Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Коллективизация деревни в Западной Беларуси (1949—1952 гг.)

События сентября 1939 г., которые привели к включению западно-беларуских территорий в состав БССР, привнесли в жизнь местного населения много нового, часто непонятного и отрицательного. Политика советских властей во всех сферах повседневности вызвала неоднозначную реакцию жителей Западной Беларуси. Часть их не хотела признавать советский строй и вела с ним силовую и пропагандистскую войну. Для борьбы с сопротивлением в органах внутренних дел были созданы специальные подразделения, в том числе Управление по борьбе с бандитизмом.

kollektivizaciya-derevni-v-zapadnoj-belarusi-1В западных областях БССР, с некоторыми оговорками, проводилась перестройка экономики по образцу восточных областей. В том числе началась коллективизация, которую временно приостановила война с Германией.

После войны колхозы в Западной Беларуси в основном перестали существовать и восстанавливались медленно, в сельской местности были характерны единоличные хозяйства. До 1949 года создание колхозов велось преимущественно путем агитации. Незначительность результатов такой работы весьма показательна.

Но довоенная коллективизация западных областей БССР не могла сравниться с той, которая началась после того, как ХІХ съезд КП(б)Б (10—12 февраля 1949 г.) принял постановление о необходимости сплошной коллективизации страны и завершения колхозного строительства в западных областях БССР.

В западных областях на 15.12.1948 года имелись 772 колхоза, из них 553 были организованы в 1948 году, в своем большинстве – за осенние месяцы. А уже через год было 4454 колхоза, объединявшие 208.169 хозяйств или 35,3 % от их общего количества. При этом власти заявляли, что «во многих колхозах проявляется нетерпимая медлительность в обобществлении основных средств производства».

3 марта 1950 года ЦК ВКП(б) издал постановление «О серьезных недостатках в колхозном строительстве западных областей Белорусской ССР». Признавая свою вину в медленных темпах коллективизации, первый секретарь ЦК КП(б)Б Николай Гусаров говорил в докладе о том, что на 15 мая 1950 года только 54,2 % хозяйств коллективизировано в западных областях (317.742 хозяйства). Благодаря ускорению темпов, к ноябрю 1951 года было объединено уже 89,7 % (521.138 хозяйств), а до конца 1952 года 95 % хозяйств вошли в колхозы (свыше 540 тысяч). ХХ съезд КП(б)Б отметил в сентябре 1952 года, что коллективизация в основном завершена.

Понятно, что для обеспечения темпов коллективизации, требуемых высшим партийным руководством, местным советским чиновникам пришлось идти на разные меры.

Так, процент коллективизации пытались повышать за счет присвоения единоличной земли (например, в Радошковицком и Ошмянским райисполкомах это произошло с 291 хозяйством.). С крестьянином-единоличником перестали считаться, его права часто игнорировались. Показателен в этом плане случай, когда у хуторянина И.Х. Воронецкого участок земли, находившийся на границе с колхозом, был включен в колхоз без согласия хозяина. Крестьянин обратился с жалобой в ЦК КП(б)Б, но его заявление не удовлетворили, мотивируя тем, что коллективные интересы важнее индивидуальных.

ххх

Репрессивные меры являлись неотъемлемой частью проведения политики коллективизации. Так называемые «перегибы» носили массовый характер. Об этом свидетельствуют информационные материалы, поступавшие в ЦК КП(б)Б из обкомов. Пример тому – рассмотрение на заседании Барановичского обкома КП(б)Б 22.04.1949 года вопроса «О грубых нарушениях советских законов и издевательстве над отдельными крестьянами со стороны некоторых работников Любчанского района». Было установлено, что пропагандист Любчанского райкома КП(б)Б А.М. Адамович и заведующий районным отделом социального обеспечения А.А. Савицкий, командированные Любчанским райкомом в колхозы «Герой труда» и «Заря коммунизма» для помощи в подготовке к весеннему севу, «допустили издевательства к отдельным крестьянам, не вступившим пока в колхоз». Бюро обкома КП(б)Б исключило Адамовича из партии и предложило областному прокурору привлечь его к судебной ответственности, Савицкому вынесли строгий партийный выговор. Кроме этого было решено выехать в колхоз «Герой труда» и сообщить колхозникам и крестьянам-единоличникам, что виновники наказаны, а также провести разъяснительную работу, чтобы организовать только добровольный прилив крестьян в этот колхоз.

kollektivizaciya-derevni-v-zapadnoj-belarusi-2В то же время отмечалось, что данный случай не единственный пример издевательств. Так, в ряде колхозов Любчанского района крестьян-единоличников принудительно привлекали на колхозные работы, а в отдельных селах крестьянам, которые не вступили в колхоз, не отводили земли.

Методы пропаганды сочетались с принуждением, которое провоцировало сопротивление и, как результат, репрессии. В деревне Кантиненты Шеметовского сельсовета Свирского района И.В. Хоревичу, который отказался записаться в колхоз, районное руководство вызвало его и письменно предписало за это ему и его сыну сдать 100 кубометров дров. В деревне Сивица Сморгонского района для того, чтобы собрать крестьян-единоличников на собрание по вопросу образования колхоза, угнали с выгона их скотину. Среди крестьян прошел слух, что за каждой корову будут брать штраф. Тогда хозяева бросились забирать свое имущество. Возникла драка с представителями власти, во время которой заместитель председателя райисполкома Ф.Г. Сидорович смертельно ранил жительницу деревни Сивица В.В. Жилевич.

За запугивание, оскорбления и побои крестьян, не желавших вступать в колхоз в Жукойненском сельсовете Свирский райком КП(б)Б принял решение об исключении из партии председателя сельсовета Ф.И. Манько и заведующего Жукойненским домом культуры М.Л. Царава, а также о возбуждении по факту уголовного дела и отдания под суда уполномоченного райотдела МВД Занковича.

Часто собрания крестьян с целью создания колхозов превращались не в агитацию общей массы пришедших, а в борьбу с отдельными выступлениями против, что приводило к плачевным результатам. Так было, например, в деревне Рогачи Бытенского района Барановичской области, где при создании колхоза практиковались индивидуальные беседы. Крестьянина Зубика, пытавшегося спрятаться, задержали на целую ночь, это подействовало и он подписал заявление о вступлении в колхоз. А затем стал писать жалобы, заявляя, что сделал это под угрозой расстрела и вышел из колхоза. В деревне Свайгини Свирского района с крестьянами проводили индивидуальные разговоры по 2—3 часа, во время которых людей заставляли вступать в колхоз. Бывало, что неграмотных обманом заставляли подписывать заявления о вступлении в колхоз.

Мероприятия по организации массового колхозного движения проходила, по терминологии того времени, в обстановке «острой классовой борьбы». Как и в 30-е годы, коллективизацию неразрывно связывали с борьбой против кулаков, т.е. против всех мало-мальски зажиточных крестьян – лучших хозяев. Еще 6 сентября 1947 года Совет министров республики принял Постановление «О налоговом обложении кулацких хозяйств западных областей БССР». Определение «кулака» было очерчено в 8 пунктах данного документа: систематическое использование наемного труда, эксплуатация сельскохозяйственных машин в других хозяйствах за плату, получение прибыли от мельницы, сушилок и т.д. Но формулировки этих пунктов давали возможность местным партийным и советским органам по-своему определять «кто есть кулак». В каждом районе власти составляли списки кулаков и членов их семей, отмечая не только использование наемной рабочей силы и машин, но и занятия ремеслами, связь с немецкими оккупантами и прочее, что взбредет в голову.

И хотя крупных землевладельцев после войны почти не осталось, кулаков все равно находили. В результате вышестоящим органам власти приходилось потом рассматривать множество дел в связи с «ошибочным» зачислением середняцких хозяйств в кулацкие. Так, в 1948 году 197 из 814 хозяйств (24,2 %) Молодечненской области Совет министров БССР исключил из списка кулацких как неправильно к ним отнесенных; в Кривицком районе – 66 из 116 (56 %), а в Сморгонском 34 из 101 (34 %). В целом, по пяти западным областям (Брестской, Гродненской, Молодечненской /бывшей Вилейской/, Барановичской, Пинской) таковых набралось около тысячи! Совмин отметил, что причиной «ошибок» было то, что жалобы крестьян перед вынесением решения облисполкомы не проверяли.

Показательно и то, что составленные еще до войны списки кулаков пересматривались медленно. На республиканском совещании партийных, советских и земельных работников западных областей по вопросам землепользования 27 декабря 1946 года секретарь Ильянского райкома КП(б)Б Шелковский сообщил, что по довоенному списку в районе числится 250 кулацких хозяйств, а наемной силы они используют только 30 человек. Столь большую разницу он объяснил тем, что война разорила кулаков настолько, что они не в состоянии нанять батраков.

Неопределенность самого понятия «кулацкое хозяйство» хорошо видна на примере зачисления в таковые тех хозяйств, где семьи физически не могли обрабатывать имеющуюся землю без помощи наемной силы. Например, кулацким было названо хозяйство (8 гектаров) середняка, 63-летнего К.И. Шидловского, жившего с женой 60 лет и 15-летней дочерью. Он имел молотилку, двух лошадей, одну корову с приплодом и три свиньи.

Попыткам ликвидировать «перегибы» в борьбе с кулачеством противоречили требования еще более жестко разбираться с «врагами советской власти». Так, на заседании народных судей и судебных исполнителей при управлении юстиции БССР по Молодечненской области 29 октября 1949 года в «атмосфере единодушия» обсуждалась «излишне мягкая» карательная политика по отношению к «кулацким элементам», важность вынесения более суровых и скорых приговоров тем, кто не выполняет трудовые нормы в колхозах, чтобы население понимало: нарушение трудовой дисциплины в колхозах – это преступление. А частые оправдательные приговоры участники заседания квалифицировали как порочную практику, дискредитирующую карательные органы.

Правда, попутно пришлось все же отметить, что происходят и незаконные аресты, а жалобы на необоснованное зачисление в число «кулаков» слабо рассматриваются, и что из-за невнимательного рассмотрения документов-доказательств приговоры «иногда выносятся» независимо от того, является ли подсудимый кулаком (!).

В произведениях И.В. Сталина, являвшихся неоспоримым каноном советской идеологии того времени говорилось о том, что государственная политика в отношении кулачества – это ликвидации его как класса, на смену которому должно прийти общественное хозяйство колхозов и совхозов. Этот тезис служил руководством к действиям, поэтому использование поначалу экономических мер воздействия – установление повышенного сельхозналога и лесозаготовок – было только поводом для последующих репрессий. Например, крестьянина С.С. Мисуно приговорили к 10 годам лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях с конфискацией имущества как кулака, не выполнившего предписанной ему нормы лесозаготовок (вместо 100 кубометров древесины за 5 месяцев он сдал за 3 месяца 1 кубометр, после чего был арестован). Позже разобрались, что хозяйство его не кулацкое, на основании чего срок наказания сократили до 3 лет лишения свободы без конфискации имущества.

Точной информации о числе кулацких семей в западных областях БССР не было. По состоянию на 26.03.1949 года определили 3100 кулацких хозяйств, в отношении которых просили разрешения у ЦК ВКП(б) выселить их вместе с семьями других репрессированных антисоветских элементов – всего 6973 семьи, а также конфисковать их имущество.

Кампания выселения в отдаленные районы СССР была назначена постановлением Совета министров СССР от 18.09.1951 года «О выселении кулаков из Белорусской ССР». Соответствующее постановление Совет министров БССР принял 7 апреля 1952 года и утвердил списки кулацких семей, подлежащих выселению – 4431 семья[20], (70 % от общего числа семей, отнесенных к кулацким, в том числе в Гродненской области – 88 %, в Молодечненской – 70 %, в Брестской – 56 %). И это уже после завершения фактически сплошной коллективизации!

Основанием для репрессий также являлась неуплата налогов. Согласно постановлению о налоговом обложении крестьянских хозяйств западных областей от 17 августа 1947 года сельхозналогом облагались следующие виды дохода: выпасы, сенокосы, сады и ягодники, коровы, лошади, козы и быки, пчелы, занятие ремеслами и другими дополнительными приработками. Были также установлены нормы доходности для всех этих видов занятий. Для колхозников – на 25 % ниже, чем для единоличников. Для стариков, инвалидов, малоимущих предусматривался ряд льгот. «Кулацким» хозяйствам никакие льготы не полагались.

Но в 1949 году многие крестьяне западных областей уже не могли платить налоги в полном объеме. За это их наказывали и особенно жестоко тех, кто имел несчастье оказаться в списках «кулаков». У них конфисковывали всё имущество, не оставляя даже предметов первой необходимости. А тех, кто сочувствовал неплательщикам, тоже могли ожидать репрессивные действия – начиная с исключения из компартии и кончая отдачей под суд.

ххх

Коллективизация иногда превращалась в чисто формальную регистрацию колхозов: создание их останавливалось на уровне организации инициативных групп. С формализмом пытались бороться. Например, Бюро Молодечненского обкома партии 18.05.1949 года вынесло строгий выговор секретарю Воложинского райкома КП(б)Б Калистратову за то, что он мало контролировал процесс коллективизации, редко бывал в колхозах района. Отмечалось также, что люди записывались в колхозы с той целью, чтобы избежать повышенного налогообложения и репрессий, но жить хотели по-прежнему. Например, «фиктивным» признали организованный в августе 1948 года в деревне Козарезы Щучинского районаа Гродненской области колхоз из 30 дворов.

kollektivizaciya-derevni-v-zapadnoj-belarusi-3Ряд проверок показал, что в колхозы проникают люди, политически ненадежные или сомнительные (по мнению партийного руководства ). Таково, например, «дело» председатели колхоза «Путь к коммунизму» в Родошковичском районе. Оказалось, что он трижды преступник: был когда-то офицером польской армии, имел во владении 15 гектаров земли и, вдобавок, сотрудничал с немцами!

В связи с «выявленными недостатками» партийные чиновники разрабатывали сложные процедуры избрания председателя колхоза. Например, в декабре 1949 года Молодечненский обком КП(б)Б постановил, что кандидатуру председателя для утверждения на общем собрании колхозников должна рекомендовать первичная партийная организация вместе с «активом» колхоза, а после избрания его должен утверждать (в 2-х недельный срок) райком КП(б)Б. Было также запрещено выступать на собрании колхозников с ходатайством о снятии председателя с должности без предварительного согласования этого вопроса с райкомом КП(б)Б. Кроме того, отныне следовало проверять «социальный облик и преданность колхозному строю» счетоводов, кладовщиков, звеньевых и старших конюхов – в трехнедельный срок после избрания их на эти должности общим собранием колхозников. После проверки предусматривалось утверждение избранных исполкомом районного Совета депутатов трудящихся. Всех их ставили на картотечный учет.

Но проверенных «надежных» кадров для руководства катастрофически не хватало, поэтому председателями часто становились случайные люди. Так, в Молодечненской области по состоянию на середину 1951 года подавляющее большинство председателей имело только начальное образование (1101 из 1245 – 88,4 %), они не прошли специальной подготовки по вопросам руководства колхозом, работали на этой должности не более года. Большинство из них до марта 1949 года пришлось снять с должностей как «не справившихся с работой». Высокий процент сменяемости председателей сохранялся в колхозах до самого конца проведения коллективизации, что дестабилизировало положение в колхозах.

ххх

Партийно-советские чиновники воспринимали колхозы как государственные предприятия, и спускали им планы производства сельхозпродукции, которые очень часто не учитывали местные условия. Это приводило к невыполнению планов и влекло наказания. Селян спасали в основном приусадебные участки, которые стали для них главным средством выживания.

Впрочем, руководство БССР и здесь постаралось. Оно добилось пересмотра в западных областях – в сторону уменьшения – размеров приусадебного участка и количества скотины, разрешенной иметь в личном пользовании. Нормой стали, как и восточных областях БССР: приусадебный участок в пределах 0,25—0,5 га, 1 корова, до 2-х голов молодняка крупного рогатого скота, 1 свиноматка с приплодом, до 10 овец и коз вместе взятых, неограниченное количество птицы и до 20 ульев пчел.[28] Партийное руководство надеялось путем уменьшения участков и сокращения численности домашних животных заставить колхозников больше работать в колхозном хозяйстве. Но поскольку оплата труда в колхозах была крайне низкой, повысить подобными ограничениями заинтересованность крестьян в коллективном труде было невозможно в принципе*.

/* Обычно расчет с колхозниками производился один раз в год, осенью, после выполнения государственных поставок. Расчет представлял собой выдачу некоторых видов продукта (зерна, круп) за отработанные в колхозе «трудовые дни». Денег колхозникам, как правило, не платили. – Прим. ред./

Оплата труда в колхозах была очень низкой, о чем свидетельствуют заявления о выходе из колхоза в связи с невозможностью существования из-за чрезвычайно плохого материального положения. Кроме того, часто официально начисленные трудодни колхозникам вообще не оплачивали. И в то же время тех колхозников, которые без уважительных причин не выполняли установленного минимума трудодней, привлекали к судебной ответственности и приговаривали к исправительно-трудовым работам (в тех же колхозах) на срок до 6 месяцев – с удержанием 25 % заработка в пользу колхоза. Постановление Совета министров БССР от 31 мая 1947 года сохранило практику военных лет: повышенный минимум трудодней (в сравнении с предвоенным периодом) и судебную ответственность за его невыполнение. Для подростков 12—16 лет, членов семей колхозников, тоже устанавливался норматив трудодней.

Колхозник очень легко мог стать жертвой репрессивной политики – судебная ответственность предусматривалась за невыработку трудодней, за отказ от обобществления личного имущества, за кражу колхозного имущества и даже за смертность скотины в колхозе.

Согласно постановлению Совета министров БССР и ЦК КП(б)Б от 23 июня 1950 года индивидуальные посевы членов колхоза можно было убирать только коллективно. Для тех, кто пытался самолично собирать урожай с обобществленных посевов, была предусмотрена уголовная ответственность. Например, Радошковицкий районный суд именно за это приговорил к 6 годам лишения свободы А.А. Ошмянскую, мать четырех малолетних детей (самому младшему было всего7 месяцев!). То, что она попыталась сама убрать урожай со своего участка, было квалифицировано как расхищение колхозной собственности!

По Указу Президиума Верховного совета СССР от 4 июня 1947 года за кражу, присвоение, растрату или хищение колхозной, кооперативной или другой общественной собственности предусматривалось заключение в исправительно-трудовом лагере на срок от 5 до 8 лет с конфискацией и без конфискации имущества. А за недонесение о подготовке такого преступления – заключение на срок от 2 до 3 лет или ссылка от 5 до 7 лет. Указ активно проводился в жизнь, о чем свидетельствует высокий процент колхозников, привлеченных к судебной ответственности колхозников по таким обвинениям.

Очень часто колхозников привлекали к суду в кратчайшие сроки, не вникая в обстоятельства дела. Например, Л.С. Страшневич вступил в колхоз в феврале 1949 г. Он работал председателем Кревского сельпо Сморгонского района и поэтому не должен был участвовать в колхозных работах. Но после того, как 10 июля его освободили от работы в сельпо, уже 20 июля он получил приговор за невыход на работу в колхозе!

Если местная власть хотела расправиться с тем или иным человеком или семьей, она не задумываясь шла на фальсификации. Например, 10-летнего мальчика, на которого ЗАГС под давлением следователей выдал справку, что ему 12 лет, Ивьевский «народный» суд осудил на 5 лет (Это решение отменил по жалобе родителей Верховный суд БССР).

ххх

Усиление темпов коллективизации за счет принудительных мер вызвало подъем сопротивления, которое доходило до единичных вооруженных выступлений и групповой борьбы. Массовой формой протеста стало бегство из деревни.

По всему СССР после войны наблюдался рост антиколхозных настроений. Распространялись слухи о роспуске колхозов и скором начале войны с Америкой. То же самое было и в западных областях БССР. Первый секретарь Молодеченского обкома КП(б)Б Иван Климов на пленуме ЦК КП(б)Б 14 февраля 1951 года сказал:

“трудящееся крестьянство западных областей в целом значительно отстало в своём развитии от колхозного крестьянства восточных областей… в политическом отношении… Везде и всюду распространяются провокационные слухи о войне».

Например, колхозница Ф.А. Гринкевич была обвинена в антисоветской клевете за то, что говорила о будущей войне капиталистических стран с СССР и выражала недоверие сообщениям советской печати. Ее осудили на 8 лет лишения свободы с частичным поражением в гражданских правах еще на 5 лет после отбытия срока наказания.

Далеко не единичными стали террористические акты против колхозного «актива». Так, за 1948 год в Молодечненской области были убиты 25 советских активистов и разгромлены 14 сельсоветов. Аналогичная ситуация наблюдалась и в других западных областях.

Архивы хранят много «спецдонесений» из западных областей в 1948—49 гг. об убийствах сборщиков налогов, уничтожении их имущества. Разумеется значительную часть их просто ограбили, так как они хранили при себе собранные деньги. Но известны случаи убийств или уничтожения имущества и без ограбления, что свидетельствует о желании отомстить, либо уничтожить сведения о размерах уплаченных налогов. Возможность физической расправы с ненавистными проводниками политики советской властии облегчало то обстоятельство, что после войны на местах боев оставалось много оружия и боеприпасов, его было нетрудно добыть.

В обращении руководства БССР от 16 марта1949 года в Москву с просьбой разрешить выселение 3000 кулацких семей необходимость этой меры обосновывалась сотнями террористических актов во всех западных областях, якобы участившихся после обложения кулацких хозяйств повышенными налогами.

Вплоть до 1969 года Устав сельскохозяйственной артели образца 1935 года являлся «основным законом колхозной жизни». Согласно ему, вступив в колхоз и сдав основные средства производства, крестьянин оказывался в экономической зависимости от колхозного руководства, так как он не мог распоряжаться коллективной собственностью. Свободный выход из колхоза Устав не предусматривал. Колхозника можно было исключить решением общего собрания за серьезное нарушение дисциплины или внутреннего порядка. Но за такое нарушение одновременно с исключением почти всегда применялось и привлечение к уголовной ответственности.

Негативную реакцию населения вызывала грубая ломка традиционного вклада жизни, особенно – распоряжение их имуществом. Было много случаев, когда перед тем как вступить в колхоз, крестьяне продавали домашнюю скотину или резали ее.[44] Иногда крестьяне вообще отказывались передавать свое имущество в колхоз. За это их отдавали под суд. Так, Воложинский суд приговорил М.А. Старокошик к 3 годам лишения свободы за сопротивление обобществлению своего имущества в колхозе и за угрозы председателю Стайковского сельсовета.

Протест крестьянства – реакция на широкомасштабное командование сельской жизнью, использование внеэкономических методов ее регулирования. Многообразность форм проявлений социального протеста крестьянства порождалась многообразностью властного «давления» на них.

Кампания «борьбы с кулачеством» неизбежно вызывала сопротивления со стороны репрессируемых. Представители местных органов власти отмечали, что «многие главы кулацких семей переходят на нелегальное положение».

Сопротивление колхозному строительству принимало разные формы. Например, крестьяне писали коллективные письма И.В. Сталину и в высшие органы власти с просьбой отсрочить организацию колхозов, созывали собрания односельчан, чтобы убедить их не вступать в колхоз, запугивали колхозных активистов, покидали деревни всем взрослой частью мужского населения перед приездом районных организаторов коллективизации… Несогласие с проводимой экономической политикой звучало и в высказываниях крестьян, за что их тоже судили, квалифицируя это недовольство как антисоветскую агитацию.

Для того, чтобы целенаправленно воздействовать на женщин, активно выступавших против колхозов, при районных и городских комитетах партии в западных областях в 1946 году были созданы специальные женские отделы, существовавшие до 1953 года. Их главной задачей была помощь местным властям в проведении коллективизации.

Но основным средством борьбы с любыми формами антиколхозных выступлений служили репрессии. Например, 23-летнего жителя деревни Ивашковцы Сморгонского района И.В. Сташкевича осудили в 1951 году на 10 лет лишения свободы с последующим ограничением гражданских прав за то, что он написал анонимные письма (авторство установила графическая экспертиза) двум колхозникам, содержавшие угрозы в их адрес, если они не выйдут из колхоза. А 17-летнего школьника Б.А. Войцеховича, из деревни Жутино Мядельского района Молоднеченской области за стихотворение антиколхозного содержания приговорили к 7 годам исправительно-трудовых лагерей.

Характерной чертой послевоенных репрессий стало увеличение тяжести наказаний. Основные варианты репрессий – лишение свободы, принудительное переселение, лишение права проживания в определенных местностях, административный надзор, лишение свободы и, наконец, смертная казнь (в 1947—50 гг. была заменена 25 годами лишения свободы); дополнительные меры – лишение гражданских прав, конфискация имущества, репрессии по отношению других членов семьи. Уголовные наказания применялось и к несовершеннолетним – начиная с возраста 12 лет.

Уголовный кодекс БССР образца 1949 года предусматривал наказания за такие «преступления» как неисполнение общественно-значимых работ, неуплата налогов, распространение лживых слухов. Если судили крестьян, зачисленных в категорию «кулаков», к ним дополнительно применяли конфискацию всего имущества. Приговоры можно было обжаловать в Верховном суде БССР путем подачи жалобы через областной суд в течение всего лишь 72 часов после вынесения приговора.

ххх

В результате ускоренной коллективизации единоличных хозяйств Западной Беларуси эта кампания была осуществлена в основном за 1949—50 годы, а к лету 1952 года завершена полностью. Таких результатов партийно-советское руководство БССР достигло за счет игнорирования принципа добровольности, активного использования методов принуждения и «раскулачивания», жертвами которой стала даже часть середняков. Антикрестьянская политика толкала доведенных до отчаяния людей на массовое противодействие. Оно выражалась в различных формах – от распространения слухов до террора. Власть реагировала на сопротивление еще большими репрессиями.

kollektivizaciya-derevni-v-zapadnoj-belarusi-4Под угрозой суда и ссылки на поля выгоняли инвалидов, стариков и детей. Большинство обращений и заявлений крестьян на несправедливость, допущенную в отношении их, не удовлетворялось. Руководство республики и областей пересылало жалобы на места, требуя «разобраться с вопросом» от тех, на кого жаловались. Это вызывало дополнительные репрессивные меры.

В результате советской аграрной политики пострадали наиболее дееспособные группы населения, что стало причиной глубоких социальных и психологических дисбалансов. После завершения в 1952 году кампании сплошной коллективизации, выселения большинства крестьян, отнесенных к числу кулаков и подавления вооруженного сопротивления, среди сельского населения Западной Беларуси господствовали настроения апатии.

Автор: Ирина Каштелян, альманах “Деды”, выпуск №10

 

2 thoughts on “Коллективизация деревни в Западной Беларуси (1949—1952 гг.)

  1. Юрий В.

    Прекрасная статья об ужасных временах. Не приведи Господь пережить такое никому… Хороший ответ тем, кто в интернете пишет:”- Что бы у вас, белорусов, было, если бы не колхозы!”.

  2. rehabaddictru

    СССР выступал до сентября 1939 года за объединение Западной и Восточной Беларуси в единую республику?

Пакінуць адказ

Ваш адрас электроннай пошты не будзе апублікаваны. Неабходныя палі пазначаны як *

Гэты сайт выкарыстоўвае Akismet для барацьбы са спамам. Даведайцеся пра тое, яе апрацоўваюцца вашы дадзеныя.