные германцы к традиционным древним, но уже утерявшим для них смысл германским компонентам примешивали более актуальные и понятные им балтские.

Очень интересно рассмотреть с этимологической точки зрения имя великого литовского князя Витовта. В упомянутой выше таблице оно передаётся по-литовски как Vitautas с объяснением «видимый народом» через всё то же за уши притянутое išvydo — «увидел», из которого к тому же в имени осталась-то всего одна буква (!) «V», и tauta — «народ». Закроем глаза на постоянные натяжки, на очередную бессмыслицу словосочетания «видимый народом» и обратим внимание на то, что в польском языке это имя передаётся как Witold, очевидно германское по происхождению и имеющее известную этимологию «лесной владыка». Вновь о том, что имеет больший смысл, «видимый народом» или «лесной владыка», предоставляю судить читателю.

Если предположить, что именно имя Witold было родным германским именем князя, то оно при переходе в русский язык летописей ВКЛ, часто называемый белорусами старобелорусским языком, лингвистически закономерно должно было превратиться в «Витоўт» (с полугласным «у») из-за типичной для старобелорусского лабиализации «л» перед взрывной согласной и оглушения последней в конце слова. В противовес белорусскому, литовскому языку ничто не мешало заимствовать исходное имя «Витолд» без всяких фонетических изменений лишь с добавлением необходимого окончания, то есть в виде Vitoldas. Поэтому имеющая хождение в современном литовском языке форма Vitautas могла получиться при заимствовании имени не из исходного германского или польского, а только из старобелорусского языка. То есть бессмысленный «видимый народом» Vitautas — никак не исконное литовское, а заимствованное и вполне осмысленное германское имя, причём заимствованное не прямо, а через белорусский язык: Witold → Витоўт → Vitautas. Попутно можно заметить, что русскоязычный вариант «Витовт» тоже производен от белорусского «Витоўт».

В качестве шутки, в которой, быть может отыщется доля правды, можно было бы также предложить германскую этимологизацию второго компонента имени Довспрунг вместо не внушающей доверия рассмотренной ранее литовской. Действительно, немецкое Sprung — «прыжок, скачок» — точно соответствует искомому, да и значение комбинированного балтско-германского имени «много скачущий» («попрыгунчик»?) представляется куда более приемлемым, чем «много трудно проглатываемый».

Среди имён летописных деятелей средневековой Литвы встречаются откровенно германские. Например, в «Литовской метрике» есть такие имена должностных лиц Литвы XIV–XVI веков, как Гаштольд (XIV век), Кгастовт (XV век) и Кгаштолт (XIV век). Очевидно, что это одно и то же родовое имя, уже скорее фамилия, представители которой несколько веков служили родине.

Появление в начале варианта «Кгастовт» дополнительной буквы «к» говорит о том, что к XV веку в старобелорусском языке звук, передаваемый в начале слова буквой «г», уже стал фрикативным, каковым остаётся и в современном белорусском языке. Поэтому для передачи начального взрывного согласного в старобелорусском стало широко использоваться буквосочетание «кг». Что же касается перехода «льд» Гаштольда в «вт» Кгастовта, то он полностью аналогичен рассмотренному выше для пары Witold → Витовт. Также интересны сами по себе неустойчивость лабиализации и колебания в написании между шипящим и свистящим, но сейчас для нас они несущественны. Гораздо существеннее то, что эта фамилия, изначально Гаштольд, хорошо объясняется либо готским Gastald — «жадный, корыстолюбивый», либо немецким Gestalt — «фигура, облик, образ». Заметим: в обоих случаях со взрывным согласным в начале слова.

Не знаю, готскому или немецкому варианту отдать предпочтение, но в любом случае происхождение фамилии германское. Всё же более вероятным представляется, что пришла она в ВКЛ с каким-то орденским немцем. Как-никак к XIV веку уже не один десяток лет граничило ВКЛ с Тевтонским орденом и активно взаимодействовало с ним не только на полях брани. Германское происхождение семейства прослеживается до самого последнего его представителя, Олбрехта Кгаштолта, имя которого тоже было немецким (древнегерманское Albrecht, с вариантом Olbrecht, из которого получилось верхненемецкое Ulbricht).

Но орденские тевтоны — это относительно поздно. А допустимо ли говорить о каких-то германцах в «доорденской» предыстории ВКЛ применительно к его началам и самым первым владыкам?

Среди белорусских историков, похоже, доминирует убеждение, что начальная литва как этнос была ятвяжской, что государство Литва возникло на земле ятвягов, а его ядром была историческая Ятва, располагавшаяся где-то на пограничье современных Беларуси и Литвы. В этой связи нельзя не обратить внимания на то, что по-литовски «Ятва» — Jotva, а «ятвяги» — jotvingiai. Попутно отметив, что славянский суффикс «-яг-» закономерно получается из балтского -ing- (назализованное мягкие гласные превратились в восточнославянском языке в «я»), обратим внимание на корень jot-, который по существу идентичен самоназванию прибалтийских гóтов «ёт».

Исторически готские провинции Швеции, западная и восточная, называются соответственно «Вэстер-Ётланд» (Väster-Götland) и «Ёстер-Ётланд» (Öster-Götland), то есть «западная земля гóтов (ётов)» и «восточная земля гóтов (ётов)», а название административного центра первой из них, Гётеборга (Göteborg), то есть «города гóтов (ётов)», шведы произносят примерно как Ётебурх.

Готы были весьма многочисленным народом, в процессе своих миграций в разное время заселявшим огромные пространства северного Причерноморья, Прикарпатья, Мёзии, центральной Европы, Италии, Франции и Испании. Поэтому логично предположить, что исходный северный готский ареал тоже должен быть достаточно обширным. На рубеже эпох присутствие гóтов, «гутонов» у Плиния (23—79) и «готонов» у Тацита (ок. 58—ок. 117), зафиксировано в Повисленье. Иордан (середина VI века) в качестве прародины гóтов называл юг Швеции и острова Готланд и Борнхольм. Германский фольклор, в частности «Беовульф» и «Видсид» (VIII–IX века), сохранил приблизительное звучание самоназвания восточных готов — «гауты» и «геаты». Экстраполируя данные Плиния, Тацита и Иордана, можно предположить, что на самом деле первоначальный ареал обитания гóтов мог охватывать всё южное побережье Балтийского моря от Ютландии, где их местным самоназванием было «ют», до Немана, где их восточная ветвь, подвергшаяся метисации с западными балтами, сохранила свой этноним «ёт» или «ят» (последний как вариант произношения восточноготского «геат») и позже была известна как jotvingiai-ятвяги.

Одна из наиболее вероятных этимологий названия Литвы, причём как русского, так и литовского Lietuva, — из глагола «лить», по-литовски lieti. В этой связи особое значение приобретает тот факт, что ареально варьируемые самоназвания гóтов, «ют» и «ёт», имеют аналогичную этимологию из готского giutan (произносилось близко к «ютан») или древнегерманского geutan (произносилось близко к «ётан») с тем же значением «лить». Либо это маловероятное совпадение, либо сам этноним «литва» есть не что иное, как балтская калька этнонима прибалтийских гóтов. Если это так, то мы имеем второй аргумент в пользу предположения, что летописная ятва — это балтизированные готы или, в более широком плане, балтизированные восточные германцы, а этноним «литва» — балтская калька с автоэтнонима гóтов. Под таким углом зрения ятва и литва предстают по сути одним и тем же изначально германским этносом на разных стадиях балтизации.

На роль балтизированных восточных германцев помимо гóтов могли бы претендовать руги (роги), некогда населявшие междуречье Вислы и Одера и далее на запад до острова Рюген, а затем вытесненные оттуда готами. Основная масса ругов отхлынула на юг в Подунавье, но часть их вполне могла откатиться к востоку и осесть там локальными островками среди автохтонов-балтов, в том числе где-то на территории современных Беларуси и Литвы. Впрочем, единственным весьма шатким основанием такого предположения остаются имена легендарного первого литовского и летописного первого полоцкого князей, Свинторога и Рогволода, содержащие явный компонент «рог».

Вся эта германская подоплёка летописной литвы в целом выглядит довольно спекулятивно. Но, на мой взгляд, ничуть не более спекулятивно, чем многие литовские этимологии имён князей ВКЛ или муссируемое белорусской стороной утверждение об их неком «западнобалтском» происхождении. Кроме того, новейшие данные литовских археологов [1] о богачёвских и вельбаркских компонентах в культуре восточнолитовских курганов позволяют с полным основанием говорить о распространении в начале нашей эры не только западных балтов, но и восточных германцев до белорусско-литовского пограничья. Попутно замечу, что это косвенно укрепляет выдвинутое мною в своё время предположение о возможности германского и кельтского проникновения ещё северо-восточнее, на Псковщину и Новгородчину [2].

Гидронимия считается основным доказательством балтского субстрата на территории Беларуси, хотя удовлетворительных балтских этимологий для многих гидронимов нет. Между тем, целый ряд названий рек в Беларуси очень хорошо этимологизируется из готского языка: Дитва — «Шустрая», Изва — «Ледяная», Клява — «Трудная», Лахазва — «Озёрная», Маства — «Мачтовая», Мытва — «Граничная», Нарва — «Змеиная», Сваротва — «Чёрная», Сосва — «Свиная».

Общий для всех этих названий формант «-ва», который считается не то балтским, не то финским, хотя ни в балтских, ни в финских языках он не имеет смысла, на самом деле самое разумное объяснение находит в готском ava, имеющем абсолютно адекватное значение «водный поток, река».

И ещё одна маленькая ремарка. По данным «Неревского словарика», единственного документа, донёсшего до нас несколько ятвяжских слов, ятвяги называли крестоносцев guti. Значит, готы сохранились в исторической памяти ятвягов, сохранились как народ германский, вследствие чего именно с ним ассоциировались орденские немцы.

Заметка о древнерусской народности

Стараясь не только отделиться от СССР, но и по возможности отдалиться от России, подозревая её в имперско-реваншистских замыслах, в Беларуси очень не любят признавать какую-либо общность истории белорусов не только с литовцами, но и с русскими. В частности славянскую общность. Любой ценой, иногда даже противореча себе. Так, А. Тарас следующим образом концентрированно выражает господствующую в Беларуси точку зрения:

Основу населения будущей Беларуси во все времена… составляли балты. Говорить о массовом переселении славян на эти земли неправомерно. Можно лишь констатировать переход древних балтских племён (ятвягов, кривичей, дреговичей, радимичей) на славянский язык [5].

Сам по себе этот тезис не вызывает возражений. Однако далее А. Тарас неожиданно говорит о «трёх волнах» переселения славян на территорию современной Беларуси, а ведь слово «волна» как-никак подразумевает именно массовую миграцию. Кроме того, первую «волну» славянской миграции из Поднепровья и Подонья в Полесье он относит к VI и VII векам, из чего, вроде бы, следует, что до VI века в Полесье славян ещё не было.

Но тогда как быть с тем фактом, что именно в западном Полесье найдены одни из самых ранних археологических свидетельств безусловно славянской пражской культуры, относящихся к V веку нашей эры, к её так называемой фазе «0»? То есть белорусское Полесье может претендовать на право называться славянской прародиной и скорее субъектом, чем объектом славянизации балтов. Разумеется, следует оговориться, что это замечание справедливо только для Полесья и не распространяется на всю остальную территорию Беларуси.

В русле той же тенденции И. Ласков [6] отвергает принятую в Советском Союзе схему формирования восточнославянских языков, согласно которой в Киевской Руси сформировалась единая древнерусская народность и существовал единый древнерусский язык, из которого якобы образовался русский, а затем отпочковались под польским и литовским влиянием украинский и белорусский языки. Согласно выражаемой Ласковым белорусской точке зрения, единого древнерусского языка никогда не существовало, был единый сугубо письменный церковнославянский язык Кирилла и Мефодия, известный только узкому кругу грамотных людей, а простое население Киевской Руси говорило кто как может на своих племенных языках и диалектах, причём на территории нынешней Беларуси в ходу были балтские и западнославянские языки, из которых современный белорусский сохранил значительную часть лексики.

Существование в прошлом, а именно во времена Киевской Руси, единой древнерусской народности — один из горячо ныне дискутируемых вопросов современной исторической науки на пространстве бывшего СССР. Накал дискуссии вызван тем, что этот вопрос, представляющий на первый взгляд чисто академический интерес, приобрёл политическую подоплёку и, как следствие, вполне практическое значение. Существование в прошлом единой древнерусской народности как будто бы даёт и историческое обоснование СССР, и основание для очередного грядущего политического объединения по крайней мере его бывших славянских республик, ныне независимых государств. При молчаливо предполагаемом имперском диктате России.

Оставим эту теоретическую проблему теоретикам. Вряд ли в обозримом будущем она материализуется во что-то менее гротескное, чем так называемое «Союзное государство» — не более чем кормушка для избыточных российских и белорусских чиновников. По-моему, с таким же успехом можно обсуждать вопрос о существовании единой римской народности в начале нашей эры и рассуждать о необходимости политического объединения всех романоязычных государств Западной Европы.

Тем не менее, принимая или не принимая «древнерусскую народность», нельзя не признать, что по крайней мере с середины XI века существовало нечто, духовно и ментально объединяющее три её источника и три составные части: Киев, Новгород и Полоцк. Этим нечто была не мнимая «династия Рюриковичей» [7], а реальная «греческая премудрость». Духовная ипостась этой премудрости проявилась православием, византийской культурой и церковнославянским языком, а материальное воплощение — храмами Софии (Σοφία по-гречески — «премудрость»), практически одновременно построенными во всех трёх названных городах по единому пятинефному крестово-купольному архитектурному проекту.

Что же касается языка, не могу не согласиться и не могу согласиться с И. Ласковым.

Согласен в том, что украинский и белорусский языки не «отпали» от великорусского, а ведут свою родословную непосредственно из древнерусского языка. Полностью согласен с замечанием Ласкова, что из-за финно-угорского субстрата средневековой Московии разговорный язык в ней оказался ближе к письменному, чем в ВКЛ с его влиявшим на разговорный язык славянским субстратом на большей части территории, соответствовавшей бывшей Киевской Руси. Более того, могу добавить, что великорусский язык вследствие церковных реформ патриарха Никона (в 1652—1658 гг.) искусственно сохранил больше устаревших черт церковнославянского языка, чем естественнее развивавшиеся украинский и белорусский.

Однако не могу согласиться с подменой Ласковым понятий, когда он утверждает, что:

Лингвисты с докторскими степенями знают, что даже сегодня книжный язык и разговорный — далеко не одно и то же… А вот книжный язык Киевской Руси учёные почему-то считают единым разговорным языком для огромной державы, где практически всё население было безграмотным.

Никакие лингвисты, ни со степенями, ни без оных, никогда не считали древнерусский язык единым разговорным в Киевской Руси. Он был языком книжным, языком письменным и языком государственным, но никак не разговорным. В любом государстве, что древнем, что современном, общим для его граждан является именно письменный государственный язык, а не разговорные диалекты. Древнерусский государственный язык был безусловно единым для всей «огромной державы». В частности, на нём написаны летописи и абсолютное большинство документов ВКЛ, хотя его население говорило на разных языках, в том числе польском и литовском («жемайтском»), а большинство этого населения было неграмотным. Замечу, именно неграмотным, а не безграмотным, как пишет Ласков, — безграмотностью, кажется, больше страдает население современной Беларуси. Как, увы, и России.

Заметка о делении и умножении в истории

Духовно-культурное триединство Киева, Новгорода и Полоцка внешне нашло упрощённое соответственно времени выражение в искусственно сконструированной авторами «Повести временных лет» династии «Рюриковичей», объединившей Новгород и Киев, и в столь же искусственной привязке к ней исконно полоцкой княжеской династии «Роговолжичей».

Но внутренне, ментально это триединство больше зависело не от светских, а от духовных властей и поэтому долго сохранялось после развала Киевской Руси в рамках единой русской митрополии. Не случайно для автора «Задонщины», москвича или рязанца XIV века, Русь всё ещё там, на «Киевских горах», а летописцы ВКЛ, «литвины» в современной белорусской трактовке, и веком позже всё ещё называли свой язык «руским».

В романе «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» Марк Твен отправил своего соотечественника и современника из XIX века в век V. И что вы думаете, провалившийся в далёкое прошлое бедолага янки очутился среди могикан и делаваров, населявших Коннектикут до открытия европейцами Америки? Ничего подобного! Янки оказался в средневековой Англии, точнее, в Британии. В романе Твен грубо нарушает историческую реальность, заставив всех героев говорить на староанглийском языке. Во времена короля Артура на Британские острова ещё не ступала нога англосаксов, а королевский двор и вся страна говорили на кельтских языках. Но обе эти вольности Твена весьма показательны. Для него, янки до мозга костей, прошлое его страны ассоциируется не с Америкой и её аборигенами-индейцами, а с Англией, включая её доанглийский британский период. Для связи с этим прошлым важнее оказались не территориальное совпадение, а ментальная преемственность и культурно-языковая близость.

Для современных англоязычных жителей США, Канады, Австралии и Новой Зеландии средневековая история его страны — это история Британии и Англии. Разумеется, то же самое справедливо и для жителей туманного Альбиона. Вне всякого сомнения, в средние века существовала единая «английская народность». И тем не менее, кому придёт в голову мысль, что на этом основании завтра англичане вновь отправятся завоёвывать Америку? Так же невозможно себе представить, что американцы подерутся с австралийцами, урывая друг у друга кусочки их общей истории. Весь англоязычный мир мирно делит свою единую средневековую историю, одну на всех, и, мирно разделив, тем самым дружно умножает её, от чего богаче становятся и сама история, и её многочисленные наследники.

Да, белорусы и литовцы не единоязычны, и это объективно усложняет им возможность найти общий язык. Но искать его необходимо, чтобы не делить и не растаскивать наследство ВКЛ, а вместе исследовать, обогащать и умножать. Делать сообща благородное дело, как раньше их предки в ВКЛ. Как принято в современном цивилизованном сообществе. Как требует сама жизнь.

Ссылки

  1. Вайткявичюс В. Нестереотипный взгляд на культуру восточно-литовских курганов. // Працы гістарычнага факультэта БДУ. Навуковы зборнік. Выпуск 3. Мінск, 2008.
  2. Егоров В. Готские реминисценции. // Авторский сайт www.ipiran.ru/egorov.
  3. Тарас А. Е. Кто такие беларусы? // Там же, с. 3—10.
  4. Ласков И. Откуда появился белорусский язык? // Там же, с. 79—95.
  5. Я всегда настаивал и продолжаю настаивать на мифичности Рюрика. См.: Егоров В. Каганы рода русского, или Подлинная история киевский князей. Москва: «Алгоритм», 2012.

 

Автор: Владимир Егоров, историк и лингвист, сборник «Великий миф маленькой Летувы»

 

Коротко об авторе

Владимир Борисович Егоров — специалист в области информационных технологий, сотрудник Института научной информации Российской Академии наук.

Автор книг «Русь и снова Русь» (2002), «У истоков Руси: меж варягом и греком» (2010), «Загадка Куликова поля, или Битва, которой никогда не было» (2011), «Каганы рода русского, или Подлинная история киевский князей» (2012).

4 идей о “Литва versus Беларусь? Взгляд со стороны

  1. Василий Коляда

    @На этом пункте белорусская сторона породила термин «летувисы» для обозначения современных жителей Литвы. Цель этого языкового перла очевидна: чтобы, не дай бог, не перепутать современных жителей Литовской Республики с аборигенами той давней Литвы, а заодно и обитателей ВКЛ, для которых в той же белорусской лексике утвердился термин «литвины» практически как синоним этнохорониму «белорусы». @
    Сразу ощущается велико-имперская издёвка русских…
    Беларусы ничего не придумали, а лишь переняли самоназвание летувисов. Ну а литвины зафиксированы в СТАТУТАХ ВКЛ. Никаких литовцев там нет, а есть жемайты с их Статутом Жемайтии. Литовцев выдумали московиты.
    @Что касается Литвы, то она с обретением независимости не поменяла своего названия: по-литовски по-прежнему называется Lietuva, по-русски, как и прежде, Литвой. Не изменилось и самоназвание литовцев, литовец называл и называет себя lietuvis, русские его называли и называют литовцем.@
    Как раз-таки изменилось! и не только у беларусов и литовцев. но и у самих русских, да еще и у многих других народов. Так Золотая Орда распалась и собралась под властью Московского княжества и стала Московией, а Потом и Россией. Русские любят все переименовывать: Волжскую Булгарию назвали Татарстаном, Литву- Беларусью, Жемайтию — Литвой, Русь — Украиной, Московию — Россией.
    @А вот белорусы для своих оппонентов в споре за наследство ВКЛ используют специальные словечки «Летува» и «летувис», то есть транслитерации собственных литовских названия страны и этнонима.@ Что в этом плохого? Ничего. А вот летувисы поступают плохо, когда не транслитерируют название нашей страны Беларусь и называют наз Балторуссией!!!!!!
    @Поэтому в летописях ВКЛ, грамотно писанных русским языком (сами летописцы ВКЛ называли его «руским» (с одним «с»), а нынешние белорусы любят называть «старобелорусским»),@ Этот язык летописей к нынешнему русскому не принадлежит. Поэтому логично называть его старобеларуским.
    @ а литовцы — литовцами, а не какими-то «летувисами», какой бы смысл не вкладывался ими в понятие «литовец».@ автор забыл про жемайтов и литвинов)
    @размещённой на русскоязычной страничке сайта «Средневековая Литва» профессионального литовского историка@ у летувисов профессиональные историки. а у беларусов слплошь дилетанты. Вот вам и мнение братского русского народа как говорится! Так вот эти сказки про имена как раз и расчитаны на таких «лингвистов» как ты, Егоров, которые отрицают право беларусов на ВКЛ!
    @Однако не надо думать, что всё в рассматриваемой таблице — полная ерунда@ А что если не ерунда? Разве что ахинея!
    @Из приведённого краткого обзора можно сделать вывод, что имена князей ВКЛ действительно частично этимологизируются из современного литовского языка, но, следует признать, лишь частично: что-то — да, что-то — нет.@ Как-то размыто пишет, не так ли? Все нет, дорогой Егоров!
    Готская версия имен выглядит лучше некой восточно-германской, так как ятвяги — это и есть готы (йоты), сам же пишет.
    @Вся эта германская подоплёка летописной литвы в целом выглядит довольно спекулятивно. Но, на мой взгляд, ничуть не более спекулятивно, чем многие литовские этимологии имён князей ВКЛ или муссируемое белорусской стороной утверждение об их неком «западнобалтском» происхождении. @ По автору все версии лажа ))))
    @Попутно замечу, что это косвенно укрепляет выдвинутое мною в своё время предположение о возможности германского и кельтского проникновения ещё северо-восточнее, на Псковщину и Новгородчину@ А вот в Беларуси кельты жили , как и готы.
    @Гидронимия считается основным доказательством балтского субстрата на территории Беларуси, хотя удовлетворительных балтских этимологий для многих гидронимов нет. Между тем, целый ряд названий рек в Беларуси очень хорошо этимологизируется из готского языка@ну как нет доказательств? Найубедительнейшие доказательства как раз таки есть! + у нас и кельтские названия рек встречаются, они заканчиваются на -уса, -иса
    @ ятвяги называли крестоносцев guti. Значит, готы сохранились в исторической памяти ятвягов, сохранились как народ германский, вследствие чего именно с ним ассоциировались орденские немцы.@ Летувисы называют беларусов гудами, Гудией до сих пор. Но мы же не крестоносцы)
    @Стараясь не только отделиться от СССР, но и по возможности отдалиться от России, подозревая её в имперско-реваншистских замыслах@ а как ты хотел? это нормально когда бывшая колония старается отделится от своих завоевателей!
    @тем не менее, принимая или не принимая «древнерусскую народность», нельзя не признать, что по крайней мере с середины XI века существовало нечто, духовно и ментально объединяющее три её источника и три составные части: Киев, Новгород и Полоцк.@ НЕЧТО!!!! А ничего, что Киев войной ходил на Полоцк? и Полоцк был завоеван на 70 лет всего лишь. А ничего, что христианство в Полоцк попало из Европы, а не из Киева или Новгорода? Иногда заключения автора и есть НЕЧТО!
    @безграмотностью, кажется, больше страдает население современной Беларуси@ Благодаря восточному соседу.
    @Духовно-культурное триединство Киева, Новгорода и Полоцка @ притянуто за уши.
    @«литвины» в современной белорусской трактовке, и веком позже всё ещё называли свой язык «руским».@ литвины — это историческая трактовка, зафиксированная в Статутах ВКЛ. а язык называли как и литовским так и руским.
    @Как принято в современном цивилизованном сообществе.@ вам далеко до этого, как и вашим летувисским коллегам.

  2. Юрий-Альгерд

    Несомненно, Владимир Егоров во многом прав. В лингвистике я не силен, поэтому я не могу оспаривать лингвистические тезисы, это дело специалистов. Автору не нравится, что у нас в Беларуси ходят такие термины как «литвин», «летувисы», наверняка и «белАрусы» и т.д. Дескать, это не совсем грамотно, с точки зрения «русского языка». Но это вынужденная мера. Беларусам приходится, (по крайней мере на данном этапе) пользоваться этими терминами, потому как ВКЛ и народности населяющие это государство, их язык, культура, религия практически не изучена. Нужно избегать путаницы, разночтений, потому и такие термины… Ни Российской Империи, ни СССР история ВКЛ не нужна была, более того — была вредна. Теперь же, после развала СССР и появления Интернета и летувисы, и беларусы заявили свои права на наследие ВКЛ. И это не удивительно. Точка в споре ещё не поставлена, каждая сторона имеет свои 100%- е доказательства. Потому спор будет долгим. Ведь, современные жители Виленщины тоже имеют право называться литовцами-литвинами, в отличии от жителей современной Жамойтии. И это справедливо. Масальскисы, Козловскисы, Гудавичусы, Гаурилавичусы — тоже имеют право называться литвинами, в отличии от Жутаутасов, Куртинайтисов и прочих Балюконисов от жамойтской культуры…
    А вот язык, культура современных летувисов никакого отношения к ВКЛ 15-18 веков вообще не имеет. (Идейные предки современных летувисов — жамойты- попали в ВКЛ именно в начале 15-го века, кто не помнит.) Имена князей ВКЛ, конечно были и балтские и готские, только ведь балты и готы жили также и на територии современной Беларуси в большом количестве. Кто докажет, что все эти князья родом именно из Жамойтии, а не из под Лиды, Ошмян или Барановичей?
    Так что впереди ещё много работы, много дискуссий, расхождений взглядов… Мы еще вначале пути, ещё ничего окончательно не решено. Главное — чтобы идеологи соседних стран не мешали, а учёных, всегда интересно почитать…

  3. Леонид

    Я не лингвист, и потому почти все в статье о языке, именах и названиях, включая готскую версию, для меня вполне убедительно и приемлемо. Кроме выводов, тона и нотаций. Я юрист и мой профессиональный уровень и стаж вряд ли ниже чем у господина В. Егорова.
    Для определения имущественного и правового наследника нет необходимости в анализе имен. Важен правовой аспект происхождения и отношений. И тут есть очевидный факт — юридически ВКЛ возникло и существовало с 13 века. А Жмудь, Жемайтия или Самогития, или как еще там, юридически вошла в состав ВКЛ только в 15 веке, юридически обособленным образованием — староством Жемойтским. Сами тогдашние предки «литувисов» об этом просили и настаивали на этом, дистанцируясь, том числе территориально, от остального ВКЛ. И все. И нет никакого спора. Ваше — у вас. С чем пришли, с тем и выйдете. А полученное по пакту Молотова-Риббентропа (по нему же, по версии «литувисов» они попали в Союз), в частности Виленский край, надо вернуть. С чем вошли по территории в СССР, с тем и выйти полагалось бы. Но нет… Непорядочно получается. И юридически вопрос о незаконности передачи Вильни очень даже правомерен. Не потому ли столько псевдоисторических спекуляций? Что б не отобрали, если вдруг что…

  4. 9 классов

    Что тут сказать? Явно великорусское проявление автора, к любой попытке доказать беларусами,что как летувисские,так и русские историки лжецы.Истинные правнуки своей великой бабули Катьки 2 и отца народов, усатого грузинского палача. ЖЫВЕ БЕЛАРУСЬ!!! И ни какие там умного вида идиоты(«историки») Егоровы ничего уже не переврут.Все Егоров,хватит,уплыла Беларусь из вашего русского плена и назад никогда не вернется.Прийдет время и вы из великороссов, вновь станете жалким Московским племенем с порченной монголо-татарами кровью.Ну не зря-же русские такие низкорослые.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *