Інстытут беларускай гісторыі і культуры

КПБ и национальный вопрос

Вверху слева – Александр Червяков, крайний справа – Никита Хрущев.

Вверху слева – Александр Червяков, крайний справа – Никита Хрущев.

Беларусизация

Одно из центральных мест в общественно-политической жизни Беларуси 20-х годов занимала политика беларусизации. За последние два десятилетия отечественные историки сделали многое для освещения этой проблемы. Однако, рассматривая ее, большинство авторов ограничивается анализом решений январского и октябрьского Пленумов ЦК КПБ в 1925 г. и октябрьского Пленума 1926 г., определивших отношение КПБ к беларусизации*.

/* В статье название партии приводится без форманта (б) – большевиков. – Прим. ред./

Этого явно недостаточно, ибо то, что официально декларировалось и обсуждалось на многочисленных партсобраниях, серьезно отличалось от того, что тоже обсуждалось, но никогда не делалось достоянием гласности, оставалось неизвестным даже большинству членов партии, хранилось под грифами “секретно” или “совершенно секретно”.

Вместе с тем, требует корректировки и перосмысления тезис о том, что “политика беларусизации являлась конкретным проявлением национальной политики компартии Беларуси” и что ее истоки – “в ленинской большевистской национальной программе”.

Значительно ближе к истине суждение академика НАН, доктора исторических наук  Михаила Костюка:

“Чтобы не допустить реализации идеи национальной независимости и отчасти удовлетворить стремления местных национальных деятелей в этом вопросе, руководители партии и государства вынуждены были пойти на осуществление политики беларусизации”.

Именно “вынуждены были пойти”, чтобы не утратить контроль над проявлениями национальных устремлений беларусов. Мнение Костюка подтверждает и тот факт, что до 1924 года партия не уделяла значительного внимания национальному вопросу.

Об этом свидетельствуют высказывания тогдашнего первого секретаря ЦК КП(б)Б Александра Криницкого. В докладе “О политическом отчете ЦК КПБ и материалах по очередным вопросам национальной политики” он заявил:

“В 1921 году во весь рост встал вопрос о том, что вся партия должна взяться за проведение национальной политики. Однако здесь мы видим такое явление, что еще в 1921 и даже в 1923 гг. политический отчет ЦК, ЦБ почти не затрагивал национальной политики и, например, один из докладчиков в 1923 г. в заключительном слове сказал, что этот вопрос, возможно, мало обсуждался на заседаниях ЦБ”.

Еще одним свидетельством того, что национальная проблема мало беспокоила высшее партийное руководство Беларуси в 1921—23 гг., является перечень вопросов, обсуждавшихся на заседаниях Центрального Бюро (ЦБ). Например, в первом квартале 1921 года вопросы нацполитики рассматривались 1 раз, во втором – 2, в третьем – 3, в четвёртом – 3, а всего 9. Для сравнения: за аналогичный период вопросы партийного строительства обсуждались 16, 46, 32, 26 раз (всего 120); советского – 4, 28, 11, 21 (всего 64); культурного – 7, 5, 8, 16 (всего 36).

В этом докладе обращает на себя внимание еще один важный момент, характеризующий формы и методы партийного руководства национальным процессом. Криницкий отметил:

“Мы проводим белорусизацию как твердую линию, если хотите, с элементами принудительной белорусизации по отношению к государственному, кооперативному аппарату, партийному, комсомольскому активу… однако в отношении рабочих и крестьян не проводим никакой принудительной белорусизации”.

Криницкийи был прав, когда говорил о “принудительной белорусизации” партийного и государственного аппаратов, так как и тот, и другой фактически тихо ее бойкотировали. Представление о том, как этот бойкот решений высших партийных органов выглядел на местах, дает отчет Витебского окружкома КПБ за 1926—27 гг. Особенность его в том, что период с 1925 до 1927 гг., по мнению ряда беларуских историков, – “время наиболее активного проведения белорусизации”. Так вот, во время “наиболее активного проведения белорусизации” Витебский окружком отмечал:

“При определенном переломе в осуществлении белорусизации организация не смогла еще изучить ни белорусского языка, ни белорусской культуры. Бюро окружкома в ноябре прошлого года (1926 г.) дало задание ответственным товарищам изучить белорусский язык до 1 января 1927 г. При проверке выяснилось, что большинство из них совсем не читают белорусской литературы, совсем не читают белорусских газет…”

Проверка показала, что работники окружкома знают беларуский язык следующим образом: хорошо – 9 %, средне – 35 %, слабо – 40 %, не знают – 16 %. Еще худшие результаты дала проверка Витебской окружной парторганизации, имевшая в то время 3752 членов. Из них только 208 (5,5%) хорошо знали беларуский язык, 532 (14,2%) – средне, 899 (23,9%) – слабо, 2133 (56,4%) – совсем не знали. В самом Витебске результаты были еще хуже: хорошо знали язык 124 (4,3 %) партийца, средне – 244 (6,5 %), слабо – 795 (21,2 %), вообще не знали – 2589 (69 %).

Оппоненты могут возразить, что пример Витебского округа не характерен, ибо он был наиболее русифицированный. Это так, но партийные решения являлись обязательными для всех коммунистов. С формальной точки зрения получается, что почти вся партийная окружная организация не выполнила решений ЦК. Удивительная ситуация. Ведь партийная дисциплина уже тогда была настолько сильной, что невыполнение решений высшего партийного органа угрожало самыми серьеными последствиями.

Если же пример Витебской парторганизации рассматривать как “исключение”, то возникает вопрос: а почему положение и в столичной организации мало отличалось от ситуации в витебской? Здесь, хотя окружная парторганизация и выдвинула лозунг “К 1 января 1927 года актив парторганизации должен говорить на белорусском языке”, дело дальше слов не продвинулось. Так, в постановлении, утвержденном Бюро Минского окружкома 13 июня 1927 года по результатам рассмотрения вопроса «О проведении белорусизации в Минской организации КПБ» сказано о “некотором сдвиге в партийной организации в отношении к вопросу белорусизации, который проявляется в понимании ее политического значения”.

Надо только вдуматься в смысл этого предложения. Напомним, что с 1 января 1927 года партия должно была заговорить по-беларуски, а здесь только проявляются “некоторый сдвиг и понимание”. Учтем и то, что столичная партийная организация, как объявило ее руководство, должна была быть “в этом вопросе образцом для других организаций КП(б)Б”.

Не очень изменилось положение и в следующем году. Так, проверка Гомельской парторганизации, проведенная ЦК КПБ в апреле-мае 1928 года, показала:

«В некоторых случаях встречается враждебное отношение к белорусизации, а также нежелание проводить директивы ЦК по этому вопросу. Например, секретарь партийной ячейки фабрики «Везувий» заявил, что он «Звезду» не читал, не читает и не будет читать».

Напомним: с 1927 года “Звезда” – печатный орган ЦК КПБ – выходила на беларуском языке, и понятно, что такое отношение к этой газете не рядового партийца, а секретаря ячейки говорит и об его отношении к белорусизации.

Не изменилась ситуация и в 1929 году. На окружном, городском и районном уровнях только констатировалось невыполнение решений относительно белорусизации – и на все. Например, в отчете Могилевского окружкома (март 1929 г.) отмечено:

«Выполнению этой директивы ОК почти что не придал никакого внимания. ОК ни разу не обговорил этого вопроса, никаких практических мероприятий по выполнению этой директивы не предпринимал, и ограничивался только тем, что по докладам отдельных ячеек давал общие директивы “о решительном проведении белорусизации».

Таким образом, тенденция в действиях партаппарата и партии относительно белорусизации проявилась вполне отчетливо. Принимались многочисленные постановления общего содержания, которые никого ни к чему не обязывали, констатировался факт невыполнения их, и на этом все кончалось. Партия, не имея силы отменить белорусизацию специальным постановлением, либо другим директивным решением, “отменила” ее бюрократическим путем.

Естественно, ничего не изменилось, да и не могло измениться и вначале 30-х годов. Дело белорусизации пошло по хорошо отработанной партийно-бюрократической колее: принимались решения о “более решительных мерах”, “усилению темпов белорусизации”, потом констатировалось отступление от них – и… все повторялась вновь. И что интересно: никого не снимали с работы, никто не получал партийных взысканий. Ни одному из первых секретарей райкома или горкома не объявили выговора, никого не лишили должности, не созывались совещания по фактам невыполнения постановлений ЦК.

Это просто удивительно, потому что партия уже представляла собой строго централизированную корпоративно-бюрократическую систему с жесткой иерархичной подчиненностью и обязательным исполнением решений высших партийных органов – нижними. Ответ на вопрос, отчего так происходило, можно найти, в частности, в словах члена партии из Толочинского района, который заявил:

“Если не буду знать беларуского языка, то меня в тюрьму не посадят, а если не дам своевременных сведений (о сельскохозяйственных заготовках, выполнении разных планов и т.д. – Авт.), то посадят».

В этих словах, безусловно, значительная доля правды. Сурово наказывали не за незнание языка, а за невыполнение различных хозяйственных проручений и кампаний.

Тот факт, что в начале 30-х годов белорусизация превратилась в формальный бюрократический процесс, в котором никто ни за что не отвечал, по существу свидетельствует: с самого начала реальной проблемой для партии была не проблема белорусизации, а проблема так называемого “национального вопроса”, который в СССР следовало ликвидировать вообще.

Рассматривая отношение компартии к белорусизации, необходимо принять во внимание национальный состав КПБ, а также задачи, ставившиеся перед партийными организациями в “национальных республиках”. Общее представление о национальном составе КПБ на разных уровнях дает следующая таблица.

Ответственные работники окружного масштаба

Период Количество Национальный состав в %
Бел. Рус. Евреи Поляки Проч.
01.02.1924 123 16,3 22,0 40,6 4,9 16,2
01.09.1925 163 27,0 21,4 33,1 3,7 14,8
01.03.1927 262 41,2 13,6 30,5 3,8 10,9

 

Ответственные работники уездного масштаба

Периоды Количество Национальный состав в %
Бел. Рус. Евреи Поляки Проч.
01.02.1924 817 23,6 26,0 36,9 5,8 7,7
01.09.1925 840 33,7 20,2 31,9 5,5 8,7
01.03.1927 728 50,8 14,2 23,7 3,1 8,2

 

Национальный состав секретарей сельрайкомов и горрайкомов

Нацсостав в %
Общ.кол Белор. Рус. Евреи Поляки Проч.
Сельрайкомы:
Январь 1925 г. 100 57,0 18,0 10,0 5,0 7,0
Апрель 1925 г. 100 45,0 21,0 18,0 4,0 6,0
Ноябрь 1925 г. 100 60,0 13,0 11,0 2,0 8,0
Гор. РК:
Ноябрь 1926 г. 12 33,5 8,4 50,0 8,3

 

Беларусы были весомо представлены только в сельских райкомах (от 45 до 60 %), тогда как в городских, уездных и окружных партструктурах они составляли меньшинство (от 16 до 50 %). К тому же, надо учесть, что главной идеологемой партии являлся пресловутый «интернационализм». Большинство представителей партаппарата, воспитанных на “интернационалистских взглядах”, если не враждебно, то, в лучшем случае, безразлично относились к белорусизации. Всерьез ее задачи и цели воспринимала только небольшая часть так называемых «национал-коммунистов». Меткую характеристику преимущественной части аппарата дал известный беларуский историк Ростислав Платонов, отметив, что к власти пришли “денационализированные элементы, воспитанные в духе космополитичного интернационализма”.

Мы уже отметили, что «беларуские коммунисты» на 3-м съезде КП(б)Б (22—26 ноября 1920 г.) приняли решение о тем, что «КПБ – областная организация РКП». Словосочетание “беларуские коммунисты” недаром здесь взято в кавычки: на тот момент в руководстве КПБ вообще не было беларусов! Характеристика тем, кто пришел к власти и принимал такие решения, было дано в «Заявлении 32-х» (1 февраля 1921 г.)*. В нем подчеркивалось:

«В Белоруссии не оказалось на месте необходимых кандидатур на ответственные посты и, естественно, у власти очутились те же почти коммунисты, как их называют, бедовский люд, что и раньше».

/* Имеется в виду доклад, направленный в ЦБ КПБ от имени 32-х коммунистов-беларусов. Его подписали Степан Булат, Александр Бурбис, Петр Ильючонок, Язэп Кореневский, Иван Куделько, Михаил Куделько (Михась Чарот) и другие. Авторы доклада выступрали за белорусизацию и обеспечение реального суверенитета Беларуси в составе РСФСР. – Прим. ред./

Этот «бедовский люд» и сформировал беларускую парторганизацию, которая фактически существовала на правах любой другой российской областной парторганизации.

Что же касается общей стратегии в решении национального вопроса, то здесь уже в первой половине 1920-х годов стали преобладать сталинские подходы. Так, на совещании по национальному вопросу в Москве в 1923 году Сталин заявил:

«Необходимо помнить, что наши коммунистические организации на окраинах, в республиках и областях могут развиваться и стать на ноги, сделаться настоящим интернациональным, марксистским кадром только в том случае, если преодолеют национализм. Национализм – основная идейная преграда на пути выращивания марксистских кадров, марксистского авангарда на окраинах».

О том, что Кремль внимательно следил за осуществлением национальной политики в Беларуси, свидетельствуют ежегодные отчеты ЦК КПБ в ЦК ВКП(б). Например, в ноябре 1926 года, заслушав и обсудив отчет “областной партийной организации”, отметив “правильность линии КП(б)Б в национальном вопросе”, ЦК подчеркнул необходимость “объяснения национальной политики ВКП(б) и опасности националистических уклонов – как белорусского, так и российского, – и исправления наличных националистических искажений”.

Высшее руководство в Минске “правильно” понимало рекомендации Кремля о борьбе с “националистическими уклонами”. Когда на 10-м съезде КПБ (3—10 января 1927 г.) сторонники национально-демократического течения высказались за сохранение беларуского культурного облика республики, их назвали шовинистами и контрреволюционерами, что, по большевистской терминологии означало обвинение в самом большом преступлении против советской власти.

Таким образом, можно утверждать, что судьба белорусизации была предопределена с того момента, когда партия взяла ее под свой контроль. Могло ли разрешить сталинское руководство ВКП(б), чтобы в одном из ее “отрядов” разворачивалась национальная работа? Вопрос чисто риторический.

Именно в партии и проявилось наиболее сильное сопротивление белорусизации, которое через ее структуры распространялось на все сферы общества. Именно партия, начав борьбу с “нацдемовщиной”, довела ее до логического конца – полного разгрома национального движения и всего, что было связано с белорусизацией.

“Работа” с национальными меньшинствами

Не меньшее внимание партийные и советские органы во второй половине 20-х – первой половине 30-х гг. придавали работе среди национальных меньшинств, в частности среди евреев и поляков.

Евреи

В августе 1920 года, через месяц после вторичного провозглашения советской власти в Беларуси, когда война с Польшей еще продолжалась, при ЦБ КПБ были созданы еврейская и польская национальные секции, призванные решать вопросы национальной жизни евреев и поляков.

Необходимость создания еврейских секций в партийных органах объяснялась наличием значительного еврейского населения в республике. К концу гражданской войны численность евреев в республике в ее прежних границах составляла примерно 444 тыс. человек (8,2%), которые в своем большинстве проживали в городах и местечках.

Евсекции создали во всех окружных, районных и городских парторганизациях, но руководило работой с евреями во всех партструктурах Центральное еврейское бюро (Евбюро) при ЦБ КПБ, учрежденное 8 августа 1920 года. В письме “Ко всем комитетам партии Литвы и Беларуси” провозглашалось:

“При ЦБ Беларуси создано и уже приступило к работе Главное бюро еврейских коммунистических секций…”

В нем же определялись задачи деятельности Евбюро:

«1. Ведение агитации и пропаганды как устно, так и письменно среди еврейских рабочих и бедноты; 2. Партийное воспитание членов партии, говоряших на еврейском языке; 3. Борьба против влияния еврейских буржуазных и мелкобуржуазных партий…; 4. Организация еврейского пролетариата в рядах единой коммунистической партии».

Основную роль в беларуской Евсекции играли бывшие активные деятели еврейских партий – в основном выходцы из Бунда, перешедшие на сторону большевиков и враждебно относившиеся как к сионистам, так и к ортодоксальной еврейской культуре, и вообще к еврейской жизни, основанной на традициях иудаизма. Потому с первых дней своего существования деятельность Евбюро разворачивалась по трем направлениям – борьбы с остатками бундовских традиций и с проявлениями сионизма; ликвидации ортодоксальной еврейской религии, вытеснения еврейских национальных традиций и языка.

Получив своеобразный “карт-бланш” от ЦБ на работу с еврейским населением и ощущая поддержку партаппарата, Евбюро заняло весьма жесткую позицию относительно своих оппонентов – еврейских политических партий, общественных и благотворительных организаций, традиционных еврейских культурных и образовательных заведений – хедеров и иешив. Главной задачей являлась дискредитация их деятельности, а затем и политическое уничтожение оппонентов.

В первую очередь Евбюро повело бескомпромиссную борьбу с Бундом. Об отношении к нему свидетельствуют тезисы Евбюро. В них отмечено:

«1. Бунд, несмотря на свое признание коммунизма, программы и тактики РКП(б), по сути является мелкобуржуазной партией; 2. Благодаря факту своего существования, Бунд становится центром притяжения для националистических элементов еврейской мелкабуржуазной, так называемой социалистической интеллигенции, которая проникает в ряды рабочего движения…; 3. Решительная борьба с Бундом требует отстранения Бунда из всех руководящих органов советской власти».

Еще более  жесткую позицию евсеки заняли относительно еврейских общественных и благотворительных организаций. В упомянутых тезисах отмечена “необходимость полной ликвидации еврейских общественных организаций”.

Одной из своих основных задач Евсекция считала проведение политики партии и пропаганду ее идей только на языке идиш: декретом Совнаркома ССРБ от 1 августа 1920 года он, вместе с беларуским, русским и польским, был провозглашен государственным языком. Резко отрицательное отношение евсеков к ивриту было обусловлено тем, что иврит для них означал “клерикализм”, “националистический сионизм” и т.п.

Наиболее ярко отношение Евсекции к национальной культуре евреев проявилось в вопросах существования хедеров и иешив. На протяжении веков именно эти институты традиционного еврейского образования беларуские евреи считали основой воспитания национального самосознания у детей. Однако евсеки приняли решительные меры к их уничтожению. Так, в январе 1922 года на совещании представителей евсекций обсуждался вопрос “О нашей тактике в борьбе с хедерами”. В результате хедеры оказались вне закона – их закрывали, конфисковывали имущество, арестовывали преподавателей (меламедов).

Одновременно с ликвидацией хедеров и иешив началось наступление на раввинов и синагоги. С подачи Евсекции, власти закрывали синагоги и присваивали находившиеся там ценности. Например, в центральной синагоге Минска в 1922 году было конфисковано свыше 32 кг серебра.

Численность раввинов и меламедов стало неуклонно сокращаться: их арестовывали, высылали, им запрещали заниматься религиозной деятельностью.

Однако, несмотря на удовлетворенность деятельностью Евбюро, ЦК КПБ никогда не доверяло евсекам и всегда держало их под контролем. “Наблюдение” за действиями Евбюро осуществлял агитационно-пропагандистский отдел ЦК. Так, все протоколы заседаний Евбюро просматривали и визировали заведующие агитпропотделом. Например, 6 марта 1924 года состоялось заседание Евбюро, а 27 марта заведующий агитпропотделом сообщил, что протокол Евбюро от 6 марта утвержден. Если заведующий агитпропом не соглашался с принятыми решениями Евбюро, то имел право отменить их.

К концу 1920-х годов коммунистический режим уже достаточно прочно установился в стране, и уступки, на которые партия пошла в отношениях с национальными меньшинствами, стали постепенно ликвидироваться. Понятно, что к евсекциям, как, кстати, и ко всем другим национальным секциям, беларуская компартия относилась как к временным инструментам достижения своих целей. Решение вопросов еврейской жизни все более переходило непосредственно к пропагандистско-агитационному отделу ЦК – места для евсекций в этом процессе уже не находилось.

Поэтому 30 января 1930 года Евбюро ЦК КПБ и евсекции были ликвидированы. Ликвидация их, а также других национальных секций означала поворот компартии от лояльного отношения к национальному вопросу к жестким методам борьбы с любыми проявлениями национальных устремлений.

После войны 1941—1945 гг. отношение партии к евреям резко изменилось в худшую сторону. Мы уже говорили о “чистке” евреев в парторганах всех уровней. Другой позорной страницей истории компартии стала кампания борьбы с “безродными космополитами”, начатая в Москве. Наиболее ярким ее проявлением стало так называемое дело “врачей-вредителей”. Кампания против “врачей-вредителей” началась в Минске сразу же после того, как агентство ТАСС 13 января 1953 года сообщило об аресте группы врачей.

О том, что партийные власти заранее готовились к этой акции, свидетельствуют следующие факты. Уже 14 января в Гомеле – на второй день после сообщения ТАСС – было проведено 350 митингов, на которых присутствовали более 40 тысяч человек и выступили до 800 человек. В отделы партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК КПБ пошла информация из парторганов о проведении митингов и собраний рабочих, которые одобряли деятельность органов МГБ, арестовавших врачей.

Отметим, что агитпроп хорошо управлял “ненавистью” народа, перенося ее не только на определенную категорию специалистов, но и на всех евреев. Содержание резолюций, принимавшихся на этих собраниях и митингах, сводилось к следующему: выселить всех евреев в отдаленные районы Сибири и Дальнего Востока; запретить им получать высшее образование, командовать русскими людьми; заставить их работать на фабриках и заводах, на тяжелых физических работах, и т.п.

Следует учесть еще одну особенность этого позорного “спектакля”. Партийные органы всех уровней организовывали митинги среди наименее образованной части населения, аппелируя, главным образом, к эмоциям, а не к уму. Подавляющее большинство митингов состоядлось на заводах и фабриках, в колхозах и совхозах. Именно среди наименее образованной части населения звучали призывы к расправе с евреями. Интеллигенция более сдержанно восприняла эту очередную политическую компанию.

Еврейская часть населения республики в то время испытывала ужас, ожидала самого худшего. Например, профессор Меражинский – заведующий кафедрой Минского мединститута сказал тогда, что после арестов еврейских интеллигентов в Москве то же самое произойдет и в БССР. О том, какие настроение было среди евреев, свидетельствует высказывание пионервожатой одной из минских школ. Она сказала директору школы, что боится ходить на работу, ибо у нее такое чувство, что ее вот-вот побьют. Политическая кампания должна была найти свое логическое завершение. И оно последовало в виде массовых увольнений из больниц врачей-евреев.

Правда, эта политическая кампания быстро кончилась, так как 5 марта 1953 года умер Сталин. Тем не менее, отношение партийного руководства к еврейскому населению в последующие годы не изменилось. Политика КПСС и КПБ в “еврейском вопросе” определилась на многие десятилетия и не пересматривалась вплоть до запрета КПБ в республике.

Поляки

Другим национальным меньшинством, работе с которым уделялось большое внимание, были поляки. Относительно их просматриваются два этапа: благожелательное отношение с середины 20-х до середины 30-х годов и открытая враждебность после этого рубежа. Оба варианта наглядно видны на примере “польского эксперимента”, имевшего место в 1932—37 гг. и связанного с созданим в Беларуси польского национального района.

В октябре 1925 года в составе Койдановского райкома было создано Польбюро, которое должно было заниматься вопросами национальной работы среди польского населения района. Основанием для его учреждения стал тот факт, что значительную часть населения ряда сельсоветов составляли граждане, считавшие себя поляками. Например, в Негорельском с/с, по подсчетам районных властей, таковых было 35%. Примерно такими же цифрами характеризовался состав населения еще нескольких сельсоветов. Поэтому в течение 1927—31 гг. при активном участии Польбюро райкома были созданы еще три национальных польских совета.

Одновременно открывались польские школы, а беларуские переводились на польский язык обучения. Если в 1925 году в районе было всего 5 польскоязычных школ, а в 1930 – 7, то в 1931 году их число возросло до 32, в 1932 – до 40.

В феврале 1932 года Бюро ЦК КПБ приняло решение о преобразовании Койдановского района в польский национальный район и обратилось в ЦК ВКП(б) с просьбой дать согласие на проведение всех мероприятий, связанных с этим преобразованием. Чем же республиканское партийное руководство обосновывало целесообразность создания польрайона? Главным образом, политическими мотивами. Подтверждением является докладная записка ЦК КПБ, направленная в ЦК ВКП(б) в феврале 1932 г. В ней подчеркнуто:

“Выделение в БССР польского района будет иметь большое политическое значение как за пределами, так и внутри БССР и выбьет из рук классового врага очень часто используемое им оружие о притеснении польского населения в БССР”.

Если же смотреть на этот вопрос в более широком контексте, то надо учесть, что московское руководство рассматривало Беларусь как идеальный плацдарм для экспорта революции на Запад, прежде всего в Польшу. Доказательством этому тезису служит, в частности, секретное совещание поляков-коммунистов, состоявшееся в ЦК КПБ в мае 1931 года. Выступая на нем, главный редактор “Звезды” Станислав Будзинский, отметив важность работы среди польского населения Беларуси, заявил:

“Все эти высокие материи (работа среди поляков – Авт.) на определенное время оставим. Варшавская революция чудесно с этим справится. Я полагаю одно: если вы концентрируете внимание на вопросах пролетарской культурной работы здесь, то отодвигаете польскую революцию там”.

Следующий выступавший был еще более категоричен:

“Для меня лично польская работа не является вопросом работы среди польского  населения ни в БССР, ни в СССР. Она чрезвычайно глубоко связана с вопросом революции в Польше, и если мы здесь ведем речь о кадрах польработников, то должны понимать этот вопрос двояко: и для польского населения здесь, и для ждущих нас исторических задач в связи с революцией в Польше”.

Однако, не успев по-настоящему развернуться, работа в польрайоне начала постепенно останавливаться, а с 1934 года набирал силу обратный процесс – тихое ее свертывание. Прежде всего, началось сокращение и перевод польских школ в беларуские. Чтобы придать этому процессу законный характер, партийные власти района инспирировали массовые заявления учеников и родителей о невозможности и даже опасности обучения детей на польском языке, об их желании их учиться по-беларуски. В 1935 году процесс уничтожения всего польского пошел более быстрыми темпами и затронул не только школы. Бюро Дзержинского (бывшего Койдановского) райкома партии рассмотрело вопрос о существовании польской газеты “Штурмовец Дзержинщины” и польского рабфака в Дзержинске и приняло решение о нецелесообразности существования как газеты, так и рабфака.

Самыми трагическими страницами в истории “польского района” стали события 1937—38 гг. Бюро ЦК КПБ 2 августа 1937 года приняло постановление, в котором сказано:

“Ликвидировать Дзержинский район, польские сельсоветы перевести на беларуское делопроизводство в двухнедельный срок, поручить Наркомпросу перестроить сеть польских школ”.

Чем было вызвано такое решение? Ответ мы найдем в постановлении Бюро ЦК КПБ от 28 июля 1937 года “О ликвидации политики полонизации, проводившейся национал-фашистами (Голодед, Шарангович, Червяков и другие)”.

Тон обсуждению задали приехавшие из Москвы “специалисты по польскому вопросу” – заведующий отделом руководящих партийных органов Георгий Маленков и заведующий сельскохозяйственным отделом ЦК ВКП(б) Яков Яковлев (Эпштейн), которые возглавили комиссию по проверке республиканской партийной организации.

Еще более жестким было Постановление Бюро ЦК КПБ, принятое в сентябре 1937 года. В соответствии с ним ликвидировались: польские отделения пединститута, института национальных меньшинств, рабфака БГУ; польские педучилища; Минский и Гомельский детские домы; все польские школы, детские сады. Более того, в соответствии с этим постановлением, ликвидировался и сам район как административно-территориальная единица. 12 его сельсоветов отходили к Минскому району, 3 – к Узденскому, 2 – к Заславскому. Одновременно с ликвидацией района было репрессировано почти все его партийное и советское руководство. Постановление фактически ликвидировало все, что с 20-х годов делалось в республике для польского меньшинства. Все польское с той поры власти начали ассоциировать с “вражеским, фашистским, изменническим, шпионским” и т.д. Около половины этнических поляков в БССР было безосновательно репрессировано.

Решение о свертывании национальной работы в польском районе партийное руководство республики приняло в связи с изменением позиции Москвы к перспективам «мировой революции». В середине 30-х годов Сталин и его ближайшее окружение поняли, что их надеждам на развитие и углубление революционных событий в Европе, в том числе в Польше, не суждено сбыться. Польская революция, перспективы которой обсуждали на минском совещании 1931 года, не сбылись. Поэтому искусственное образование под названием “национальный польский район” (Dzierdzynszyczyzna) стало не нужным ни Минску, ни тем более Москве. Беларусь в очередной раз оказалась заложницей и жертвой политических игр Москвы.

Однако на том дело не кончилась. В середине августа 1937 года нарком внутренних дел СССР Николай Ежов издал оперативный приказ № 0048, разосланный начальникам всех местных управлений НКВД. В нем говорилось о «многолетней безнаказанной шпионско-диверсионной деятельности польской разведки на территории СССР». Управлениям НКВД поручалось провести в трехмесячный срок широкомасштабную акцию, направленную на ликвидацию “польских шпионов и диверсантов”. Так началась печально известная “польская операция”, имевшая особо трагические результаты для Беларуси и, в частности, для Койдановщины (Дзержинщины).

В дополнение к тому, что уже произошло, здесь сфабриковали «дело ПОВ» (Польской военной организации), естественно, «контрреволюционной, шпионской и вредительской». Якобы она еще во время российско-польской войны всячески помогала польской армии в борьбе с Красной Армией. Позже она «саботировала проведение коллективизации в районе, занималась вредительством, шпионажем в пользу Польши». По этому делу были арестованы и осудены сотни поляков – жителей БССР. Первые 11 человек казнили на основе совместного постановления наркома внутренних дел и прокурора СССР от 29 октября 1937 года.

ххх

Окончание Второй мировой войны привело к установлению новых границ в ряде стран Восточной Европы. Эти изменения самым непосредственным образом затронули  Беларусь, которая граничила с уже новой Польшей – прокоммунистической и просоветской.

Установление новой советско-польской государственной границы по так называемой линии Керзона предусматривало передачу Польше части территории Беларуси – Белостокской области (площадь 20,9 тыс. кв. км) и трех районов Брестской области. Определение государственной границы потребовало привести в соответствие с ней и этническую границу. Это было осуществлено путем переселения поляков из западных областей БССР в Польшу и беларусов из Польши в БССР.

Переселение производилось на основании беларуско-польского соглашения от 9 сентября 1944 года и длилось более двух лет. Оно повлияло на судьбы сотен тысяч поляков, живших в западном регионе Беларуси.

За время переселения (1944—1947 гг.) свыше 240 тысяч поляков навсегда оставили Беларусь, переехав в Польшу. Главной причиной, вынуждавшей их уезжать из Беларуси, было неприятие советской власти и всего, что делалось от ее имени – принудительной коллективизации, массовых депортаций, принудительных наборов граждан на работу в удаленные районы СССР, религиозного и национального притеснения, чрезмерных налогов и т.д.

Более всего переселенцев волновал вопрос не где жить, а как жить. В этой связи отметим, что даже промосковская, прокоммунистическая Польша создала более благоприятные условия для простых людей, чем тоталитарная Беларусь.

В послевоенной  БССР существенных изменений в повседневной жизни не произошло. Продолжались аресты и депортации, на единоличников безмерной тяжестью легли высокие налоги, кохозников душили обязательствами по сдаче государству сельхозпродукции, принудительными работами на лесозаготовках, систематическими подписками на государственные займы, принудительными наборами на работу на Урал, Дальний Восток и еще многим другим, не менее жестоким и ужасным, чего люди никогда не знали ни до революции, ни в “панской Польше”.

Массовый исход поляков стал их молчаливым протестом против тоталитарного государства. Уехало бы намного больше людей, но власти поняли это и весной 1947 года захлопнули дверь. В истории коммунистической Беларуси мирного времени это переселение стало самой крупной волной безвозвратной эмиграции, причем наиболее  трудолюбивой, хозяйственной и образованной части сельского населения.

Однако тот факт, что на западе Беларуси осталось немалое число поляков, далеко не приверженных коммунистическому режиму, беспокоило руководство и ВКП(б), и КПБ. Высшее политическое руководство страны буквально через несколько месяцев после освобождения Беларуси определило свое отношение к полякам западного региона республики на ближайшую перспектыву.

20 января 1945 года ЦК ВКП(б) принял Постановление “О политической работе партийных организаций КП(б)Б среди населения западных областей БССР”, на долгие годы определившее стратегию действий КПБ в отношении поляков. Суть его можно свести к двум тезисам – “советизация” и “русификация”.

Очень важная роль в “перевоспитания” польского населения отводилась средней школе и учителям. Для решения этой задачи ЦК ВКП(б) приказал командировать на работу в школах западных областей всех ранее эвакуированных из БССР учителей-беларусов, работавших в школах РСФСР. Кроме того, Госиздату РСФСР к новому учебному году (1946 г.) поручили специально для школ западных областей Беларуси напечатать 1 млн. экземпляров “надежных в идеологическом плане учебников”.

Не менее решительно действовал ЦК КПБ. Так, в апреле 1945 года он принял Постановление “О мерах помощи школам западных областей БССР”, предусматривавшее радикальные изменения в системе подготовки педагогических кадров, обеспечения школ “марксистской” учебно-методической литературой, улучшение руководства учебной и политико-воспитательной работы и пр.

С целью решения “кадрового” вопроса ЦК КПБ обязал Наркомпрос, обкомы и облисполкомы восточных областей командировать на работу в школы западных областей 400 учителей; направить туда 800 учителей из числа выпускников педучилищ восточных областей и 200 выпускников пединститутов; направить туда тысячу учителей из числа реэвакуированных и основную часть учителей, демобилизованных из Красной Армии.

Масированная идеологическая обработка поляков не ограничивалась только переизданием учебников, подготовкой “надежных и выдержанных кадров”. Партийное руководство приняло ряд секретных постановлений, направленных на радикальное решение “польского вопроса”. Красноречивым примером является записка первого секретаря ЦК КПБ Николая Гусарова “О состоянии и мерах по улучшению политической работы среди ополяченного беларуского населения и населения польской национальности в западных областях БССР”, посланная им в июле 1947 года секретарю ЦК ВКП(б) Андрею Жданову.

Гусаров считал необходимым не только «доложить ЦК ВКП(б) о состоянии политической работы, но и просить указаний по этому вопросу. Он отметил, что, несмотря на проведенную местными партийными организациями значительную агитационно-пропагандистскую работу, политическое положение в западных областях остается “сложным”. Как тревожный признак Гусаров отметил:

“За последние три года значительно возросло количество людей, которые называют себя поляками, несмотря на тот факт, что численность польского населения значительно уменьшилась в результате репатриации в Польшу”.

С учетом этого, ЦК КПБ считал нужным “Вести линию на белорусизацию ополяченного белорусского населения и на широкое развитие беларуской и русской советской культуры в западных областях БССР с тем, чтобы в ближайшие годы присоединить к белорусской и русской советской культуре и ополяченных беларусов и оставшееся в республике польское население”.

Особую тревогу у Гусарова вызывал тот факт, что в западных областях еще остались 22 польские школы. Он подчеркнул: в республике нет ни достаточного количества учебников на польском языке, ни учителей, которые могли бы вести преподавание по-польски. К тому же, польские учителя, «получив образование и воспитание в учреждениях панской Польши, не желают и не способны вести воспитание учеников в советском духе”.

Первый секретарь ЦК высказал суждение, что «необходимость дальнейшего существования польских школ в этих условиях представляется нам весьма сомнительной”. Все же он отметил:

«Одновременное их закрытие могло бы вызвать отрицательную реакцию у польского населения и вызвать нежелательные отклики среди польской зарубежной общественности».

Тем не менее, Гусаров  констатировал:

«Из-за того, что существование  польских школ могло бы быть вредным Советскому государству, необходимо постепенно преобразовать польские школы в белорусские и русские путем замены ненадежных неквалифицированных преподавателей-поляков подготовленными и надежными преподавателями русскими и белорусами”.

Как пример “правильной работы” среди населения западных областей Гусаров привел факт, что за три года число польских школ сократилось со 144 (1944 г.) до 22 (1947 г.). Отметим, что к концу 40-х проблема “польскоязычных школ” была решена. И в западных областях не осталось ни одной польской школы.

Было решено значительно расширить сеть вечерних школ с преподаванием на беларуском и русском языках; открыть в Гродно в 1947—48 гг. политучилища для подготовки “надежных работников” из местного населения; создать в ЦК КПБ штат пропагандистов (10 человек), владеющих польским языком, имеющих надлежащую теоретическую и практическую подготовку для “работы” с поляками.

Говоря об отношении КПБ к полякам, надо упомянуть еще один аспект, который не оставался вне внимания КПБ. Существование общей границы с Польшей, наличие поляков в западном регионе вынуждало компартию Беларуси держать под контролем их связи с Польшей. Пограничные контакты осуществлялись главным образом по линии общественных объединений и партийных органов. Их расширению и углублению должно было способствовать Беларуское отделение общества советско-польской дружбы, открытое в 1958 году и имевшее свои филиалы в разных городах БССР.

Однако и его деятельность, и двусторонние обмены различными делегациями – партийными, профсоюзными, спортивными, молодежными и другими – жестко контролировали партийные структуры. Так, на Бюро ЦК КПБ всегда согласовывались планы приема делегаций, места поездок и встреч. Например, в 1958 году Бюро ЦК КПБ 14 раз рассматривало вопросы отправки беларуских делегаций в Польшу и приема польских в Беларуси.

Одновременно с двусторонними обменами в Беларуси регулярно проводили дни польской культуры (в 1958, 1964, 1972, 1976 гг.), которые проходили формально, по заранее составленным и отработанным сценариям. Пример – первых «дни польской культуры» в БССР в 1958 году:

«Произошли встречи польских гостей с белорусскими писателями, художниками, композиторами, деятелями культуры»…

При этом не было и не могло быть незапланированных встреч с поляками Гродненщины или Брестчины, на которых бы обсуждались насущные вопросы культурной, религиозной, научной жизни поляков Беларуси. По такому же образцу проходили и все последующие “дни польской культуры” в БССР.

 Изменение национального состава номенклатуры

Война и победа в войне способствовали этому процессу. Интернациональное по своему составу высшее кремлевское руководство, мобилизуя “советский народ” на победу в войне, реанимировало ряд традиционных великодержавных стереотипов, например, о непобедимости “русского солдата”, его исключительной стойкости и прежней воинской славе Российской империи.

После Второй мировой войны эти стереотипы способствовали определенной трансформации понятия “советский народ”. Основу его теперь составлял «великий русский народ – первый среди равных народов СССР». Дальнейшая эволюция этой концепции происходила в направлении негласного разделения остальных народов СССР на благонадежные и не вполне надежные. Говоря условно, в послевоенные годы сложилась своего рода «номенклатурная иерархия» советских народов.

Сразу же после войны Беларусь испытала довольно существенный процесс российской миграции – номенклатурного чиновничества, представителей технической и гуманитарной интеллигенции, а также квалифицированных рабочих. В учебниках истории КПСС этот процесс получил название “братской помощи великого русского народа разрушенному войной беларускому народному хозяйству”.

О сильном притоке русских на высшие партийные должности свидетельствуют следующие данные. Первыми секретарями ЦК КПБ являлись русские: с 1944 до 1947 гг. – Петр Пономаренко (1902—1984); с марта 1947 до мая 1950 г. – Николай Гусаров (1905—1985); с июля 1950 до июля 1956 г. – Николай Патоличев (1908—1989).

В 1946 году в аппарате ЦК КП(б)Б среди заведующих отделами беларусов было 44,4 %, и ровно столько же русских. Кстати, в 1944—88 гг. число русских среди заведующих отделами не “опускалось” ниже 35,7 %, за исключением 1971 года, когда их численность упала до 25,0%.

Среди заместителей заведующих отделами русские составили 35 %, беларусы – 45 %. Не меньшим было представительство русских и среди секретарей областных комитетов КПБ. Так, по состоянию на 1.01.1946 года 40 % работников этого уровня были русские, 53,3 % – беларусы. Впечатляет и состав высшего государственного аппарата: в 1951 году в правительстве БССР из 33 человек были 22 русских (66,7 %), 9 беларусов (27,3 %), 1 еврей, 1 грузин (министр госбезопасности).

Подлежали замене представители неблагонадежных народов, в первую очередь – евреи и частично беларусы. (Неблагонадежность беларусов объяснялась фактом их пребывания во время войны на оккупированной территории.) Надо отметить, что до войны евреи занимали довольно заметное место в партийных структурах. Национальный состав секретарей райкомов и горкомов партии в 1939 году был таков: 196 беларусов (70,3 %), 47 евреев (16,8 %), 36 русских (12,9 %). Как видим, евреи занимали тогда второе место среди секретарей райкомов и горкомов партии.

Ситуация коренным образом изменилась после войны. Так, после выборов партийных органов в 1946—47 годах среди первых секретарей РК и ГК осталось всего 2 еврея (1,1%), вторых секретарей – 8 (4,2%). Далее замена евреев продолжилась. По результатам выборов в районные и городские партийные организации 1955 года среди секретарей не оказалось ни одного еврея. Эта практика распространилась и на последующие годы. Например, в графе “национальность” справочника для служебного пользования “Данные о составе партийных кадров” вплоть до момента запрета деятельности структур КПБ-КПСС на территории Беларуси среди секретарей горкомов и райкомов партии нет ни одного еврея.

Каковы же были причины “вытеснения” евреев-партийцев? Помимо того, что сказано выше об изменениях в концепции “советского народа”, имелись и более  конкретные причины.

Во-первых, вскоре после войны по инициативе Сталина началась компания борьбы с «безродными космополитами». Главной острие ее было направлено не только против представителей творческой интеллигенции, но и против партийных работников-евреев.

Евреи-коммунисты, бесспорно, ощущали такое отношение к себе – игнорирование по национальному признаку. Некоторые даже обращались в высшие партийные инстанции с тем, чтобы привлечь внимание к такому положению и каким-то образом исправить ситуацию. Характерным примером является письмо в ЦК КПСС и, разумеется, в ЦК КПБ, направленное в январе 1954 года старшим инженером Госплана БССР Б. Иоффе. Он, в частностии, отметил:

«Совсем не вяжется с ленинским принципом осуществления национальной политики и с насущными задачами государства то положение, что из числа людей, которым можно доверять и поручать заниматься делами партии и государства, в настоящее время обойдена значительная группа членов партии еврейского происхождения. Примером такого положения может быть следующий факт: в беларуской партийной организации, в которой примерно 10% составляют члены партии-евреи, не нашлось ни одного, кто бы мог с честью исполнять обязанности члена ЦК КПБ».

Но в первой половине 50-х годов в отношении к еврейству уже полностью сформировалось, и никто не собирался его менять.

Во-вторых, к власти в республиканские партийные структуры разных уровней пришла значительная группа россиян, о чем уже шла речь выше. Многим из них были присущи стереотипы традиционного великодержавного шовинизма – с соответствующим отношением к “инородцам”.

В-третьих, во время войны выделилась группа влиятельных, амбициозных работников-беларусов, действовавших на оккупированной территории: командиры и комиссары партизанских отрядов, соединений, партизанских бригад. Они считали, что проведя всю войну на оккупированной территории, получив высокие правительственные награды, имеют право и впредь определять судьбу республики.

“Партизаны” – так условно можно назвать эту группировку – заняли должности практически во всех партийных структурах – от горкомов и райкомов партии до ЦК КП(б)Б. Достаточно вспомнить несколько фамилий, чтобы понять, кто пришел к власти:

Василий Козлов (1903—1967) – с марта 1941 г. секретарь Минского ОК, а с июля 1941 г. первый секретарь Минского подпольного ОК, с марта 1943 г. командир Минского партизанского соединения, в 1944—48 гг. первый секретарь Минского обкома и горкома, в 1948—1967 гг. председатель Президиума ВС Беларуси;

Владимир Лобанок (1907—1984) – Герой Советского Союза (1943 г.), с августа 1941 до июня 1944 гг. первый секретарь Лепельского подпольного райкома партии, с июля 1944 г. командир Лепельской партизанской бригоды, с 1944 г. последовательно в аппарате ЦК КП(б)Б, председатель Полоцкого, Гомельского облисполкомов, первый секретарь Витебского, Полесского обкомов партии, с 1962 г. первый заместитель председателя, с 1974 – заместитель председателя Президиума ВС БССР;

Роман Мочульский (1903—1990) – Герой Советского Союза (1944 г.), во время войны уполномоченный ЦК КП(б)Б по Минской и Полесской областям, секретарь Минского подпольного обкома, один из организаторов и руководителей соединения партизанских отрядов Минской и Полесской областей, командир партизанского соединения Борисовско-Бегомльскай зоны, в 1947—51 гг. заместитель председателя Президиума ВС.

Иван Климов (1903—1991) – с мая 1943 до июля 1944 года первый секретарь Вилейского подпольного обкома, в 1944—53 гг. первый секретарь Вилейского, Барановичского, Молодеченского обкомов, с 1953 г. первый заместитель, с 1962 – заместитель Председатели СМ БССР, в 1968—74 гг. – заместитель председателя Президиума ВС БССР;

Список можно продолжить, но и по этим фигурам видно, что “партизаны” прочно заняли высшие партийные и государственные должности. Правда, за пределами Минска их позиции были намного слабее. К примеру, в западных областях Беларуси из 1117 партийных работников местными являлись только 121 (10,8 %), все остальные были или русские, или более надежные «восточники».

«Партизаны» не претендовали на партийную независмость от Москвы. Однако “партизанская” корпоративность иногда срабатывала. Например, на июньском (1953 г.) Пленуме ЦК КПБ минская группировка «партизан» не согласилась с позицией Москвы, попытавшейся заменить Н. Патоличева на свою креатуру – Михаила Зимянина (1914—1995).

О том, насколько сильно звучали корпоративные “голоса” секретарей обкомов партии, среди которых было много “партизан”, свидетельствует тот факт, что они фактически определили судьбу Петра Машерова. Приехав в Минск в марте 1965 года проводить организационный пленум ЦК, Кирилл Мазуров имел “рекомендацию” Кремля на избрание первым секретарем ЦК КПБ Тихона Киселева (1917—1983). Однако накануне пленума он встретился с первыми секретарями обкомов партии, чтобы “посоветоваться и обсудить” этот вопрос. В ходе “обсуждения” секретари всех обкомов партии единогласно высказались за кандидатуру Машерова, который и стал первым секретарем ЦК КПБ.

Необходимо заметить, что Машеров как “номенклатурщик № 1” республики полностью подчинялся той системе, какой он так преданно служил, являясь многолетним кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС. Об его приверженности этой системе свидетельствует и тот факт, что коммунистические идеи и интересы он ставил выше национальных. Поэтому, когда в исторической литературе, в мемуарах идет речь о Машерове как “славном сыне беларуского народа”, более верно говорить об этом человеке как “славном сыне коммунистической партии”, а не народа, ибо “партия” это не только не “народ”, но и злейший враг народа. Пример деятельности Машерова как “номенклатурщика № 1” в республике по практической реализации бредовой идеи о создании нового сообщества людей (“советского народа”) и по проведению тотальной русификации наглядно показывает противоположность понятий “интересы партии” и “интересы народа”.

Автор: Анатоль Великий, /* Из книги «Таталітырызм» (Мінск, 2007, с. 88—104). Перевод и редакция А.Е. Тараса./

Источник: альманах “Деды”, выпуск 3.

 

 

 

Пакінуць адказ

Ваш адрас электроннай пошты не будзе апублікаваны. Неабходныя палі пазначаны як *

Гэты сайт выкарыстоўвае Akismet для барацьбы са спамам. Даведайцеся пра тое, яе апрацоўваюцца вашы дадзеныя.