Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Достижения соцстроительства в зеркале спецслужб

Советский плакат

Вопрос эффективности  экономики  тоталитарных систем – предмет научной дискуссии, ведущейся и в наши дни. Научные труды, созданные до середины 1990-х гг. и посвященные этому вопросу, убеждают читателей в необыкновенной эффективности советской экономики 1930-х годов. Даже в наиболее критической версии истории Беларуси советского периода говорится:

«Тем не менее, в результате административных методов руководства промышленность республики в годы второй и третьей пятилетки развивалась достаточно высокими темпами. Объем валовой продукции промышленности с 1932 по 1937 гг. вырос почти в 1,9 раза. Были построены такие крупные предприятия, как Оршанский льнокомбинат, Кричевский цементный, Гомельский стеклянный, Могилевский авторемонтный заводы, вторая очередь БелГРЭС и десятки других. Валовая продукция промышленности восточных областей БССР в 1940 г. достигла 2377,8 млн.руб., превысив уровень 1913 года в 23 раза. Среднегодовая численность рабочих в 1940 году достигла 276,7 тыс. человек» (1).

Выводы об эффективности советской экономической системы могут быть пересмотрены с введением в научный оборот данных архивов ОГПУ-НКВД-КГБ, особенно материалов их экономических отделов (управлений). Правда, в настоящее время доступные для исследования документы фрагментарны, по ним невозможно составить новые численные показатели развития тех или иных отраслей. Но даже те документы, которые хранятся в Национальном архиве Беларуси, архивах КГБ РБ, позволяют сделать менее оптимистические выводы, чем те, которые считаются общепринятыми.

Указанные документы интересны по двум аспектам:

(1) Они свидетельствуют об отношении граждан к тем или иным достижениям, отражают неофициальное общественное мнение относительно этих достижений.

(2) Они представляют видение экономики глазами специалистов – экспертов и аналитиков органов госбезопасности. Правда, специального аналитического подразделения в этих органах не было, поэтому аналитика белорусских чекистов носила скорее качественный, чем количественный характер. Но и этого достаточно для критического взгляда на официальные рапорты о «достижениях».

Материалы критического содержания всегда богаты ссылками на мнение конкретных людей и конкретные обстоятельства, они более или менее пространны, содержат доводы и рассуждения. Критические аналитические документы должны были показывать «читателям» в структурах КП(б)Б или ВКП(б) активную работу спецорганов, побуждать советских и партийных чиновников к принятию конкретных мер «по своей линии». Или же, что стало главным в конце 1930-х годов, обосновать правомерность действий органов ОГПУ-НКВД.

Трудно оценить, насколько правдивы были аналитические материалы этих органов. Можно обоснованно предполагать, что желание играть все более важную роль в политической и экономической жизни страны способствовало некоторому «сгущению красок». Однако бесспорно и то, что в них правильно отражена «цена» экономического развития, качественно оценены его результаты.

Количественные достижения экономического развития, выраженные в тоннах, километрах или «увеличении во столько-то раз» важны для анализа развития государства в целом. Однако для рядовых граждан они мало что значат. На политическую активность гораздо сильнее влияют факторы повседневной жизни. Поэтому органы НКВД, наряду с анализом экономических показателей, анализировали и общественное мнение, которое рассматривалось как гарант стабильности государства.

Общественное мнение страны имело два выражения: публичное, высказанное по радио, на страницах газет и журналов официальными лицами страны, и непубличное. Поскольку все СМИ рассматривались прежде всего как средства агитации, критические выступления здесь всегда были строго выверены соответствующими партийными структурами и органами контроля.

В начале и середине 1930-х годов спецорганы специально анализом прессы не занимались: «дела» по опубликованным сигналам заводились только тогда, когда поступало соответствующее указание из партийных структур. А в конце 1930-х годов любое критическое высказывание в прессе уже само по себе могло стать и становились предметом следствия. Специального обращения в структуры НКВД со стороны партийных органов более не требовалось.

Изменение порядка возбуждения дел официально объяснялось наличием в партийных органах большого числа оппозиционно настроенных граждан, выявленных в процессе партийных чисток. Так, в январе 1937 года секретарь ЦК КП(б)Б Николай Гикало, выступая на пленуме ЦК, отметил:

«Целый ряд фактов показывает о том, что у нас потеря бдительности на известных участках и со стороны руководителей, и со стороны наших партийных организаций, включая и ЦК КП(б)Б есть. А раз так, то надо сделать соответствующие выводы для того, чтобы не развернулась эта потеря бдительности на отдельных участках и неумение быстро перестраивать работу…

На самом деле, если мы возьмем Белоруссию с точки зрения борьбы и деятельности вражеских контрреволюционных троцкистско-зиновьевских элементов, то мы проделали большую работу. Это было проделано и во время проверки и особенно во время обмена партийных документов. Да и после обмена партийных документов мы вновь должны проделать соответствующую работу по очистке рядов наших от врагов. Соответствующие цифры вы знаете. Речь идет об огромном количестве людей, но в то же время мы еще не уверены в том, что мы до конца освободились от этих вражеских людей» (2).

Контроль за общественным мнением осуществлялся по социальным группам на основе информации с предприятий, из учреждений и организаций. Между тем, в конце 1930-х годов масштабы недовольства стали всеобщими, что послужило одной из главных причин для создания легенды о существовании объединенного антисоветского подполья и для развертывания кампании по его «ликвидации».

ххх

Наряду с высокой оценкой материальных достижений советской системы, распространенным является мнение о том, что советские белорусы были счастливы тем, что имели, и охотно соглашались потерпеть до лучших времен, которые, согласно агитаторам и идеологам КП(б)Б-ВКП(б), обязательно скоро наступят.

Свидетельством поддержки экономической политики руководства со стороны трудящихся руководство компартии считало ударную работу, массовое участие в стахановском и ему подобных движениях, социалистическое соревнование. Починами, призывами к новым рекордам во всех отраслях народного хозяйства, информацией о съездах, собраниях, совещаниях стахановцев и ударников отмечены большинство месяцев в хронике экономической жизни СССР и БССР. Однако в реальной жизни все обстояло далеко не так возвышенно, как написано в книгах и газетах тех лет.

10 октября 1935 года газета «Правда» опубликовала передовую статью «Стахановское движение надо организовывать». В ней отмечалось, что “на предприятиях начали формироваться стахановские бригады, проводились слеты и собрания стахановцев.

К 1 ноября 1935 года в промышленности БССР было 9935 стахановцев (11% всех рабочих), в начале 1936 г. – 24.359 (3). Декабрьский (1935 г.) пленум ЦК ВКП(б) поставил задачу сделать стахановское движение формой производственной деятельности каждого рабочего. В конце 1935 – начале 1936 гг. на многих предприятиях БССР проводились стахановские смены, дни, пятидневки, декады, месячники (январь – март).

О том, как относились к стахановцам на местах, что говорили о стахановском движении на предприятиях, в колхозах, свидетельствуют докладные записки, которые направлялись в ЦК КП(б)Б и в Москву. В 1936 году спецслужбы информировали о мнении «народных масс»:

«Стахановцев выдумали потому, что большевики чувствуют свою гибель, они знают, что все люди против них, поэтому хотят заманить на свою сторону разными приманками», «дослужишься – получишь картофельную медаль», «нет расчета по-стахановски работать: много заработаешь, так много удержат».

Особо выделялось мнение крестьян:

«Дать стахановцам худшую землю и пусть попробуют поднять урожай», «всем на работу в колхозы выходить не нужно, пусть выходят одни стахановцы, которых премировали», «стахановскими методами больше заставляют работать, теперь жестче эксплуатируют, чем при капитализме», «дураки только работают по-стахановски и теряют свое здоровье» (4).

Стахановское движение не пользовалось большой популярностью и среди рабочих: спецслужбы систематически сообщали о срыве стахановского движения, компрометации стахановцев. В мае 1936 года секретарю ЦК КП(б)Б Н. Гикало была направлена докладная записка «О фактах противодействия стахановскому движению на предприятиях БССР». Главной причиной срыва были названы слухи о снижении расценок и повышении норм выработки, вызванной стахановским движением. Даже на тех предприятиях, где движение было достаточно хорошо организованно (добрушская фабрика «Герой труда», бобруйская фабрика «Октябрь» и др.), антистахановские настроения были значительными.

В записке приводились факты антистахановских настроений в Минске, Бобруйске, Гомеле, Минском, Климовичском, Костюковичском, Быховском, Добрушском, Освейском, Кличевском и других районах. Так, слесарь Антин, работавший на добрушской фабрике «Герой труда», говорил рабочим: «Вы работаете, а часть зарплаты идет тем, кто выдумал эту стахановщину, вот так обманывают нашего брата: сперва дадут много рабочим выиграть, в потом в два раза больше обманут, вот и свобода». Слесаря арестовали. Каменщик гомельского стеклозавода им. Сталина Точилин сказал: «Становятся стахановцами те, кто ближе к начальству». Его дело было передано в суд (5).

На объектах государственного значения размах «стахановского энтузиазма» прямо зависел от активности спецслужб. Там, 26 июня 1936 года нарком внутренних дел БССР Израиль Леплевский докладывал в Москву о результатах стахановского декадника по строительству дорог: сделано 896 км дорог при плане 751 км, план озеленения выполнен на 140,4%.

«Сейчас особо нажимаем на окончание строительства мостов, на вывозку гравия, на сборку местного камня. Нажимаем, чтобы темпы работ по строительству стратегических дорог, взятые в стахановской декаде, сохранить на достигнутом уровне. Одновременно на участок посылаю группу работников НКВД для проверки правильности произведенных расходов и точного учета количества добытых материалов» (6).

Начальников окружных, городских и районных органов НКВД обязывали  «ставить перед РИКами и райкомами» вопросы, связанные со строительством:

«Предлагается вам непосредственно и немедленно включиться в дело строительства дорог и принять надлежащие меры к тому, чтобы все работы были закончены в установленные правительством и наркомом Союза тов. Ягода сроки, обеспечить высокое качество работ, стопроцентное выполнение постановления СНК о трудоучастии» (7).

Таким образом, трудового энтузиазма «масс», якобы обеспечивавшего достижения в социалистическом строительстве, на самом деле не было. Энтузиастов, веривших в идеалы коммунизма, было относительно немного, общественное мнение в целом не было расположено в их пользу, оставаясь нейтральным, скептическим или скрыто враждебным. Но органы безопасности систематически отслеживали враждебные настроения и изолировали их носителей, что позволяло создавать в обществе иллюзию всенародной поддержки экономического курса руководства республики и СССР.

Массовые репрессии второй половины 1930-х годов имели не только политический характер, но и экономический. Описывая реальное состояние экономики в различных справках и докладных записках, спецорганы не смели ставить под сомнение правильность экономической политики ВКП(б)-КП(б)Б, поэтому часто объясняли бедственное положение отдельных отраслей народного хозяйства «вредительством».

Так, 19 июня 1937 года инспектор при НКВД БССР Кац подготовил обширную справку «О проведенных национал-фашистской организацией вредительских, подрывных и разрушительных актах в промышленности и финансовом хозяйстве БССР» (8). Опираясь на этот документ и подобные ему материалы, кратко рассмотрим реальное состояние основных отраслей народного хозяйства.

Главной проблемой топливно-энергетического комплекса, от развития которого прямо зависело состояние промышленности БССР, был разрыв между потребностями и реальным обеспечением тепловых электростанций топливом. Основные энергоцентры – Белгрэс им. Сталина, теплоэлектростанции Минска, Гомеля, других городов систематически недополучали топливо, что вызывало перебои с подачей электроэнергии на предприятиях. Отсутствие достаточного количества топливных баз, непосредственно снабжающих крупные энергетические центры, заставляло искать топливо иногда на очень далеких расстояниях от центра, что «значительно удорожало себестоимость электроэнергии», загружало транспорт.

В 1937 году было фактически сорвано строительство Минской ТЭЦ, вторая очередь Белгрэс строилась уже 4 года, «затянут до бесконечности вопрос о строительстве Гомельской станции». Отсутствие квалифицированного единого руководства отраслью («Белэнерго» ликвидировали еще в 1934 году) вызывало частые аварии на электростанциях, что объяснялось результатом «диверсий» (9). В докладной записке, направленной руководством НКВД в октябре 1937 года в ЦК КП(б)Б отмечалось «угрожающее положение с обеспечением топливом большинства предприятий БССР» (10).

Индустриализация БССР должна была осуществляться быстрыми темпами.  Однако, по большинству важнейших объектов промышленного строительства наблюдался долгострой, что вело к значительному омертвлению капиталов. Так, строительство Оршанского льнокомбината и Минской обувной фабрики было затянуто на 2 года, Могилевского труболитейного завода — на 2,5 года, механического цеха Минского металлозавода им. Кирова – на 3 года, Гомельского жирового комбината, Быховского ацетонного завода – на 3,5 года и т.д. В результате стоимость строительства предприятий значительно превышала сметы. Например, на строительство Могилевского труболитейного завода было затрачено 4,7 млн. рублей вместо запланированных 1,08 млн. руб.

Для огромного числа строек, начатых в 1930-х годах, не хватало кирпича и извести. Этими материалами в первую очередь снабжались предприятия военного значения, а строительство культурных и научных учреждений, жилых помещений обеспечивалось в последнюю очередь. Например, в 1936 году в Минске были сорваны стройки театра и здания Академии Наук. На стройках не хватало не только кирпича, но также извести и древесины. Недостаток извести объяснялся тем, что строительство известкового завода у деревни Левая Руба (недалеко от Витебска) было начато в спешке, не только без разработанного проекта, но и без геологических изысканий запасов сырья!

К 1 октября 1940 года в Наркомате промышленного строительства БССР выполнение годового плана  по тресту «кирпичной промышленности составило 48,6%», по тресту «черепичной промышленности» – 58,3%. На кирпичных заводах отмечались задержки с выплатой зарплаты, большая текучесть кадров и, как следствие, выпуск значительного количества бракованной продукции, которую ОТК принимало 3-м сортом. Кроме того, испытаний кирпича на изгиб и морозостойкость вообще никто не проводил, так что качество кирпича 1-го и 2-го сортов тоже взывало сомнения (11).

В аналогичной ситуации находились предприятия стекольной промышленности, которые проверили в октябре 1940 года. План был выполнен ими на 72,9%, недопроизведено 4366,3 тыс. штук бутылок, 13252,5 тыс. штук лампового стекла, 6019,6 тыс. штук аптекарской посуды, зеркал на 1289,5 тыс. руб., что составило 30—60% от запланированного количества (12).

Технологические режимы на производстве повсеместно нарушались, отсюда высокий процент брака, по некоторым видам изделий до 65%. Простои на заводах по разным причинам составляли в среднем 28 дней в квартал!

Усиленное строительство энергетически емких промышленных предприятий, направление туда основных капиталовложений затормозило развитие предприятий пищевой и легкой промышленности, которая “на сегодняшний день совершенно не развита”. «Колоссальное количество» овощей, ягод, грибов ежегодно выбрасывалось из-за отсутствия перерабатывающих предприятий.

Кустарные заводы трестов “Белплодовощ” и “Белкоопплодовощ” выпускали только полуфабрикаты, которые из-за очень низкого качества люди не покупали, и их приходилось выбрасывать на свалку. Строительство пищевых предприятий велось без анализа наличия сырьевой базы (например, завод консервированного молока в Рогачеве), с большими строительными недоделками (Гомельский жирокомбинат, Витебский холодильник и др.), “что вызывало систематический простой на производстве”.

Во второй половине 1930-х годов было принято решение производить в БССР искусственный (синтетический) каучук. Для этого требовался спирт, на производство которого направляли до 50% всех капиталовложений в пищевую промышленность. Однако строительство спиртзаводов и их расширение осуществлялось без анализа наличия сырьевой базы (картофеля), заводы часто простаивали из-за отсутствия сырья, его приходилось привозить издалека, что влекло увеличение себестоимости продукции.

Швейная отрасль в БССР занимала центральное место в системе легкой промышленности. Поскольку оценивались только высокие количественные показатели, фабрики выпускали массовый брак, качество продукции было очень низким. У швейных изделий отсутствовали отделки, фасоны одежды были предельно простые и не модные (13).

Особенно тяжелой была ситуация в сельском хозяйстве. 31 марта 1938 года нарком НКВД Борис Берман направил в Москву «Докладную записку о вредительстве в сельском хозяйстве БССР».

В записке отмечено: на 1 января 1938 года в БССР коллективизировано 685.095 дворов (87,5%). По проверенным 5919 годовым отчетам колхозов, в 1937 году средняя выдача на один трудодень в БССР составляла: зерновыми 1 кг 708 грамм и 35 копеек деньгами. По ряду колхозов доход был еще ниже. Поскольку требовалось вводить в севооборот новые земли, что было достаточно сложно при уровне механизации того времени, в колхозах массово приписывали посевные площади. Почти ни в одном хозяйстве не было правильных севооборотов.

За 1937 год конское поголовье сократилось на 64.626 коней, «отношение к лошадям в колхозах варварское, за него, как правило, никто не отвечает», крупный рогатый скот сократился на 58.400 голов.

Зоотехническая и ветеринарная службы были не укомплектованы. По штату на 1938 год зоотехников в республике следовало иметь 921 – реально было 716 (77,7 %), ветеринарных врачей, соответственно, 441 и 184 (41,7 %). В ряде районов (Бегомльском, Краснопольском, Россонском) ветврачи вообще отсутствовали. Им не предоставляли жилье по месту работы, не обеспечивали средствами передвижения по району. По этой причине многие ветеринары покинули БССР (14). Спецорганы отмечали отсутствие в республике племенной работы, случаи варварского обращения с животными и забоя стельного скота, большое число истощенных колхозных лошадей – 50.031 весной 1939 года (15).

В тяжелом состоянии была ситуация с ремонтом сельскохозяйственной техники. Запасные части на склады Бельсельхозснаба поступали без учета потребности в них, поэтому в одних районах запчасти «лежали мертвым капиталом», а в других их не хватало. В Белсельхозснабе никому не нужных деталей выявили на сумму 229.930 руб., их завезли туда еще в 1935—36 гг.

В ряде докладных записок и справок, написанных весной 1938 года и направленных в НКВД СССР или в ЦК КП(б)Б, отмечена тяжелая ситуация, связанная с обеспечением населения пищевыми продуктами и предметами первой необходимости. Повсеместно отмечены очереди за мясом, рыбой, картошкой, сахаром, керосином, мануфактурой, обувью. Очереди были обусловлены тем, что продукты питания и промышленные товары поступали в продажу нерегулярно, с большими перебоями.

По состоянию на 1 апреля 1938 года была составлена специальная Справка о перебоях в снабжении населения продуктами и промышленными товарами по БССР.  В ней указана следующая картина: в Минске потребности населения по мясу удовлетворялись лишь на 22,8 %. В день городу необходимо 10—12 тонн мяса, в квартал – 900 тонн, но реально поступало 205 тонн (16).

Не удовлетворялись потребности населения по колбасным изделиям, рыбе, молоку, сыру, маслу. Так, при плане 225 тонн рыбы в квартал получено 90 тонн; при плане завоза молока 10—12 тонн в сутки отпускается 2 тонны; из наряда в 21 тонну сыра в квартал привозили 13 тонн; при плане завоза 286 тонн масла поступило 186 тонн, и т.д. Естественно, что в продаже перечисленные продукты питания фактически отсутствовали.

Не лучше выглядела ситуация со снабжением промышленными товарами. В Минск на квартал хлопчатобумажных изделий должны были доставить на 10 млн. руб., реально получили на 7,7 млн.; галош – на 2,7 млн. руб., реально – на 1,9 млн. руб.; план по обуви составлял 1,3 млн. руб. – получено на 1 млн. руб., то есть в два раза меньше.

Следует отметить, что в справке речь идет о невыполнении плановых заданий, а не об удовлетворении реальных потребностей населения. Планы были значительно ниже этих потребностей. Например, план по завозу женских чулок (100 тыс. руб.) был выполнен. Несмотря на это в каждом магазине собирались ежедневные очереди по 200—300 человек, ожидавших поступления чулок.

Естественно, что в условиях дефицита процветала спекуляция. Работа торговых организаций Минска не отвечала «возросшим культурным требованиям трудящегося населения»:

«Магазины содержатся в антисанитарном состоянии, обслуживание потребителей неаккуратное и медленное. Витрины оформлены такими товарами, которыми магазины не торгуют. Имеются факты обмана потребителей и грубого отношения к ним. Книги жалоб и предложений пестрят жалобами потребителей, на которые руководители торгующих организаций не реагируют… Доставка товаров в магазины идет неудовлетворительно, а выборка их из баз проводится нерегулярно. За последнее время наблюдались перебои в торговле сахаром, мылом, маслом, спичками, керосином, табачными изделиями и др. В результате этого, создаются большие очереди, которые образуются задолго до открытия магазинов и проявляются тенденции запастись товарами» (17).

В других городах БССР снабжение было еще хуже. Были проверены Бобруйск, Борисов, Гомель, Краснополье, Лепель, Мозырь, Мстиславль, Орша, Осиповичи, Петриков. Во всех городах мясо в системе кооперации вообще не продавалось, очереди «за мануфактурой, когда она есть», были по 300—500 человек (!), за керосином по 100—400 человек. (18).

В августе 1937 года была составлена справка, в лаконичной форме отражавшая состояние торговли печеным хлебом, промышленными товарами и продуктами в 77 городах и районах БССР. Только из 12 районов не было получено сведений по причинам технического порядка. Во всех городах не было в продаже в достаточном количестве мануфактуры, одежды, галош, чулок, платков, ниток, обуви (особенно детской). Перебои со снабжением сливочным маслом, мясом, рыбой, подсолнечным маслом, керосином или вообще полное их отсутствие в течение нескольких месяцев подряд – характерная черта для всех районов БССР (19). Не было перебоев только в торговле хлебом.

Органы госбезопасности следили и за состоянием облика белорусских городов. По Минску, в частности, было отмечено, что город «по своему внешнему виду имеет вид заброшенного города: крыши не красятся и не ремонтируются, карнизы на домах обломаны. Из общего числа улиц (415) замощено только 31» (20).

Следует отметить особенности советского бюджетного планирования. Объем прибылей в бюджете, как правило, завышался. В справке НКВД БССР от 19 июня 1937 года указано:

«Под видимостью борьбы за выполнение доходной части государственного бюджета, куда поступала в виде отчислений часть прибылей промышленности, вредители производили через Госбанк изъятие собственных оборотных средств предприятий в покрытие непоступающих в госбюджет отчислений от прибылей. В результате такого изъятия доходов от арестов и закрытия текущих счетов получилось, что многие отрасли и предприятия республиканской промышленности оставлены были совершенно без оборотных средств (стекольная, кожеобувная и пр.)» (21).

Не имея оборотных средств, предприятия простаивали из-за отсутствия сырья, с отключенным электричеством. Заработная плата рабочим «выплачивалась со значительными перебоями, что вызывало недовольство среди них».

Люди по-разному реагировали на происходящее в республике. Во второй половине 1930-х годов участились случаи самоубийств. Вот данные за неполные три года: 1935 год – 100, 1936 год – 169, первый квартал 1937 года – 37 случаев самоубийств. Более половины покончивших собой (193 человека) – мужчины в возрасте от 20 до 50 лет (22).

Во второй половине 1930-х годов в республике наметился рост вооруженных грабежей: в 1936 году за грабежи и бандитизм были осуждены 349 человек, за 7 месяцев 1937 года – 198. Наркому НКВД Б. Берману руководители угрозыска направили в октябре 1937 года докладную записку, в которой причиной роста бандитизма и грабежей назвали «нерасстрельные» приговоры судов в отношении убийц и бандитов:

«Грабители, действовавшие с оружием, проявлявшие в отношении потерпевших дерзкие формы насилия (ранения, убийства), не только не приговаривались судом к расстрелу, но наоборот, осуждались к незначительным срокам заключения в ИТЛ» (23).

Отмечался и рост хулиганства, особенно в Минске. Для усиления борьбы с хулиганами «на наиболее пораженных хулиганством улицах» с 12 октября 1937 года пришлось дополнительно ввести 25 подвижных постов милиции (24). Рост хулиганства отмечался также в Бобруйске, Витебске, Гомеле, Могилеве, Орше, Полоцке, в Богушевском, Добрушском, Дубровенском, Климовичском,  Круглянском, Рогачевском, Чашникском, Шкловском районах (31).

Таким образом, спецорганы БССР были достаточно полно осведомлены о реальной ситуации в экономической и повседневной жизни страны. Полученная ими информация передавалась в ЦК КП(б)Б, руководству страны, но при этом оставалась строго секретной, известной очень узкому кругу лиц.

Татьяна Протько, «Деды», выпуск 3

Источники

1. Нарысы гісторыі Беларусі. Частка 2. Мн., 1995, с. 157.

2. НАРБ. Ф. 4, оп. 20, д. 143, л. 69.

3. Сацыялістычнае будаўніцтва ардэнаноснай БССР. Мн., 1937, с. 14.

4. Архив КГБ РБ.

5. Там же.

6. Там же.

7. Центральный архив ФСБ РФ.

8. Архив КГБ РБ.

9. Там же.

10. НАРБ. Ф. 4, оп. 21, д. 1098, л. 12.

11. Там же, д. 2080, л. 1-5.

12. Там же, л. 104.

13. Архив КГБ РБ.

14. НАРБ. Ф. 4, оп. 21, д. 1677, л. 26.

15. Там же, л. 29.

16. Архив КГБ РБ.

17. НАРБ. Ф. 4, оп. 21, д. 1682, л. 58.

18. Архив КГБ РБ.

19. НАРБ. Ф. 4, оп. 21, д. 1106, л. 62.

20. Там же, д. 1098, л. 15.

21. Архив КГБ РБ.

22. НАРБ. Ф. 4, оп. 21, д. 1106, л. 3.

29. Там же, л. 107.

23. Там же, л. 125.

24. Там же, д. 1103, л. 41.

Коротко об авторе

Татьяна Протько (1951 г.р.) – историк и общественный деятель. Окончила физический факультет БГУ (1974). В 1975—79 работала в БГУ на кафедре физики полупроводников.

Кандидат философских наук (1983). С 1984—научный сотрудник Института истории НАН. С 1995 – председатель Беларуского Хельсинкского комитета.

Автор монографий «Эксперыментатар з Беластоцкай гімназіі: Кароль Чаховіч» (1990), «З гісторыі рэпрэсій супраць беларускага сялянства. 1929—1934» (1992), “Пакутнік за веру і бацькаўшчыну: Метрапаліт Мельхісэдэк” (1996), «Вынішчэньне сялянства: Вёска Ўсходняй Беларусі пад цяжарам бальшавіцкіх рэпрэсіяў 30-х гг.» (1998), «Становление советской тоталитарной системы в Беларуси. 1917—1941» (2003) и других.

Пакінуць адказ

Ваш адрас электроннай пошты не будзе апублікаваны. Неабходныя палі пазначаны як *

Гэты сайт выкарыстоўвае Akismet для барацьбы са спамам. Даведайцеся пра тое, яе апрацоўваюцца вашы дадзеныя.