Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Литовско-московская граница в 1368 г.

В 1368 г. произошел первый серьезный конфликт между Великими княжествами Литовским (ВКЛ) и Московским (ВКМ). Раньше литовско-московские интересы уже пересекались в смоленских землях (с 1335 г. шла борьба за Ржеву [1], a в 1341 г. Ольгерд совершил неудачный поход на Можайск [2]), но до полномасштабной войны дело не доходило, видимо потому, что еще отсутствовала общая граница между двумя государствами [3].

AlhierdАктивная внешняя политика московского великого князя Дмитрия Ивановича (правил в 1359—1389 гг.) вызвала недовольство ряда княжеств Северно-Восточной Руси расширением власти Москвы и, соответственно, потерей своей самостоятельности. По словам тверского летописца, москвичи «князи Русьскы и начата приводити въ свою волю, а который почалъ не повиноватися ихъ воле, на тыхъ почали посягати злобою» [4].

Московский великий князь проявлял значительный интерес и к Великому княжеству Тверскому, которое в середине XIV века переживало очередной этап княжеских усобиц. Казалось бы, они должны были утихнуть после смерти одного из претендентов на власть в Твери князя Василия Михайловича Кашинского (24 июля 1368 г.) и занятия тверского престола князем Михаилом Александровичем, однако такой ход событий не удовлетворил Москву. Летом 1368 г. «князь велики Дмитреи Иванових[ь] събравъ воя многы и посылалъ рать на князя великаго Михаила Александровича Тферьскаго, князь же Михаило бежа въ Литву къ князю Олгерду, зятю своему, и тамо многы оукоры изнесе и жалобы изложи, прося помощи собе и оборони, дабы сътворилъ месть его въскоре, паче же вабячи и завучи его ити ратию къ Москве” [5].

Ольгерд, чья жена Ульяна была сестрой тверского князя Михаила [6], быстро и решительно отреагировал на просьбы родственника. Уже осенью он собрал большое войско, в котором находились, кроме самого Ольгерда, его брат Кейстут, сын Кейстута Витовт («тогда бо еще младъ и неславенъ»), сыновья Ольгерда, много литовских князей, а также рати великого князя тверского и из Смоленска [7].

Маршрут Ольгердового войска к границам ВКМ остался неизвестным, что летописец объяснял особой привычкой великого князя литовского. Он потому «и превзыде княжешемъ и богатьствомъ паче многихъ», что никто не знал ни его планов, ни зачем собиралось многочисленное войско, ни куда оно шло, все это он делал «в режиме максимальной секретности», и в результате «многи земли поималъ и многи гряды и страны попленилъ» [8].

Московские власти не сумели быстро собрать силы, потерпели поражение от великого князя литовского и пережили осаду Москвы. Ольгерд почти беспрепятственно прошел по владениям ВКМ до самого его центра и вернулся в свои пределы с большим числом пленных и богатой добычей. «Преже сего таково зло не бывало Москве отъ Литвы» [9], – резюмировал летописец. В тверской летописи в повествовании о литовском походе 1368 г. мы видим удовлетворение: Ольгерд «отъиде въ своаси, учинивъ лихо за лихо» [10]…

О продвижении литовско-смоленско-тверского войска на московскую территорию великий князь Дмитрий Иванович узнал только тогда, когда оно начало воевать порубежныя места [11].

Сбор войск – дело медленное, и пока по всему княжеству бежали гонцы с грамотами с приказом «съвокупляти воя», навстречу Ольгерду вышли те, кто находился в Москве («обретошас[я] тогда въ граде») [12]. Под воеводством Дмитрия Минина (от великого князя) и Акинфа Федоровича Шубы (от московского удельного князя Владимира Андреевича Серпуховского) в поход вышли московская, коломенская и дмитровская рати.

В это время Ольгерд достиг волости Холхла [13], где убил «на встрече» князя Семена Дмитриевича Стародубского-Крапиву, a потом в Оболенске казнил князя Константина Юрьевича. И вот от реки Протва (на ней находился центр Оболенского княжества) войско Ольгерда перешло к реке Тросне (вариант – Тростне) [14], где встретилось с московской заставой. В результате боя Ольгерд «ту изби сторожевыи плъкъ князя великаго, заставу Московьскую и князи и воеводы и бояры своя поби. Се же сдеяся тогды въ осенине въ Филипово говение, месяца ноября въ 21 день, на Введение святые Богородица во вторникъ» [15].

Далее Ольгерд двинулся к Москве, где в осаде уже сидели великий князь московский, его двоюродный брат Владимир Андреевич, митрополит Алексей, множество бояр и простых людей. Москва была подготовлена к обороне: заранее сожжен посад, а новые каменные стены города, построенные за год до появления Ольгерда [16], гарантировали относительную безопасность. Три дня стоял Ольгерд возле Москвы, штурмовать ее не стал и вернулся назад.

Alhierd - pomnik

Тем не менее, результаты поход принес. Великий князь тверской Михаил Александрович снова занял свой престол, Дмитрий Московский отказался в его пользу от части тверской территории (от удела умершего князя Семена Константиновича с центром в Городце), которую удерживала за собой Москва с зимы 1368 г. [17] Пленного тверского удельного князя Еремея Константиновича отпустили в Тверь. Кроме того, Ольгерд вернул Ржевскую землю, которая перед этим в том же 1368 году в очередной раз была захвачена Москвой [18].

Вот так закончилась «первая литовщина» [19], событие, которое неоднократно рассматривалось в специальных исследованиях и научно-популярных книгах, нашло отражение на исторических картах. Однако ряд обстоятельств похода Ольгерда на Москву в 1368 г. все еще не выяснены. Не определены:

1) маршрут движения войск Ольгерда;

2) места боевых действий;

3) где находилась река Тросна, возле которой произошла битва.

Отдельную проблему составляет локализация линии московской границы, от которой Ольгерд воевал московские «порубежные места». Данная статья посвящена поиску ответов на эти вопросы.

ххх

Прежде всего автор хочет дать общее представление о геополитической ситуации в регионе, разделявшем территории ВКЛ и ВКМ, а затем определить литовско-московское пограничье в 1368 году.

Территории ВКЛ и ВКМ в то время разделяли массивы земель, ранее принадлежавших Смоленскому, Черниговскому и Рязанскому княжествам. В XIV веке Смоленское и Черниговское (Брянское) княжества были раздроблены на ряд уделов [20]. Эти уделы постепенно прибирали к рукам более сильные соседи. В 1303 г. Москва присоединила Можайский удел Смоленского княжества [21]. Большая часть Торопецкого княжества около 1320 г. отошла к ВКЛ [22]. Черниговское княжество еще до середины XIV века тоже стало склоняться под литовскую власть [23, 24]. От него в это время окончательно отделились Карачевское, Новосильское и Таруское княжества на верхней Оке [25]. Но столь маленькие государства не могли долго сохранять свою самостоятельность.

В середине XIV века территориальные интересы ВКЛ и ВКМ пересеклись в верховьях Волги, в Ржевской земле. Ржева была частью бывшего Торопецкого княжества и даже столицей уменьшившегося в размерах княжества после присоединения к ВКЛ Торопца [26]. Поэтому претензии литовских великих князей на Ржеву вполне понятны. Летом 1356 г. «Сижьскаго сынъ Иванъ сяде съ Литвою во Ржеве» [27]. Так один из удельных ржевских князей (Сижка – волость в Ржевской земле), который уже лишился своих владений (его самого не называют Сижским князем, a только сыном Сижского князя), был посажен в Ржеву с литовской помощью. Однако летом 1358 г. войска Волока Ламского и Можайска отбили Ржеву, захваченную Литвой [28].

Примерно в 1357 г. к ВКЛ был присоединен Брянск. В этот год летом «бысть въ Брянске мятежь отъ лихихъ людей, и замятия велия и опустение града, и потомъ [через некоторое время. – В.] нача обладати Брянскомъ князь велики Лйтовский» [29].

В 1359 г. «Смольняне воевали Белоую» [30], значит, до этого времени город Белая уже вошел в состав ВКЛ, причем отвоевать Смоленскому княжеству свое бывшее владение не удалось. В ответ в том же году великий князь литовский Ольгерд напал на Смоленск, захватил Мстиславль («а Литвоу свою въ немь посадилъ»), потом зимой послал сына Андрея на Ржеву и опять отвоевал ее [31]. Видимо, литовский государь стремился основательно закрепиться в таком стратегически важном пункте, как Ржева, поэтому в 1360 г. сам приезжал «Ржевы смотрйт[ь]» [32].

На этот раз ВКЛ довольно долго удерживало верховья Волги и даже развивало экспансию из этого региона. В 1368 г. Андрей Ольгердович Полоцкий, очевидно из Ржевы, напал на соседние тверские волости Хорвач и Родню [33]. Сразу после этого московский удельный князь Владимир Андреевич Серпуховской пошел на Ржеву и захватил ее [34]. Как уже сказано, в том же году Ольгерд благодаря походу на Москву в очередной раз вернул Ржеву. Только через 8 лет князь Владимир Серпуховский попытался отвоевать Ржеву, но неудачно [35]. До короткого периода правления в ВКЛ Кейстута (1381—1382 гг.) город оставался под властью Литвы [36].

В отличие от ВКЛ, территория которого увеличивалась на востоке большими массивами земель, ВКМ доставались на западе значительно меньшие куски. В середине XIV века московские князья приобрели определенные владения из состава Великого княжества Рязанского и Верховских княжеств.

К началу 50-х гг. XIV века Москва приобрела волость Заберегу [38]. Как выясняется из духовной грамоты князя Семена Ивановича, Заберега была куплена «оу Семена оу Новосильскаго» [39]. Это был остаток владений черниговских князей. Находилась Заберега, судя по названию, за рекой Берегой, притоком верхней Протвы, по левой ее стороне [40].

Но Заберега составила только небольшую часть западной московской границы. Далее на юго-восток граница терялась среди неосвоенных, почти пустых «мест Рязаньских», присоединенных к Москве в 50-е гг. XIV века, a раньше, согласно названию, принадлежавших Рязани [42].

«А что ся мне достали места Рязаньская на сей стороне Оки, и с тыхъ местъ дал есмь князю Володимеру, в Лопастны места, Новый городокъ на оусть Поротли, а иная места Рязаньская отменьная сыномъ моимъ, князю Дмитрью и князю Ивану, поделятся наполы, безъ обиды» [43]. Так в своей духовной грамоте великий князь московский Иван Иванович («Красный») сказал об обмене землями между Московским и Рязанским княжествами. Видимо, этот обмен был осуществлен между весной 1353 г. (смерть князя Семена Гордого и занятие престола Иваном Ивановичем) [44] и около 1356 г. (время составления завещания этим князем) [45].

Указание конкретных территорий, полученных Москвой и Рязанью, содержится в московско-рязанской докончальной грамоте 1381 г. [46]. К Москве отошли земли, находившиеся на левой (московской) стороне Оки, в том числе «почен Новый городок, Лужа, Верея, Боровескъ», а также «и иная места Рязанская» [47]. Рязань получила земли на правой (рязанской) стороне Оки, то «что доселе потягло къ Москве» [48]. Таким образом, Москва приобрела большую по площади территорию вдоль реки Протвы и ее притоков. Постепенно грамоты московских князей указывают все большее число волостей, слободок и сел, которые возникают или впервые упоминаются на недавно присоединенной территории.

Волость Халхол исследователи отождествляют с погостом Халхол (Халахолна), известным из грамоты рязанского великого князя Олега Ивановича игумену Ольгова монастыря Арсению (составлена в декабре 1370 г.). Там пeречислены погосты Песочна, Халахолна, Зайчатины, Веприя, Заячков. По соответствию названий большинство этих погостов относится к тем «рязанским местам», которые приобрела Москва в середине XIV века.

Перечисленные пункты имели отношение к освоенному ядру «рязанских мест», где ко времени присоединения к Москве уже существовали такие центры, как Боровск, Лужа, Новый Городок и другие [55]. Периферия же бывшей рязанской территории оставалась пустошью. Вероятно, между рязанскими, смоленскими землями и владениями верховских князей не существовало точек соприкосновения. Но активная деятельность московских князей на юго-западной окраине Московского княжества привела к тому, что постепенно под иx власть перешли как некоторые смоленские владения (Медынь), так и остатки бывших черниговских земель (Калуга и Роща, Таруса, Алексин и т.д.). Таким образом, условная московская граница шла от волости Забереги на юго-запад, параллельно реке Луже.

С левой стороны оставались земли, принадлежавшие Медыни – части Великого княжества Смоленского, вероятно, его Вяземского удела [69]. В 1371 году (по мнению В.А. Кучкина – в 1368) [70] Медынь была присоединена к Москве [71]. Сама медынская территория была в то время довольно скромной. В XIV веке Медынь являлась всего лишь центром волости. Медынские земли простирались до реки Шани (левого притока Угры) и не достигали Угры, на левобережье которой выходили смоленские волости [73]. Границы волости на северо-востоке терялись в лесах и, возможно, не достигали реки Лужи. Московская граница в 1368 г., таким образом, продолжала свое движение далее на юго-восток вдоль Лужи и вскоре встречалась с владениями верховских князей. Здесь, в районе притока Угры Суходрева и притоков Оки Протвы и Тарусы находились земли Новосильского [74] и Таруского (Таруско-Оболенского) княжеств.

Таруские князья постепенно распродавали свои владения [75]. Их приобрели и смоленский князь Федор Святославич («Въезд Мстиславль» и др. – перешли потом к Москве и к 1381 г. обменены с Рязанью) [76], и митрополит Петр (Алексин – около 1390 г. обменен московским великим князем Василием I на слободу Караш в Ростовском княжестве) [77], и даже московский боярин Александр Пересвет (Пересветова купля) [78]. Наконец, в 1393 г. великий князь Василий I купил в Орде у Тохтамыша ярлык на Таруское княжество и тем самым приобрел верховную власть над тарускими князьями [79]. Часть таруских князей после этого перешла на службу к великому князю литовскому Витовту, который выделил им значительные владения из состава карачевских, козельских и белевских земель [80]. По названию центра этих владений – Мезецк (Мезочаск, Мещовск) – одна из ветвей таруских князей получила фамилию Мезецких.

Из других таруских князей Оболенские на 1368 г. были союзниками Москвы. Недаром Ольгерд направил свои войска на Оболенск, где и был убит старший таруский князь Константин Юрьевич Оболенский [81]. Существует мнение, что вообще Оболенск в то время являлся столицей Таруского княжества [82]. Поэтому поход Ольгерда можно расценивать как акцию против всего княжества, которое ориентировалось на союз с Москвой.

Владельцы остальных мелких уделов Таруского княжества (Канинский, Мышегский, Волконский) [83], вероятно, вели ту же политику, что и князья Оболенские [84]. Однако позже часть таруских князей (Волконские) отъехала на периферию, непосредственно в свои вотчины, а где-то в середине XV веке стала вассалами великого князя литовского [86].

Владения таруских князей в XIV веке простирались по обеим сторонам Оки и включали притоки последней Мышегу, Тарусу, часть Протвы (все на левой стороне), Крушму, Вашану, среднее течение Упы и другие (на правой стороне). Столица княжества находилась при устье реки Тарусы. Теперь это центр района Калужской области. К Тарусе принадлежали такие населенные пункты, как Мышега (на одноименной реке недалеко от устья), Канин (современная деревня Спас-Конино Алексинского района Тульской области) [87], Балкона (Тимофеевское городище на одноименной реке при впадении в Упу) [88] – все центры уделов. Почти в центре княжества, у реки Оки, примерно с 1308—1326 гг. находилась территория, принадлежавшая митрополии. Позже на ней возник город Алексин. Восточная часть княжества была отрезана в пользу князя Федора Святославича. В 1368 г. ею уже владела Рязань.

Оболенск – древний центр удельного княжества – находился на правом берегу реки Протвы на северо-запад от Тарусы. Теперь это село Оболенское [89], а сам город не надо путать с современным Оболенском в Жуковском районе Калужской области (последний возник только в 1975 г. в качестве научного центра).

Территория Оболенского удельного княжества врезалась в «рязанские места» – на 1368 г. уже московские владения. Она занимала пространство вдоль обоих берегов Протвы, немного не достигая устья последней на востоке (здесь нижнее течение Протвы контролировал московский Новый Городок) и встречалась с противоположной стороны с нижним течением Лужи (на Протве возле устья Лужи находилась село Спасское Загорье). С севера и с юга оболенские земли [94] ограничивали волости Передол и Почеп, со второй половины XV века принадлежавшие Троице-Сергиеву монастырю.

Исходя из географии Оболенского княжества, обозначим еще один отрезок московской границы 1368 г. как линию, которая шла к устью Лужи, потом оставляла в стороне часть земель левобережья Протвы (т.е. владения Оболенского княжества) и замыкалась в устье Протвы. Далее московская граница проходила точно вдоль Оки. Так было установлено рязанско-московским договором, составленным между 1353—1356 гг. Московских владений на правобережье Оки уже не было. А вот с правобережьем Протвы следует разобраться. Там находилось село (или даже волость) Почеп, принадлежность которого на XIV ст. пока не выяснена.

С запада к Тарускому княжеству в целом и к южной части его Оболенского удела примыкали территории волостей Калуги и Рощи. Мы знаем об иx московской принадлежности из духовной грамоты Дмитрия Донского 1389 г. Московский великий князь передавал «Колугу и Рощу» своему сыну Андрею [95]. Когда появились эти владения в составе ВКМ – точно неизвестно.

В 1371 г. Ольгерд направил константинопольскому патриарху Филофею письмо, в котором жаловался на действия московского великого князя. Последний девять раз нападал на самого Ольгерда и плохо обошелся с его родственниками. Так, вопреки клятвенным обещаниям, был захвачен тверской князь Михаил (свояк Ольгерда); нижегородский князь Борис (зять Ольгерда) тоже был захвачен, а княжество у него отобрали, пострадал новосильский князь Иван: его мать и жену (дочь Ольгерда) взяли в плен, а княжество «повоевали» [96]. Наконец «противъ своего крестного целования» у литовского великого князя были взяты следующие города: Ржева, Сишка, Гудин, Асечен, Горишино, Расна, Луки Великие, Кличень, Уселук, Волга, Козлова, Липица, Тёсов, Хлепень, Фомин городок, Березуеск, Калуга, Мценеск [97]. От Ржевы до Волги – это все города, принадлежавшие Ржевской земле (даже и Луки Великие – центр одной из ржевских волостей, его не надо путать с известными Великими Луками) [98]. Козлова (Козлов) – один из центров Вяземского княжества [99]. Липица и Тёсов пока не локализованы. Хлепень, Фомин Городок и Березуеск – это резиденции мелких князей так называемого Фоминско-Березуйского княжества [100].

Захват перечисленных городов следует соотнести с походом московской и волоцкой (Волока Ламского) ратей на «Смоленьскую волость» зимой 1369 г. [101]. А вот удержание Калуги и Мценска можно связать с карательным походом московского войска в направлении Брянска. Летом 1370 г. «князь велики Дмитрей Ивановичь събравъ воиньства много и посылалъ рать къ града Бряньску» [102]. До самого Брянска Дмитрий Московский, видимо, не дошел, и больше пострадало Новосильское княжество [103]. Именно к нему историки относят как Мценск, так и Калугу [104]. Соответственно, временем присоединения Калуги, a также Рощи к Москве считается 1370 год.

Нарисованная схема выглядит вполне правдоподобной. Только один маленький недостаток делает ее несовершенной. Фраза в письме Ольгерда о нарушении московским властелином «крестного целования» [105], после которого и произошли захваты городов, была написана не случайно. Но договор о вечном мире, закрепленный процедурой целования креста, Ольгерд с Дмитрием Московским впервые заключили только в декабре 1370 г., то есть уже после описанных событий. Поэтому связывать удержание Москвой Калуги с походом в направлении Брянска через Новосильское княжество вряд ли возможно. Тогда остается неизвестным, кому исконно принадлежала Калуга, и почему на нее претендовал Ольгерд.

Впрочем, Ольгерд в своем письме к патриарху обозначил именно город Калугу [107], тогда как Дмитрий Донской в завещании упоминал волости Калугу и Рощу. Территории последних охватывали пространство вокруг речек Калужки (левый приток Оки) и Рощи (левый приток Тарусы). Обе волости протянулись с севера на юг примерно от Почепа до Оки. Возможно, территория волости Калуга подходила к устью Угры, впадающей слева в Оку. Западной границей волостей можно допустить реку Суходрев (левый приток Угры), а на востоке они встречались с землями Таруского княжества.

Таким образом, за некоторым исключением (не определено, кому принадлежал Почеп) мы можем реконструировать московскую границу накануне похода Ольгерда и сделать вывод о порубежной территории к началу боевых действий в 1368 г.

Пограничная линия как таковая отсутствовала на довольно большом расстоянии. Граница только начинала формироваться, ее условным обозначением на юго-западе Московского княжества являлась полоса неосвоенной лесной зоны, которая продолжилась с правого стороны от реки Лужи до самого ее устья. Далее граница шла вдоль Протвы [108], потом отрывалась от нее на левую сторону (на север), чтобы вернуться к устью Протвы, где находился московский Новый Городок.

Нападению Ольгерда подверглись земли именно в этом регионе – так называемые «рязанские места», лишь недавно присоединенные к Москве. К ним относилась и волость Халхла, через которую литовское войско шло к Оболенску и достигло реки Тросны, где разбила московский сторожевой полк.

ххх

Заметим, что кроме возможных претензий Ольгерда на Калугу никаких других территориальных противоречий между Москвой и Вильней в этом регионе пока не было, как не было и общей границы между двумя государствами.

На 1368 год известен только один небольшой регион, где сталкивались территориальные интересы Москвы и Вильни – Ржевская земля. Однако и остальные буферные княжества все более втягивались в сферы влияния двух главных претендентов на господство. С середины XIV века шла конкурентная борьба Москвы и Вильни за преобладающее влияние в Смоленском и Брянским княжествах.

Определенная зависимость Смоленска от Вильни (сложившаяся еще при Гедимине) [109] была нарушена в 1352 г., когда московский князь Семен Иванович совершил большой поход на Смоленское княжество. Но литовские послы встретили московское войско еще до смоленских границ (в Вышгороде на Паратве) и быстро заключили договор [110], по которому Москва получила свободу действий в отношении Смоленска [111]. Смоленск тоже не пошел на конфронтацию. К реке Угре прибыли смоленские послы, а потом в Смоленске московские послы «миръ взяша» [112]. Так литовское господство в Смоленске на время сменилось московским [113]. Вместе cо Смоленском московское влияние распространилось и на Брянск, где с конца XIII века правили представители смоленской линии князей [114].

С 1356 г. возобновилось активное литовское наступление на Смоленское и Брянское княжества. Смоленск утратил часть своих владений (Белая, Мстислав, Ржева), a Брянск вообще был присоединен к ВКЛ. В это время новый московский князь Дмитрий Иванович лишился ярлыка на владимирское великое княжение (переданный ханом Наврузом нижегородскому князю Дмитрию Константиновичу) и ничего не мог сделать с распространением власти ВКЛ. Смоленску пришлось признать новый порядок вещей, хотя иногда он проявлял непослушание [115]. В 1365 г. «Смолняномъ бысть розмирие съ Литвою, многаа Литовскаа места повоевали» [116], а после этого Ольгерд «осень всю стоялъ оу Смоленска ратию и много зла сътворивъ и волю свою возма поиде въсвояси» [117]. Как видим, утвердить зависимость Смоленска от ВКЛ было не так просто.

Присоединение Брянска не гарантировало полного контроля властями ВКЛ черниговских земель. Во-первых, Верховские княжества только на короткий момент попали под влияние ВКЛ. Во время похода 1370 г. Дмитрия Московского в сторону Брянска зависимый от Ольгерда князь Иван Новосильский был замещен промосковски ориентированным его братом Романом [118]. Во-вторых, в самом Брянском княжестве существовали сторонники московской власти. Князь Роман Михайлович, посаженный на брянский стол с литовской руки (около 1360 г.) [119], в скором времени лишился власти от этой же руки и бежал сначала в Коршев (на реке Сосне), а потом в Москву [120]. В 1363 г. Брянск был передан литовскому князю Дмитрию, сыну Ольгерда [121].

Характерным явлением того времени была ориентация мелких княжеств, граничивших с Ордой, на антиордынские силы [122]. Битва при Синей Воде 1362 г. имела большой резонанс и содействовала успешному распространению власти великого князя литовского не только на юг, но и на восток [123]. В 1368 г. на территориях между ВКЛ и ВКМ безусловно доминировала Литва. Поэтому поход Ольгерда происходил в благоприятных условиях – через земли, правители которых положительно относились к литовскому господарю.

Приближение литовско-смоленско-тверского войска к московским юго-западным границам могло происходить по трем направлениям:

1) через территорию Смоленщины и владения верховских князей (Карачевских и Новосильских), возможно, вдоль реки Угры;

2) от Брянска, принадлежавшего ВКЛ, тоже через Верховские княжества;

3) через территорию Смоленского княжества, от Вязьмы в район Медыни и далее в московские владения вокруг реки Протвы и ее притока Лужи.

Наличие в Ольгердовом войске смоленской рати делало возможным беспрепятственное и, главное, тайное продвижение по территории Великого княжества Смоленского. Напомним, что и новосильский князь был союзником Ольгерда.

Ряд данных позволяет утверждать, что окончательный сбор союзного войска происходил возле города Любуцка.

ххх

Следующее нападение Ольгерда на Москву (ноябрь – декабрь 1370 г.) в помощь вынужденному снова бежать в ВКЛ тверскому князю Михаилу происходило в другом регионе (в направлении Волок Ламский – Москва) [124]. Таким образом, во второй поход («вторая литовщина») Ольгерд пошел на Москву с севера.

В то же время в Москве противника, вероятно, опять ждали с юга. Об этом свидетельствует размещение сильного московского войска во главе с князем Владимиром Андреевичем в Перемышле (на реке Мочи), к югу от Москвы («князь Володимеръ Андреевичь събрався съ силою и стоаше въ Перемышле, ополчився»). На помощь Москве в Перемышль пришел также пронский князь Владимир Дмитриевич с рязанской ратью. Наличие угрозы вынудило Ольгерда пойти на заключение мирного соглашения. Однако, по легенде, возникшей в ВКЛ, это сам Дмитрий Московский поспешил выехать из-за московских стен навстречу Ольгерду, принес ему дары и помирился. Легенда утверждает, что в знак победы великий князь литовский «копие свое к городу приклонил». Мирные отношения были закреплены браком дочери Ольгерда Елены с князем Владимиром Андреевичем [125].

Но в 1372 г. войска во главе с Ольгердом опять появились на юге от московских владений («третья литовщина»). По словам летописца, «того же лето, месяца июля въ 12 день, князь великий Михайло поиде съ Твери ратию, и совокупися со Олгердомъ подъ Люботьскомъ; а съ Москвы прииде противь князь великий Дмитрей» [126]. И снова дело кончилось мирным соглашением.

В этот раз московские власти отреагировали довольно быстро, и пока войска ВКЛ и Великого княжества Тверского собирались возле Любуцка, к городу успели подойти московские силы. Последние даже разбили сторожевой отряд Ольгерда («Москвичи изгониша сторожевый ихъ полкъ Олгирдовъи побита») [127], и только широкий овраг остановил начало большой битвы.

Отметим попутно, что летом 1402 г. сын Олега Рязанского Радослав шел походом к Брянску, но возле Любуцка его встретила группа литовских князей, разбила войско, а его самого взяла в плен [129].

Как видим, во второй половине XIV – начале XV века Любуцк был местом сбора войск и начала военных действий. Такую роль он стал играть не случайно. Любуцк с окрестностью являлся частью Брянского княжества в окружении Новосильского и Таруского княжеств [130]. А постоянное использование Любуцка в военных действиях властями ВКЛ ясно указывает на его принадлежность [131]. Любуцк находился на правом берегу Оки при устье реки Любутки. Ныне это городище возле деревни Троицкой (Любуцкое городище) в Ферзиковском районе Калужской области [133]. Но в свое время это был город со своим престолом, боярством и зависимыми волостями [134—136].

В походе 1368 г. Ольгердово войско собралось возле Любуцка, а потом двинулось через Оку на территорию ВКМ (правда, надо было еще пересечь таруские владения).

Из указанных выше вариантов маршрута похода Ольгерда 1368 г. два первых должны были иметь промежуточным пунктом Любуцк. Более правдоподобен тот вариант, что ближе к реке Угре и, соответственно, к Смоленскому княжеству. Вести войска к Брянску, а потом преодолевать оттуда большое расстояние до Любуцка представляется нецелесообразным.

Итак, войско во главе с Ольгердом вступило в московские границы и стало воевать окрестность. Досталось новым московским владениям из числа «рязанских мест». На пути Ольгерда оказалась здешняя волость Халхла. Случайно здесь находился московский служилый князь Семен Дмитриевич Стародубский-Крапива [137]. Появление большого вражеского войска явилось для него полной неожиданностью. Князь Семен «на стрече» был убит Ольгердом [138], а это свидетельствует, что стародубский князь не ожидал нападения.

Исследователи размещали волость Халхла вокруг речки Халхол, которая якобы слева впадает в Протву неподалёку от московского Нового Городка [139]. На самом же деле с левой стороны Протвы такой речки нет. Поэтому автор внимательно просмотрел доступные источники. В материалах XVII века о смежных с Протвой районах нашелся Халковский стан «в Ерославецком уезде Малого» [140]. Халховский стан существовал и в XVIII веке [141] и, что важно, отыскался в XVI веке. [142] Село Почеп принадлежало именно к этому стану.

Интересно, что село Почеп в середине XIX века еще существовало. Оно находилось на реке Ичи (правый приток Протвы). Каково ж было удивление автора, когда рядом с селом Почеп вдруг обнаружилась речка Халаховка — правый приток реки Протвы! Существовала также волость Передол, которая опиралась на Протву с северо-запада, a с другой стороны заходила за реку Дырочную (Дирачну), на которой стоял центр владения [150].

Как Почеп, так и упоминаемый обычно вместе с ним Передол, a также еще одно село (волость) – Илемна – составляли массив владений Троицкого монастыря на юго-западе ВКМ (в Верейском и Малоярославском уездах). На севере территория волости упиралась в леса (Сосновский и др.) [144], на западе границей ей служила река Лужа, на юге и востоке она встречалась с волостями Бубол (по реке Бабольской) [145] и Рудзь (по реке Руть) [146]. Центром волости было село Троицкое (Илемны). Таким образом, выяснение территории Почепа точно локализует местоположение Халхола с правой стороны реки Протвы.

Мы можем констатировать, что территория древней волости Халхол размещалась на восток от села Почепа на реке Ичи и включала в свои границы лесное пространство между реками Протвой и Тарусой. Однако места вокруг самих этих рек волость уступала вотчинам князей Оболенских с севера и таруским землям с юга. Возможно, только возле устья реки Халаховки территория волости достигала самой Протвы и соединялась там с московскими владениями. Немного в стороне, тоже на правом берегу Протвы, находился московский Новый Городок (городище возле села Спас-Городец, ныне не существующее) [156].

Как видим, Москва с середины XIV века контролировала все течение реки Протвы. Более того, волость Халхол фактически отрезала владения князей Оболенских от основного массива Таруского княжества (разумеется, в том случае, если Калуга и Роща не принадлежали Тарусе). После присоединения к Москве Калуги Оболенское княжество уже точно оказалось в окружении московских земель.

В связи с определением местонахождения волости Халхол надо уточнить обозначенную выше юго-западную московскую границу. Она занимала некоторое расстояние не только параллельно Протве на левой стороне (северной) от ее, но и делала в самом нижнем ее течении резкий поворот на правую сторону. С правой стороны от устья Протвы московская граница приобретала стабильный характер, обозначаясь далее на большом расстоянии естественной линией реки Оки.

Непосредственно на указанный выступ в глубинеу Таруского княжества – территорию волости Халхол – почти сразу попал cо своим войском Ольгерд, когда начал воевать московские порубежные места. Отсюда недалеко было идти до Оболенска (15—20 км). А от последнего недалеко и до реки Тросны, где произошла знаменитая битва.

ххх

О том, где встретил войско Ольгерда сторожевой московский полк, существуют три суждения. Наиболее распространен взгляд, по которому место битвы относится к речке Тростянке (Тростне), впадающей в Тростенское озеро (Тростяное, Тростна) [157]. Вокруг озера располагалась территория волости Тростны [158], известной из духовной грамоты великого князя московского Ивана Калиты (около 1339 г.) [159]. В целом, это был регион между московскими городами Рузой и Звенигородом, с левой стороны от реки Москвы. Немного севернее от реки Тростянки проходила дорога из Москвы (Волоцкая) [160].

Таким образом, если бы Москва ожидала нападения со стороны Твери или Смоленска (дорога от Волока Ламского шла к тверскому Зубцово и спорной между Москвой и Вильней Ржеве, а далее – в Новгородскую землю) – место для сторожевого полка в районе Тростянки было бы идеальным [161]. Но как раз в актуальности обороны западного от Москвы направления существуют сомнения. В Москве узнали о приходе Ольгерда только тогда, когда он уже начал опустошать ее порубежные места.

Об этом конкретно свидетельствуют все летописи. Например, тверской летописец передавал события таким образом: «И то слышавъ князь великий Дмитрей Олгирда приближающася къ собе, разосла грамоты по градомъ, и повеле въскоре силамъ многымъ бытии къ собе; и ничтоже успеша събрати силы, занеже въскоре. И отпусти князь великий заставу противу Олгирда» [162]. Зачем тогда надо было посылать войско не навстречу врагу, a в противоположную от него сторону? И еще один вопрос. Зачем понадобилось Ольгерду специально искать встречи с московской заставой, которая находилась так далеко, что никак не мешала ему беспрепятственно идти вплоть до Москвы?

Если все же согласиться с, условно говоря, рузско-звенигородской локализацией места Тросненской битвы, то надо признать, что нападение Ольгерда заранее ожидалось московскими властями, притом именно с тверских, или соседних смоленских земель. Чтобы защитить это направление, в район реки Тросны и был послан сторожевой полк. Однако это допущение не выдерживает никакой критики.

Как видим, первая (наиболее распространенная) версия места Тросненской битвы [164] не вписывается в реальность событий 1368 года. Но существуют и другие взгляды на географию первого значительного военного столкновения между Москвой и Вильней.

В самом верховье реки Нары в так называемые Нарские столы с левой стороны впадает маленькая речка Трасна [165]. Сходство названия Тросна – Трасна привлекло внимание исследователей. Вторая, Нарская, локализация места Тросненскай битвы обрела значение и даже попала на страницы энциклопедий [166].

Речка Трасна находится совсем рядом с Москвой-рекой и, что немаловажно, – рядом с дорогой из Москвы к Можайску и далее на Вязьму – Смоленск. «Книга Большому чертежу», составленная в 1627 г. по материалам более раннего времени, так описывает окрестность: «А река Нара вытекла по Можайской дороги от озера, близко от реки от Москвы. На реке на Наре, от Москвы 70 верст, село Баибирино, а на то село с Москвы в Колугу дорога Оболенская» [167].

Таким образом, выставленная на Можайскую дорогу московская застава могла прикрыть западное направление (со стороны Вязьмы – Смоленска) и, в некоторой степени, наблюдать за угрозой с юго-запада (со стороны Оболенска). Однако здесь тоже непонятно, зачем направлять войска на Можайскую дорогу, на запад ВКМ в тот момент, если было уже известно, что Ольгерд находится в районе Оболенского княжества? Такой поступок имел бы смысл, если бы прямой дороги на Москву в 1368 г. не было и, чтобы попасть туда, требовалось сначала достичь Можайской дороги, например, вдоль реки Нары. Но данные более поздних источников («Книга Большому чертежу» XVII века) и карт XIX – начала XX вв. свидетельствуют о существовании прямой дороги от Оболенска до Москвы, которая, между прочим, проходила недалеко от московского Перемышля, где собирались московские войска в 1370 г.

Существование Оболенской дороги уже в XIV веке, которую якобы прикрывало московское войско в 1370 г. с расчетом на очередной приход Ольгерда с юго-запада, заставляет с большим вниманием проследить ее протяжение от Оболенска до Москвы. Долго искать не надо. На отрезке между Оболенском и Тарутиным (на реке Наре) находим село Тросте (Тростье) на реке Аложе [168]. Никаких намеков на реку Тросну (Тростну) в районе села Тросте нет, если только не увидеть ее в безымянных ручьях с левой и правой стороны от Аложи. Село Тросте вполне могло существовать и в XIV веке. [169, 170].

Как видим, оболенская локализация места Тросненской битвы из всех наличных точек зрения наиболее логичная. В случае ее принятия события 1368 года выглядят следующим образом. В Москве узнали о появлении Ольгерда и мгновенно послали навстречу ему сторожевой полк. Пока литовско-смоленско-тверское войско с остановками для грабежа проходило путь от московских границ через Халхол и Оболенск к дороге на Москву, московская застава по прямой дороге успела подойти к границам Оболенского княжества. Здесь и произошла битва, после которой уже ничто не мешало Ольгерду направиться к Москве [171].

Надо заметить, что из Оболенска до Трости Ольгердовому войску надо было идти только 15 км, а если прямо – то 11 км, вместо 70 км до Тросны и вместо 110 км до озера Тростенского. Скорость событий, проступающая в тексте летописей, дает преимущество именно оболенской локализации места битвы.

Вот к таким выводам можно прийти при изучении историко-географических обстоятельств событий 1368 г. Мы видим, какое пространство для размышлений дают только три топонима, упомянутые в источниках. В самом деле: за упоминанием волости Халхол обозначилась проблема формирования юго-западной московской границы; за упоминанием Оболенска – проблема судьбы буферных княжеств между Литовским и Московским государствами; за замечанием о реке Тросне – проблема определения места наиболее значительного литовско-московского военного столкновения XIV века.

K этому присоединились отдельные вопросы: каким маршрутом шел Ольгерд к московским местам, существовали ли точки соприкосновения между литовскими и московскими владениями?

К сожалению, ценные данные источников исследователи использовали очень невнимательно. Халхла из книги в книгу называлась не на своем месте, река Тросна (Тростна) искалась слишком далеко от района военных действий, наблюдения за московским пограничьем не делались, общий маршрут Ольгердового войско не определялся…

Примечания

[2] Можайск с 1303 г. находился в составе московских владаний.

[13] Летописные варианты названия этой волости таковы: „Хвольхла” (Рогожский летописец), „Холхмъ” (Симеоновская летопись), „Холъхла” (Московский летописный свод конца XV в..), „Холхла” и „Холохла” (Никоновская летопись).

[14] Вариант названия реки, у которо произошла битва, в форме „Тросна” встречается только в Никоновской летописи. В большинстве соучаев употребляется вариант „Тростна”. Но для беларуского языка на месте этимологического ста в слове Тростна характерно снТросна. Итак, беларуское название Тросненская (русское – Тростненская).

[20] Брянский князь одновременно считался черниговским князем, и в целом Брянское княжество явилось преемником Черниговского. К середине 90-х гг. XIII века Брянском владели князья из смоленской династии.

[27] В Никонавском летописи: „Того же лета [1358 г. — В. Т.] Тверская рать да Можайская взяша Ржеву, а Литву изгнаша”. У Рагожским летаписцы: „Того же лета [1358 г. — В. Т.] Волотьская рать да Можаиская взяли Ржевоу, а Литвоу выслали вонь”.

[55] Лужа (или Луза) считается старым названием г. Малоярославца.

[66] Датируется временем между 1219—1237 г.

[74] Так считали В.А. Кучкін, а за ним A.A. Горский. М.К. Любавский утверждал, што Калуга и Роща принадлежали таруским князьям. Последние и продали свое владение Дмитрию Донскому

[83] Выделились из состава Таруского княжества уже к начал XIV века.

[104] В.Л. Янин высказал предположение, что в письме Ольгерда упомянуты не Мценск и Калуга, a смоленские волости Миценки и Калуговичи.

[107] Большинство перечисленных в письме „городов” были всего лишь центрами волостей – сёлами.

[108] В левый берег Протвы упирались волости Передол и Угота.

[121] „Дмитрии Брянский” упомянут в литовско-московской перемирной грамоте 1372 г.

[131] М.К. Любавский считал, что Любуцк первоначально был рязанским владением.

[135] В 1408 г. среди литовской знати, перешедшей на службу к московскому великому князю, были и любуцкие бояре.

[137] Он был сыном стародубского князя Дмитрия Фёдоровича (умер летом 1355 г.), владевшего маленьким Стародубским княжеством в среднем течении реки Клязьмы. После Дмитрия в Стародубе правил его младший брат Иван, a в 1363 г. этого последнего согнало с престола московское войско и заменило еще одним иx братом — Андреем, сторонником Москвы. С этого времени Стародубское княжество утратило самастоятельность и позже вошло в состав ВКМ.

[142] Сёла Троице-Сергиевого монастыря Передол и Почеп в 1537 г. были приписаны к Малому Ярославцу для отбывания зелейной (пороховой) повинности.

[164] Уверенность в рузско-звенигородской локализации Тросненской битвы столь велика, что сопровождается даже легендой о погребении воинов, погибших возле Тростенского озера, на берегу реки Переволочня (приток Озёрный) в селе Аннино.

[169] Родоначальник князей Тростенских — Александр Андреевич (внук Константина Оболенского, убитого Ольгердом) жил в середине XV века.

[170] В Жуковском районе Калужскоай области на реке Аложе не найдено ни одного археологического памятника.

[171] О том, что битва на реке Тросне произошла в пределах Оболенского княжества, писал С.Б. Веселовский.

Автор: Виктор Тёмушев, кандидат исторических наук,  / Из журнала “Беларускі гістарычны агляд”, том 13, сшытак 2, с. 135—174. Перевод и редакция А.Е. Тараса. Печатается с сокращениями. В частности, оставлены номера ссылок на источники, но сами источники не указаны, т.к. их слишком много – 171./, альманах «Деды», выпуск 9.

Одна идея о “Литовско-московская граница в 1368 г.