Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Кровавый пласт истории

nkvdВолны террора

Тема сталинских репрессий против беларуского народа еще более трагична, чем Вторая мировая война. О войне с нацистами очень много написано, снято множество кинофильмов, воздвигнуты тысячи памятников героям и жертвам войны. Наконец, нацистские преступники и их пособники понесли заслуженное наказание.

Что же касается войны против народа, которую сталинисты вели до последнего дня жизни своего вождя, то об этом написано крайне мало. Во всяком случае, ни в школах, ни в высших учебных заведениях ее причины, цели, характер, последствия не изучают. Кинофильмы, посвященные судьбам так называемых «врагов народа», можно пересчитать по пальцам. Памятников жертвам большевистского террора фактически нет. А если кому-нибудь и поставили скромный барельеф (как, например, писателю Максиму Горецкому в Минске), то на нем нет ни слова о том, что этого человека убили большевики ради своих преступных целей. Палачи не названы поименно, не заклеймены всеобщим презрением, более того – в своем большинстве остались безнаказанными.

Между тем, политический террор в БССР только в период с 1929 по 1939 годы сломал судьбы, как минимум, 10 % населения! Вполне обоснованно можно утверждать, что история советской Беларуси – это, прежде всего, история репрессий.

Первая волна массового терора накрыла нашу страну в 1929—30 гг. Под ней оказались крестьяне, которых власти подвергли ограблению в форме «колективизации» и «раскулачивания», и так называемые «нацдемы» – то есть, все более или менее видные деятели национального движения.

Впрочем, даже в 1923—28 годы в маленькой Беларуси (примерно половина от нынешней территории) арестовывали примерно столько же, а то и больше людей, чем во всей огромной России. В связи с тем, что население Беларуси тогда составляло около 5% от численности населения России, можно сделать страшный вывод: беларусы имели в 20 раз больше шансов быть репрессированными, чем россияне. В двадцать раз! Запомните навсегда эту жуткую цифру.

Вторая волна обрушилась на Беларусь в 1932—33 годы. Она унесла из общества значительную часть научно-технической интеллигенции, управленческого аппарата, а также наших духовных лидеров – священнослужителей разных конфессий.

Третья волна (с октября 1936 до ноября 1938 года) стала самой масштабной среди всех злодеяний бесчеловечного большевистского режима. Минский исследователь Леонид Моряков назвал ее «кровавым тоннелем смерти». Тогда в БССР, с населением около 5 миллионов человек, почти каждую ночь свыше 100 банд чекистов (они именовались «бригадами») отправлялись в своих «черных воронах» охотиться на людей. Бывали ночи, когда в одной только минской внутренней тюрьме наркомата внутренних дел расстреливали по 100 и даже более человек!

Историк Владимир Адамушко в книге «Политические репрессии 20—50-х годов в Беларуси» (1994 г.) указал, что за эти два года репрессиям в БССР подверглись свыше 86 тысяч человек! В среднем, 118 человек каждый день! Из них только по официальным (т.е. неполным) данным, были казнены 28.425 человек (33 %).

Четвертая волна репрессий (1939 – июнь 1941 годов) отличалась от третьей тем, что большинство арестованных уже не казнили. Их отправляли (как правило, без следствия и суда) либо в концлагеря ГУЛАГа – для рабского труда на стройках, на лесоповалах, в шахтах и рудниках, либо на поселение в удаленные районы Севера, Сибири, Казахстана, Дальнего Востока. И в лагерях, и в ссылках смерть быстро настигала людей вследствие труда на износ, голода и холода, издевательств надсмотрщиков, отсутствия медицинской помощи.

Ее особенность в том, что основной удар большевики нанесли по Западной Беларуси, якобы «освобожденной» от «белопольского фашистского террора». За январь 1940 – июнь 1941 года новые власти выслали отсюда в отдаленные районы СССР свыше 122 тысяч человек, среди которых беларусы составили не менее 20 % (фактически намного больше, если учесть, что «поляками» здесь традиционно называли беларусов-католиков). Кроме того, не менее 22 тысяч местных жителей оказались в тюрьмах; примерно половину из них большевики предали смерти.

Пятая волна террора пришлась на 1944—45 годы (в нее попали более 100 тысяч человек), шестая – на 1949—52 годы (не менее 10 тысяч арестованных).

Из-за отсутствия объективных источников информации вопрос о точных цифрах людских потерь республики в 1930 и 1940-е годы остается открытым. Официальные данные преуменьшают реальное число и арестованных, и заключенных, и казненных, и высланных.

Во-первых, по документам судов, прокуратуры, наркомата (министерства) юстиции проходила лишь небольшая часть репрессированных лиц. Основную их массу составили люди, ставшие жертвами органов внесудебной расправы – «особых совещаний», коллегий, «чрезвычайных троек» или «двоек» органов госбезопасности. Так, до 90% людей в 1929—33 и в 1939—41 годы были репрессированы без следствия и суда (высланы в Сибирь или Казахстан, на Север, на Дальний Восток), следовательно, без возбуждения уголовного дела.

Во-вторых, многие документы, отражавшие преступную деятельность органов внесудебных расправ, были в свое время намеренно уничтожены. А имеющиеся содержат далеко не полные сведения. Так, в разных регионах бывшего СССР до сих пор находят все новые и новые массовые захоронения людей, казненных в 30-е и 40-е годы, и о которых нет никаких упоминаний в секретных документах того времени.

В-третьих, сам учет жертв репрессий был достаточно специфическим. Например, людей, которых принудительно разлучали с семьями и отправляли на разные «ударные» стройки, нередко объявляли «мобилизованными». Режим их труда и условия быта мало отличались от особенностей содержания заключенных, но формально они не считались репресированными.

Достаточно часто политзаключенных осуждали по уголовным статьям, и тогда они в учетной документации проходили как «уголовники». Между тем, анализ официальных и неофициальных источников информации, воспоминания узников ГУЛАГа, показания бывших сотрудников органов НКВД свидетельствуют, что в 1937—38 годах в лагерях, колониях и спецпоселениях «политические» составляли от 60 до 80 % всех содержавшихся там лиц, включая женщин и детей. Даже по состоянию на 1 октября 1953 года в лагерях и колониях ГУЛАГа осужденных по политическим мотивам, согласно официальным (фактически заниженным) данным, было 28,5 % от общего числа заключенных.

Поэтому исследователям волей-неволей приходится использовать косвенные данные и на основе их делать примерные оценки. По подсчетам В.И. Адамушко, всего за период с 1918 по 1953 годы на территории БССР по политическим мотивам было репрессировано не менее 600 тысяч человек. Л.В. Моряков указывает значительно большее число – 1 млн. 400 тысяч. Мне кажется, что ближе к истине среднее значение между этими величинами – 1 млн.

Косвенно это подверждают следующие факты. В январе 1937 года была проведена вторая всесоюзная перепись населения. Однако ее данные не опубликовали, так как они показали, что во всех союзных республиках и ряде областей РСФСР, несмотря на значительную рождаемость, насление сократилось по сравнению с декабрем 1926 года, когда проводилась первая всесоюзная перепись. Причина была только одна – массовые репрессии (в то время заключенных и ссыльных не переписывали). В январе 1939 года была проведена новая перепись. Ее данные опубликовали только в 1995 году – по той же причине.

По национальности жители Беларуси, репрессированные в период 1929—39 годов, распределялись следующим образом: беларусы – 64%; поляки – 23%; евреи – 5,2%; русские – 3,5%; латыши – 1,6%; украинцы – 1,2%; литовцы – 0,6%; немцы – 0,5%; прочие – 0,4% (данные Л. Морякова). Это примерно соответствует соотношению национальностей в нашей республике в то время. Иначе говоря, в своей людоедской политике большевики одинаково относились ко всем, никаких исключений они не делали.

Особое внимание – национальной интеллигенции

Независимо от того, какая цифра жертв репрессий в Беларуси ближе к истине – 600 тысяч или миллион, понятно, что дубина большевистского террора била по головам всех категорий населения – крестьян и рабочих, военнослужащих и партийно-советских «аппаратчиков».

За 16 месяцев (с августа 1937 по ноябрь 1938 года) в одной только минской внутренней тюрьме НКВД было расстреляно около 6000 человек. Это люди разных профессий, национальностей, возрастов. От 18-летних юношей до 80-летних стариков. В выборе жертв, на первый взгляд, не прослеживается никакой логики. Так, среди казненных крестьян было много и единоличников, и колхозников. Иногда уничтожали сразу целые трудовые коллективы, например, редакцию польской газеты «Orka».

Тем не менее, определенная идея у палачей все же была. В первую очередь и преимущественно их жертвами становились люди, не высказывавшие восторга в связи с тем, что страной и народом правят большевики во главе с усатым вождем – следовательно, потенциально способные к протесту и сопротивлению. Особую опасность, по их мнению, представляли образованные люди, поскольку они в большей степени чем другие граждане способны анализировать текущие события, сопоставлять факты, делать выводы и ко всему относиться критично. Вот почему палаческое ведомство (ОГПУ – НКВД – НКГБ) на всех этапах войны с народом особое внимание уделяло национальной интеллигенции.

Напомню некоторые фактические данные, собранные минским исследователем Л.В. Моряковым.

В 1927/28 учебном году, перед началом первой волны репрессий, в Беларуси действовали почти 5000 школ, в которых работали примерно 10 тысяч учителей. В 4 высших учебных заведениях республики состояли 504 преподавателя, на 6 рабочих факультетах – 120, в 30 техникумах – 566, в 34 профессиональных школах – 408, в 13 фабрично-заводских школах – 157, в 8 учебно-практических мастерских – 45. Всего – 1800 преподавателей.

Из этих 11800 педагогов за 10 лет (1929—1939 гг.) был репрессирован каждый третий – 3935 человек. Это в три раза более высокий уровень репрессий, чем для населения республики в целом!

Из примерно 3000 репрессированных школьных учителей высшее образование имели около 900 человек (30 %), незаконченное высшее – 300 (10 %), среднее специальное (техникум) или незаконченное среднее специальное – около 400 (13,3 %), среднее – около 1000 (33,3 %), незаконченное среднее (семилетку) – 300 (10 %). В сельских малокомплектных школах были учителя и с начальным образованием (150 человек, 5  %). Как видим, большинство учителей (86  %) имело, как минимум среднее образование, то есть, по меркам того времени, они были весьма образованными людьми. Потому на них и охотились.

Из 3935 арестованных преподавателей средней и высшей школы более 700 (17,8 %) было казнено.

Из примерно 550 литераторов, печатавшихся в Беларуси в 1920—1930-е годы, большевики репрессировали не менее 450 (82%), а с учетом авторов, вынужденных покинуть Отчизну и, по сути, прекратить свое участие в творческой жизни на родине, репрессиям подверглись около 500 литераторов (91%)!

Чтобы понять весь трагизм произошедшего, надо учесть, что основную часть интеллигенции в то время составляли литераторы: поэты, прозаики, драматурги, критики, журналисты, переводчики, публицисты, редакторы, ученые гуманитарных направлений (философы, историки, литературоведы, филологи, географы, краеведы и другие), активно выступавшие в периодической и научной печати, издававшие книги.

Далеко не случайно самыми первыми (18 декабря 1917 г.) большевики арестовали в Беларуси именно литераторов – публициста и деятеля культуры Александра Бурбиса (1885—1922), поэта и общественного деятеля Александра Вазилу (1888—1943), поэта и литературоведа Игната Дворчанина (1895—1937).

Первым, кого казнили новые власти (18 октября 1918 года в Витебске), тоже был литератор (историк, краевед, литературный критик) Владимир Стукалич.

Первым погиб в ссылке поэт Владимир Жилка (1 марта 1933 года). Ему было всего лишь 33 года.

В июне – августе 1933 года чекисты впервые арестовали сразу большую группу беларуских интеллектуалов (свыше 50 человек). Среди них были Александр Адамович, Николай Азбукин, Адам Бабареко, Петр Бузук, братья Максим и Гавриил Горецкие, Михаил Громыко, Владимир Дубовка, Александр Дударь, Язеп Дыла, Флориан Жданович, Владимир Жилка, Вацлав Ластовский, Язеп Лёсик, Степан Некрашевич, Владимир Пичета, Язеп Пуща, братья Чеслав и Леопольд Родзевичи, братья Александр и Иван Цвикевичи, Василий Шашалевич, Бронислав Эпимах-Шипило и другие.

Какие имена! Гордость беларуской нации!

Первая массовая казнь беларуских литераторов состоялась в мае 1934 года. В ночь с 17 на 18-го палачи из ГПУ расстреляли прозаика, поэта и журналиста Андрея Капуцкого, педагога и публициста Михаила Кохановича, заведующего отделом газеты «Звязда» Александра Николаева-Островецкого, поэта, аспиранта БГУ Александра Соллогуба, научного сотрудника Комиссии по изучению Западной Беларуси при АН БССР, публициста Леонида Бобровича. А всего той ночью они казнили 25 человек.

Первого августа 1937 года на огромном костре во дворе внутренней тюрьмы НКВД в Минске (пресловутой «американки») чекисты сожгли несколько десятков тысяч (!) рукописей. Сгорели произведения, которые не прошли цензуру или были написаны «в стол» – для нас, потомков. Сгорело почти все творческое наследие беларуских литераторов «первого прызыва».

Нет рукописей — значит, нет не только поэтов, писателей, драматургов – нет истории народа! Московские начальники и их местные холуи старались выкорчевать нашу историю, лишить наш народ памяти, превратить беларусов в послушных рабов, не способных обсуждать приказы, какими бы идиотскими они не были.

В ночь с 28 на 29 октября 1937 года, в день Ленинского комсомола и, видимо, в честь 20-летия октябрьского переворота, в Минске произошла акция, аналогов которой еще не знала история цивилизованного человечества. За одну ночь были расстреляны 22 беларуских и еврейских литератора! Это Виктор Войнов, Анатоль Вольный, Платон Головач, Алесь Дударь, Михаил Зарецкий, Василий Коваль, Язеп Кореневский, Алексей Кучинский, Юрий Левонный, Валерий Моряков, Василий Сташевский, Петр Хатулев, Михаиль Чарот, Макар Шалай, Павел Шестаков, Яков Бронштейн, Хацкель Дунец, Моисей Кульбак, Соломон Левин, Зяма Пивоваров, Изя Харик, Арон Юдельсон.

Вместе с ними расстреляли бывших наркомов просвещения Александра Воронченко и Александра Чернушевича, директор управления по охране авторских прав при Союзе писателей БССР Иосифа Куделько, преподавателя Минского педтехникума Игната Афанасьева, заведующего учебной частью того же техникума Михаила Рыдзевского, учителя Ивана Живуцкого, студента исторического факультета Ленинградского университета Соломона Лямперта, заведующего секцией географии Института экономики АН БССР Стефана Маргелова, ученого-агрохимика Григория Протасеню, ученого-физика Евгения Успенского.

А всего в ту жуткую ночь в подвале «американки» приняли смерть почти 100 человек!

Следующей ночью кровавый список погибших литераторов дополнили журналист Прохор Исправников, прозаик Янка Неманский, поэты Тодор Кляшторный и Юлий Таубин.

Среди казненных в 1937—38 годах множество деятелей культуры и науки. Назову хотя бы десяток, чьи имена вспомнились без напряжения памяти: режиссер и драматург Владислав Голубок, актер и режиссер Флориан Жданович, поэт и переводчик Анатоль Деркач, композитор, основатель Беларуского народного хора Владимир Теравский, кинематографисты Николай Стрешнев, Леонид Эпельбаум, Язеп Бахар (один из режиссеров знаменитого фильма «Полесские робинзоны»), ученые-языковеды Бронислав Тарашкевич и Степан Некрашевич, литературовед Михаил Пиотухович, профессор-археолог Александр Левданский. Это все известные люди. Биографий же расстрелянных литераторов Янки Волосевича, Вильгельма Горавского, Язепа Сукало нет даже в шеститомном справочнике «Беларуские писатели».

Специально для тех, кто привык всегда и во всем сомневаться скажу, что все упомянутые здесь люди были позже реабилитированы. То есть, абсолютно никакой вины за ними не было – даже по советским законам, весьма далеким от гуманизма. Только вот жизнь никто им уже не вернул.

Сопоставляя численность литераторов, репрессированных в Беларуси с аналогичными даными по другим республикам бывшего СССР, мы приходим к неожиданному результату. Российский журналист и исследователь Эдуард Белтов более 25 лет собирал материалы о незаконно репрессированных в 1930 — 1950-е годы деятелях культуры, ученых и литераторах. По его данным, в Украине было репрессировано около 500 литераторов (из них погибли свыше 150). В России — около 600. А всего в СССР около двух тысяч, причем погибла половина из них. В беседе с журналистом Белтов сказал:

«Репрессированных русских литераторов оказалось меньшинство. Из тысячи погибших примерно 700 — писатели союзных и автономных республик. По национальным литературам был нанесен столь сокрушительный удар, что некоторые из них от него еще не оправились и вряд ли оправятся в ближайшее время»*.

/* «Книжное обозрение», 1988, № 25, 17 июля, с. 7./

Так вот: из 2000 репрессированных в СССР литераторов около 25 % (примерно 500 человек) приходятся на Беларусь, население которой составляло в то время менее 5 процентов населения СССР! Может быть, кто-то думает, что это – случайность?!

В 1930-е годы московское большевистское руководство целеустремленно и планомерно уничтожало духовный потенциал нашей нации, ее мозг, негативные последствия чего мы испытываем семь десятилетий вплоть до сего дня.

Родственники многих расстрелянных литераторов тоже были арестованы, затем лишены свободы либо высланы. Скромные сведения о большинстве из них завершает фраза, похожая на приговор: «дальнейшая судьба неизвестна». Вот такие «белые пятна» в истории множества семей образуют одно огромное «белое пятно» нашей общей Истории – пятно, которое еще очень долго придется выводить…

Механизм зверств

Свидетельства жертв, а иногда и самих палачей позволили раскрыть механизм деятельности репрессивного аппарата. Раскручивая очередное фальсифицированное дело, чекисты сначала арестовывали заранее намеченных «ключевых фигурантов». Затем путем психологического давления, угроз, шантажа, а главное – пыток, заставляли их давать фальшивые показания не только на самих себя, но и на других – сослуживцев, знакомых, соседей, родствеников. Потом на основании этого «выбитого компромата» арестовывали десятки других людей, с которыми поступали точно так же.

В конечном итоге всех ждал скудный выбор: либо смерть, либо лагерь, либо ссылка. Некий майор Григорьев из управления госбезопасности НКВД СССР сказал в 1938 году одному из подследственных:

«Запомни – от нас уже не выходят. У нас закон: лучше взять из тысячи девятьсот девяносто девять невиновных, чем пропустить одного виновного».

/* Цит. по статье А. Карпенчука «Цена цены» в газете «Индустриальная Караганда» от 12 февраля 1989 г./

За весьма редкими исключениями, чекисты истязали арестованных. Вот всего лишь два официальных свидетельства:

«По вопросу расследования фактов нарушения революционной законности со стороны аппарата НКВД БССР тов. Пономаренко первоначально занял позицию отстранения всех работников, которые принимали участие в избиениях арестованных. Я ему объяснил, что если пойти по этому пути, то 80 процентов всего аппарата НКВД БССР надо снять с работы и отдать под суд». (Из письма наркома ВД БССР А. Наседкина наркому ВД СССР Л. Берия).

«На сегодняшний день 1200 арестованных сидят от 9 месяцев до 2 лет. Этот груз, 1200 человек, будет представлять исключительную трудность по целому ряду моментов. Потому что документировать дела на лиц, которые арестованы 2 года назад, которые обвиняются во вредительстве, шпионаже и терроре, конечно, сейчас будет труднее. Вторая трудность – это следующее: мы оформим этих 1200 человек, а они все 1200 битые, да битые до потери сознания, с отливкой водой да в «парилку». Это даст большую трещину в авторитете наших органов. Ибо ни один арестованный, ни один обвиняемый, который прошел эту школу наших оперативных групп, в свое время молчавший об этом, теперь молчать не будет». (Из выступления зам. наркома ВД БССР Стояновского на республиканском совещании работников НКВД 28 января 1938 г.).

Исследователи выделили несколько мотивов, которыми вдохновлялись сталинские палачи, совершая свои преступления:

1) Вера в правильность политики партийно-советских властей во главе со Сталиным, неоднократно заявлявших, что ради достижения светлого коммунистического будущего» подходят любые, даже самые грубые методы.

(Как известно, Никколо Макиавелли еще в начале XVI веке выдвинул тезис «цель оправдывает средства». Не случайно его книгу «Государь» известный борец с большевизмом, наш земляк Иван Солоневич называл «первым учебником большевизма»);

2) Готовность исполнять любые приказы ради собственного самосохранения. Не случайно исполнитель смертных приговоров в рассказе Л. Морякова «И он их узнал» сказалл, что «в этой стране есть только два варианта: либо ты убиваешь, либо убивают тебя».

3) Явно патологические (садистские) склонности, благодаря которым психопаты в форме наслаждались страданиями беззащитных людей.

Первые два фактора в совокупности создавали условия для «творческой самореализации» патологических субъектов. Вот как, например, объяснял свою жестокость следователь Виктор Быховский, прозванный «садистом»:

«Берман /нарком ВД БССР/ и нач. следственного отдела Волчек стали на официальных совещаниях работников существовавшего здесь следственного отдела давать установки совершенно открыто, что если враг не сдается, надо на него воздействовать физически и сломить его…

И я в числе других стал это делать. Я стал применять при допросах к арестованным самые разнообразные методы издевательств…

Я бил и применял всякого рода издевательства… бил их руками… ложил их на пол, сгибал вдвое и ставил сверху стул, садился на него и сидел до тех пор, пока эти лица не начинали давать показания…

Я видел, что в окружении меня поголовно все, от мала до велика, — все бьют… били и оперативные работники и не оперативные…». (Л. Моряков. «Ахвяры і карнікі», Мн., 2007, с. 395—396).

…«Один из специалистов по «ласточке» ударил старика кулаком в живот, а второй схватил за седые волосы и потянул его голову к ногам. Услышался хруст.

В Платоновых глазах поплыл туман. Он еще увидел, как на согнутое подковой тело поставили стул и стажер, довольный тем, что сообразил, куда надо сесть, заулыбался. Старик хрипел. Когда следователь шагнул к нему и отвел для удара ногу, Платон прошептал:

– Зверюги!

На удивление, его шепот услышали сразу. Поднятая нога резка опустилась. Еще через мгновение следователь оказался около Платона и с хода замолотил ногами по нему – то правой, то левой. Лупил и хрипел:  – Мало тебе было, мало?! Ну так сейчас получишь!» (Л. Моряков. «Непамяркоўныя». Мн., 2007)

Обычно сначала арестовывали отца семейства. Если это был человек образованный, то вскоре приходил черед его жены и детей. Семью образованного человека требовалось обязательно вырезать под корень.

Жену через пересыльную тюрьму в Орше в вагоне (который при царском режиме использовался для перевозки животных и потому назывался «телятником») этапировали в казахские степи, в АЛЖИР (Акмолинское лагерное отделение жен изменников родины). Детей разлучали не только с матерью, но и друг с другом. Их увозили в закрытые специнтернаты, разбросанные по СССР.

Детей «простых людей» в такие интернаты не посылали, а отправляли вместе с родителями, если те попали на «поселение». Если же родители попадали в ГУЛАГ, то детей просто выбрасывали на улицу, оставляли в лесу или в поле. И ходили потом эти малыши по деревням и городским дворам с протянутой рукой.

Куропаты

Смертные приговоры приводились в исполнение в тюрьмах Борисова, Бобруйска, Витебска, Гомеля, Могилёва, Мозыря, Минска (основная часть), Орши, Слуцка, Червеня. Также расстреливали и в лагерях.

Но наибольшее число казней производилось в специально отведенных местах неподалеку от городов. Одно из таких мест получило всемирную известность Это урочище Куропаты, расположенное в нескольких километрах от довоенного Минска. Сегодня оно находится на окраине разросшегося города.

Вообще говоря, правильное название – Броды. Только несколько десятков человек, живших неподалеку в крохотной деревеньке Дроздово, называли это место Куропатами.

С весны 1937 по июнь 1941 года сюда почти каждую ночь из Минска привозили на казнь десятки людей. Свидетели – жители соседних деревень, сохранившихся до начала 80-х годов – рассказывали, что выстрелы слышались постоянно: “хлоп-хлоп-хлоп”.

Трупы сбрасывали в заранее выкопаные глубокие ямы, сверху засыпали песком. Оценки общего числа закопанных здесь жертв сильно расходятся. Минимальная цифра – 30 тысяч человек, максимальная – 100 тысяч.

Впервые печатная информация об этом месте национальной трагедии появилась в 1988 году. Научный сотрудник Института истории АН БССР Зенон Позняк и журналист Евгений Шмыгалев опубликовали статью в газете “Лiтаратура i мастацтва” («Литература и искусство») под названием «Куропаты – дорога смерти».

После ее публикации поднялся дикий крик. Бывшие сотрудники НКВД и МГБ, бывшие «ответственные работники» разных уровней (все как один – персональные пенсионеры) буквально зашлись в истерике, обвиняя авторов в разных грехах и полностью отрицая массовые расправы над собственным народом. Но в «стране советов» уже наступили новые времена, она неуклонно приближалась к своему распаду. Заткнуть людям рты или спустить дело «на тормозах» не удалось.

Была создана Государственная комиссия, которая зимой 1989 года официально признала факт массовых расстрелов в Бродах – Куропатах. А 30 ноября 1989 года Белорусский республиканский научно-методический совет, действовавший при Государственной инспекции по охране историко-культурного наследия, придал этому месту статус «историко-культурной ценности первой категории».

Но точно такие же «Куропаты» были возле каждого областного центра довоенной БССР – в восточной части – возле Мозыря, Гомеля, Могилева, Витебска и Минска. В западной части  они за полтора года успели появиться возле Баранович, Белостока, Бреста, Вилейки, Пинска.

Беспамятство

Лишь очень немногим из десятков тысяч репрессированных в те годы беларуских семей удалось снова соединиться через 15—20—25 лет. Сотни тысяч ни в чем не повинных людей преждевременно ушли из жизни. За их уничтожение, неважно, быстрое или медленное, организаторы гекатомб так и не понесли судебного наказания.

Но и через 25 лет родственники казненных, погибших в лагерях, умерших в ссылке не знали правды о судьбе своих близких. После смерти самого выдающегося убийцы всех времен и народов, примерно с 1955 года они в ответ на свои запросы в «компетентные органы» начали получать следующие сообщения: «Ваш отец (мать, брат, сестра, сын, дядя и т.д.) умер от инфаркта (инсульта, туберкулёза и т.д.) в тюремной больнице (лагере, на фронте, по дороге домой)».

А те многие из тех, кто не получил даже такой «писульки», еще очень долго продолжали жить надеждой на возвращение своих близких, — вплоть до собственной кончины. Сказано ведь давно и не нами, что надежда умирает последней.

Несмотря на официальную реабилитацию жертв сталинизма, мы не знаем ни подробностей их гибели, ни мест погребения. Если, например, нет в живых родственников погибшего «врага народа», то согласно действующему законодательству никакому исследователю, даже с ученой степенью, личное дело «репрессированного» в архиве ему не выдадут. И это тоже далеко не случайно.

Сразу после развала СССР это некоторым удалось сделать, но наследники Бермана и Заковского, Наседкина и Быховского быстро опомнились. Леонид Моряков высказался на этот счет весьма эмоционально:

«И был же шанс разузнать. Еще вчера. В начале 1990-х. Пропустили. Наплевали на историю! Все время плюём на историю! Не хотим ее знать. Не хотим укреплять фундамент, на котором стоим. Стоим, не рыпаемся, не шевелимся, молчим. Стоим в болоте и молчим».

Более того, беларуские авторы официальных учебников (исторических и не только) пытаются если не оправдать, то хотя бы подретушировать размах и последствия массовых репрессий 1930—1940-х годов. Например, бесстыдно пишут, будто бы тоталитаризм соответствовал «вековой ментальности народа с его традиционным нравственным максимализмом, склонностью впадать в крайности, вечной надеждой на строгого и справедливого правителя»*.

/* «История Беларуси». Часть 2 /Под ред. Я.И. Трещенка/. Могилев, 2005, с. 215./

Подобные заявления – гнусная ложь в отношении нашего народа. Его покорили силой в 1919—1920 годы, а потом бесконечно давили и запугивали, пугали и давили. Это потомки тогдашних убийц  с красными звездами на шапках, их дети, внуки и правнуки все еще пытаются нас «охмурять» беспардонной ложью. Они убили, сгноили на каторгах наших лучших людей, а сами – ничтожества – заняли их места. Потому и врут, что даже сегодня им есть что терять.

Сталинизм нельзя считать побежденным, пока не восстановлено добрые имена всех его жертв. И пока не названы поименно все палачи.

Автор: Максим Петров

Источник: альманах “Деды”, выпуск 2

2 thoughts on “Кровавый пласт истории

  1. Лариса

    Я первый раз читаю о таких репрусия в Белоруссии, надо чаще напоминать людям об этих зверствах, а то до сих пор спор, что Сталин был просто строгий и без него мы бы пропали. Спасибо вам за ваш труд. Лариса

  2. Александр

    Даже один человек может теперь многое: создан Международный Уголовный Суд (по т.н. Римскому Статуту), т.е. постоянно действующий международный трибунал по преступлениям против человечности. Задача – судить виновников геноцида. (Не путать с т.н. Нюрнбергскими процессами – когда по диктату “победителей” избавлялись от их вчерашних союзников и ненужных свидетелей).
    Процес геноцида белорусского (украинского, калмыцкого, удмуртского и т.д.) продолжается и надо обращатся в город-герой Гаага, где данны йорган работает. Денег не берут. Есть материалы – обращайтесь.

Пакінуць адказ

Ваш адрас электроннай пошты не будзе апублікаваны. Неабходныя палі пазначаны як *

Гэты сайт выкарыстоўвае Akismet для барацьбы са спамам. Даведайцеся пра тое, яе апрацоўваюцца вашы дадзеныя.