Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Имперский дискурс России стимул для национализма в бывших колониях

Русский медведь/ Discursus (латин.) – довод, аргумент; Discours (франц.) – целенаправленная аргументация./

Старая песня на новый лад

Достаточно длительный по политическим меркам период правления в России «сборных команд» президентов В.В. Путина и Д.А. Медведева наглядно продемонстрировал традиционную предопределенность политики России – имперской – внешней, авторитарной – внутренней.

Активный экспансионистский курс присущ этой державе уже более пяти столетий. Точкой старта можно считать «дранг нах Вест» московского князя Ивана III, нацеленный против Новгорода (1456 г.), Ливонии (1480 г.), Великого Княжества Литовского (1492 г.). Его внук Иван IV направил агрессию Москвы также и на восток, против Казанского и Астраханского ханств, а потом за Урал.

В духе этого традиционного курса, московские политики и идеологи всю территорию бывшей Российской империи считают своей исторической вотчиной. А это огромное пространство от Варшавы до южной части Курильских островов, от архипелага Франца-Иосифа до Кушки. Правящая элита Москвы и Санкт-Петербурга и в XXI веке руководствуется агрессивными политическими, экономическими и культурными стратегиями, соответствующими такой геополитической модели. А.Е. Тарас верно подметил:

«Несмотря на исчезновение СССР с политической карты мира и значительные изменения, произошедшие во всех сферах жизни российского общества, большинство официальных российских изданий события царского и советского прошлого по-прежнему рассматривают в духе канонов… отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС. По-прежнему «правильным» считается только то, что до 1917 года соответствовало имперским амбициям Петербурга, а с 1918 года – аналогичным устремлениям Москвы… Дескать, захват Российской империей этих стран /имеются в виду бывшие союзные республики СССР), оголтелая русификация, уничтожение национальной культуры, насаждение московской церкви – все это делалось ради блага порабощенных народов!»*. /* А.Е. Тарас. Анатомия ненависти (Русско-польские конфликты в XVIII – ХХ вв.). Мн., 2008, с. 4.

Имперская мифология

В результате государственного переворота 7 ноября (25 октября) 1917 года к власти в России пришла интернациональная террористическая организация. Сначала она именовала себя РСДРП, затем РКП(б), ВКП(б) и, наконец, КПСС.

Эта организация объявила главной целью своей деятельности «мировую революцию». В русле данного курса в декабре 1922 года на руинах Российской империи был создан Советский Союз. Так впервые во всемирной истории появилось геополитическое образование, которое с момента своего рождения открыто заявило о претензиях на мировое господство. Речь шла о перспективе создания Всемирной Республики Советов.

Коммунистические поэты публично предвещали времена, когда их «новая Родина» будет цвести «от Англии до Японии». Название (СССР) было выбрано удачно: без какого-либо упоминания о географическом месторасположении. 20-й советской республикой вполне могла стать Финляндия, 28-й – Болгария, а 39-й – Греция или Турция. Это ничего бы не изменило по существу.

Дальнейшие исторические события убедительно доказали, что лозунги «мировой революции» и «всемирной республики советов» были всего лишь маскировкой традиционного курса Российской империи, направленного на безграничную внешнюю экспансию. Коммунистический Советский Союз оказался «новым изданием» царской Российской империи. Именно поэтому исследователи характеризуют СССР как «квазифеодальную империю».

Данный термин является маркером конкретной системы социальных отношений и культуры (цивилизации), вытекающих из специфической структуры ментальности и определяющих шкалу общественных ценностей.

Ментальным стержнем всякого традиционного культурного (цивилизационного) уклада является системный миф, представляющий собой комплекс взаимосвязанных мифологем. Для российско-советской квазифеодальной империи базовым выступает имперский миф. С.Н. Гавров предложил удачную версию комплекса мифологем, составляющих «скелет» идеологии Российской империи – СССР – современной Российской Федерации*. /* С.Н. Гавров.Модернизация во имя империи (Социокультурные аспекты модернизационных процессов в России). М., 2004, с. 220—231./

Миф Святой Руси – Имперского государства

В национальном и культурном контексте «Святая Русь» понятие не столько географическое и историческое, сколько близкое к платоновскому «эйдосу» – понятию, существующему вне зависимости от возможности своего эмпирического воплощения. Это «благословенная святая Русь, для которой ничего не нужно, ни прав, ни внешнего богатства, ни порядка, ибо жребий ее не от мира сего…» (формулировка П.И. Новгородцева, 1912 год).

Согласно и православному, и коммунистическому идеалу, именно «Святая Русь» должна «спасти» весь остальной мир: в этом тезисе проявляется мессианский комплекс, устойчивый к изменениям исторического и социокультурного контекста. Более того, и сегодня «поиск путей спасения мира, России не прекратился. Он продолжается» (слова Е.И. Спиваковского из его книги «Достоевский», 2003 г.).

Миф «Святой Руси» постепенно превратился в миф Имперского Государства. Он наиболее важен в рамках национальной стратегии Российской империи – СССР – Российской Федерации. Имперское государство выступает в качестве метафизической квинтэссенции мифического «народа-богоносца», имеющего мало общего с конкретным народом, живущим на определенной территории.

Интересы этого государства абсолютно приоритетны по отношению как к отдельному человеку, так и к обществу в целом. Имперское государство продолжает в этом отношении традицию, идущую от государств Древнего Мира:

«Пред этой общей волей государства отдельный гражданин был совершенно беспомощным и бесправным… Государство было как бы земным богом, отдельный же человек был рабом этого земного бога»*. /* С.Н. Гессен. Политическая свобода и социализм /Избранные сочинения. Москва, 1998, с. 107.

В рамках мифа «Святой Руси» имперское государство и является той силой, которая способна привести человечество в эсхатологический рай, достигнуть конца истории, установить тысячелетнее Царствие Божье на земле (= коммунизм).

Имперское государство выступает не только средством осуществления, но и целью «божественного проекта», поскольку земной рай должен быть не только организован по принципу российского имперского государства, но и быть ИМ САМИМ, расширившимся если не на все континенты, то хотя бы на всю Евразию. Миф имперского государства проявляется, в частности, в базовом тезисе (аксиоме), согласно которому это государство должно быть сильным, и чем оно сильнее, тем ближе к идеалу. Отсюда следует необходимость усиления его любыми средствами, не считаясь с ценой очередного укрепительного проекта.

Миф «Святой Руси» – Имперского Государства раскрывается через 7 основных исторических мифологем:

(1) Московия является единственной законной преемницей Киевской Руси. Другие русские земли, в соответствии с ролью, предначертанной свыше (самим Господом Богом!), только периферия, центром выступает сначала Киев, в последующем – Москва (временно уступившая свой статус Санкт-Петербургу).

То, что эта мифологема не соответствует исторической реальности, – очевидно. В неангажированной философии истории Евразии утвердился тезис о врожденном (генетически обусловленном) антагонизме между русскими (финно-тюркским этносом) и поляками-беларусами (балто-славянским этносом).

Была ведь и другая линия развития, условно обозначаемая как демократическая традиция, идущая от Киевской Руси, Новгородской и Псковской республик. Но главную роль в этой традиции играли не финско-тюркские, а славянские земли, развивавшиеся под властью Великого Княжества Литовского, где города приняли магдебургское право, где отношения между центральной властью и народом регулировались в договорной форме. Поэтому имперская идеологическая традиция Московии эту линию всегда отвергала, замалчивала, не признавала.

(2) «Святая Русь» (она же Московское царство, Российская империя, СССР, Российская Федерация) постоянно пребывает в окружении внешних врагов. Ей приходится терпеть незаслуженные обиды от коварных и агрессивных соседей, но сама она никогда ни на кого не нападает. Окрестные земли «Святая Русь» присоединяет только тогда, когда они «сами просятся» под руку Москвы. Оказание братской помощи тоже вынужденное, ее приходится оказывать, откликаясь на зов угнетаемого кем-то народа, и отказать в этой просьбе никак нельзя, поскольку глас народа есть глас Божий.

(3) «Святой Руси» приходится систематически наносить превентивные удары, но отнюдь не с целью агрессии, а лишь для того, чтобы упредить агрессивные намерения врага, спасая при этом как отдельные народы, так и целые регионы. Вхождение в состав Российской империи является благом для ближних и дальних ее соседей, поскольку «правоверный россиянин есть совершеннейший гражданин в мире, а Святая Русь – первое государство на Земле» (выражение Н.М. Карамзина).

(4) Наделение окружающего мира, прежде всего Запада (главной цивилизационной альтернативы феодальной империи) набором отрицательных, а то и просто губительных для российского человека свойств. Подозрительному и негативному восприятию мира, окружающего империю, способствует постоянно воспроизводящаяся «сложная международная обстановка», что подкрепляется исторической статистикой. В российской истории военные периоды преобладают над мирными («за 36 лет петровского правления Россия знала всего один по-настоящему мирный год»*). При этом «за скобки» всегда выносится тот факт, что инициатором почти всех военных кампаний (в том числе захвата Сибири, Прибалтики, Беларуси, Украины, Молдовы, Кавказа, Средней Азии) была именно «Святая Русь». /* Р. Пайпс. Россия при старом режиме /Пер. с англ./ М., 1993, с. 70.

(5) Мифологема «Россия – Запад». Запад в такой системе координат является не только извечным врагом, но и антиподом России, «зазеркальем», местом, откуда нельзя вернуться не испорченным умственно и душевно.

Эта мифологема вменяет в обязанность всякому подданному империи обладать целым набором (комплексом) антизападнических свойств. В ее контексте все построено на противопоставлении абстрактного российского и столь же абстрактного западного человека – как тезиса и антитезиса.

Так, если на Западе с конца Средних Веков наблюдался постепенный переход к индивидуальным жизненным стратегиям, то в российской Евразии сохранялась общинность, которая в своем высшем проявлении якобы перерастает в Соборность (а это качество на практике сводится к добровольному рабству):

«Общинное начало составляет основу, грунт всей русской истории, прошедшей, настоящей и будущей… Общинный быт в существе его… основан не на личности и не может быть на ней основан, но он полагает высший акт личной свободы и сознания – самоотречение»*. /* Ю.Ф. Самарин. О мнениях «Современника», исторических и литературных /В его книге«Избранные произведения». Москва, 1996, с. 431—432.

Если на Западе понимание частной собственности находится в традиции римского права, то на Востоке мы видим ее неприятие. То же самое касается стремления жить не по писаному закону, а по интуитивно ощущаемой Правде, то есть – «по совести». На практике это всегда означало произвол, означает то же самое и сегодня. К этому же смысловому ряду можно отнести отторжение меры во всех человеческих проявлениях и умеренности в материальной сфере жизни.

(6) К внешним врагам «Святой Руси» (Имперского государства) во все исторические эпохи примыкают враги внутренние. Только за последнее столетие к внутренним врагам причисляли левые партии, в том числе РСДРП и анархистов, затем, после 1917 года, мелкобуржуазные, дворянские и образованные слои общества, а также представителей различных группировок внутри партии большевиков. В поздний советский период список пополнили активисты правозащитных организаций и диссиденты вообще.

В 1990-е годы представления о внутреннем враге «диверсифицировались» в зависимости от политических симпатий и антипатий различных частей российского общества: впервые в истории России враг не назначался сверху в директивном порядке. Но десять лет жизни без четкого облика «внутреннего врага» и без единственно верной идеологии оказались для политических традиций России чем-то в высшей мере непривычным, поэтому авторитарная социально-культурная традиция подталкивала своих адептов к поиску того и другого. Другое дело, что их совокупные творческие способности в сфере идеологии не идут дальше очередных интерпретаций на неувядающую тему православия, самодержавия и народности…

(7) Империя является единственно правильным и возможным способом социально-исторического бытия.

Многие исследователи неоднократно отмечали, что особенности великорусского национального характера, заметно обусловившего так называемый «советский характер», в значительной мере сформировала Русская православная церковь. А для нее характерна приверженность к безнадежно устаревшим (в культурном, социальном и политическом аспектах) учениям первых веков христианства (к творениям «отцов и учителей Церкви») и враждебность ко всему иностранному, особенно к латинским христианам, «которых ненавидели и боялись».

Именно эта особенность идеологии Имперского государства и ментальности великороссов способствовала консервации экстенсивных жизненных стратегий, в том числе хозяйственных. Не случайно, а закономерно все инновации, особенно технологические, приходили в Московию, Россию и СССР из Европы, а не вызревали внутри страны.

Полуфеодальный характер различных областей советской жизни не остался незамеченным для компетентных иностранных наблюдателей. Так, писатель Генрих Бёлль* /* Генрих Бёлль (1917—1985) – немецкий писатель, лауреат Нобелевской премии 1972 г./ заявил:

«Намеков на царизм в сопоставлении с коммунизмом в СССР в XX веке достаточно, – и все они кажутся мне убедительными. Ибо СССР явно феодальное государство, в котором угнетение осуществляется под другим знаком…»*. /* Г. Бёлль. Солженицын и Запад /Собр. Соч., том 5. М., 1996, с. 531./

И добавил, имея в виду иерархичность всей советской системы (центр и периферия, категории, ранги и т.п.):

«Советский Союз – укомплектованное феодальное государство».

Стимул – реакция

Идеологическое и культурное наследие российско-советской империи сохраняет весьма значительный деструктивный потенциал как в плане экономического роста России, так и в плане процессов укрепления суверенитета бывших «союзных» республик.

Как уже сказано, культурно-цивилизационная система Советского Союза сложилась в виде квазифеодальной империи (выросшей из традиций Российской империи) с сопутствующим ей набором мифологем пропагандистско-агитационного толка. Данные идеологические установки по-прежнему влиятельны на постсоветском русскоязычном пространстве.

Ради наглядной демонстрации сохранения прежних имперских российских мифологем в полном их объеме приведем фрагмент текста, адресованного одним из московских духовных «мудрецов» своим оппонентам в Летуве. Осмысливая то, как на постсоветских просторах «национальные интеллигенции создают ксенофобские настроения», он писал в газете «Московские Новости»:

«В еще советской Литве прославлялось Великое княжество Литовское, включавшее в себя в годы расцвета кроме территории нынешней Литвы земли нынешней Белоруссии, почти всю Украину, берег Черного моря. Восточная граница княжества проходила около Можайска. С удовольствием обсуждались документы, доказывающие, что Московское государство признавало верховную власть Литвы. Мог ли народ с такой историей быть частью страны, управляемой русскими?

Но дело в том, что могучее средневековое государство называлось великим княжеством литовцев и русских, глава его именовался русским словом князь, а не европейским аналогом герцог или литовским кунигас. Языком летописей и двора был русский, по-русски пели колыбельные матери будущим великим князьям (все их отцы были женаты на русских). Русские составляли около 90 % населения государства. Можно говорить о не равноправии литовцев – ведь выходец из коренной Литвы не мог сделать карьеру без знания русского языка. Князья не завоевывали русские земли – они сами присоединялись, сплачиваясь против общих врагов – рыцарских орденов и татар. И Москвы. Тогда она не была центром всего русского…

Не могли сражавшиеся за независимость с Москвой Новгород, Тверь и Рязань знать, что Русское государство сложится вокруг Москвы. Не знали этого и жители Смоленска и Полоцка, погибавшие за право жить в государстве литовцев и русских, не желавшие идти под Москву. Не было русско-литовских войн – сражались два русских государства, претендовавших на власть над всеми русскими. Литовцы были меньшинством в том, которое проиграло…» *. /* «Московские новости». 2006, № 41.

Как видим, нынешние московские идеологи не считают население «соседней страны с центром в Минске» потенциальным партнером в разделе культурного и цивилизованного наследства ВКЛ. А вот Летуву они воспринимают всерьёз. Известно, что «приватизацию» всего исторического наследства ВКЛ исключительно летувисами Москва последовательно поддерживала и в советские времена:

«В обмен на лояльность мощной национальной интеллигенции и национал-коммунистов в Литовской ССР, одной из «союзных» республик, рядом с коммунистической была разрешена националистическая идеология, которая основывалась на исторических мифах (о завоевании литовскими князьями беларуских земель, определяющую роль литовских земель в ВКЛ и т.д.)»*. /* Невядомая Беларусь. Аналiтычныя эсэ. Мінск, 2008, с. 43.

К беларуским же исследователям, угодничающим перед нынешней властью (мало искушенной в хитросплетениях исторической и современной геополитики) у них отношение вполне презрительное – в виде откровенных издевок над несмышлеными «братьями меньшими». То есть именно такое, какое заслужили официальные беларуские историки. Например, автор статьи в «Московских Новостях» обращает внимание читателей на то, что «новейшие исследования бакинских историков доказывают, что Ветхий Завет переведен неверно: Бог творил Адама и Еву отнюдь не в междуречье Тигра и Евфрата, а в Карабахе, очевидно, уже тогда азербайджанском». Далее он говорит:

«Можно и Франциска Скорину назвать белорусским ученым, а его «Библию русску» – переводом на белорусский язык, но вот сам Скорина так не думал».

Понятно, что сценарии «геополитического развода» бывших советских союзных «республик-сестер» различаются между собой. Тем не менее, очевидна ситуация «несправедливости» межкультурных войн, проводимых современной Россией. А.Е. Тарас отмечает:

«Один вывод… является бесспорным: в течение всего рассмотренного периода /за последние 250 лет/ именно Россия являлась атакующей стороной по отношению к Польше – если отбросить все лицемерные заявления российских государственных деятелей и «национал-патриотов» на этот счет /…/.

Имперское мышление современных российских идеологов, политиков, деятелей культуры, равно как и значительной части рядовых граждан, не позволяет им признать вину своего Отечества перед любым народом, когда-либо порабощенным их предками, прадедами или дедами. Это касается не только Польши, но и всех бывших союзных республик, автономий и других национальных образований СССР. Советский Союз уже заплатил собственной гибелью за такую позицию. Заплатит и Россия…»*. /* А.Е. Тарас. Анатомия ненависти…, с. 781./

ххх

Сохранение идейной установки на удержание любой ценой всей прежней территории Российской империи (СССР) в сфере определяющего влияния Москвы неизбежно способствует развитию национализма в постсоветских республиках. Оно также угрожает культурной идентичности и геополитической целостности самой Российской Федерации.

Кремль пытается сегодня восстановить в массовом сознании граждан новых независимых государств такие мифологемы Имперского государства (в его коммунистическом варианте) как «советский народ – новая историческая общность людей», «три братских славянских народа с общей судьбой», «Москва – мать городов русских» и подобные им. При этом средства «восстановления» применяются сугубо силовые. Это чередование «кнута» и «пряника» (применительно к Беларуси); систематическое экономическое давление (в отношении Украины); финансовый шантаж (государства Средней Азии); открытая вооруженная агрессия (Грузия).

Однако всякое действие неизбежно рождает противодействие. Чем сильнее давление из Москвы на прежнюю «периферию», тем сильнее противоположная ему реакция отторжения. Поэтому любые попытки Москвы вернуть свое государство и его бывшие колонии к прежнему статусу закономерно способствуют усилению национализма – в самых разных его проявлениях – во всех бывших «союзных республиках», ставших независимыми суверенными государствами.

Автор: Александр Грицанов, кандидат философских наук, статья из книги “Беларусь превыше всего” 2011