Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Что такое литва?

Mindouh1. Кто такие литы

Нужна альтернатива  

В 2009 году соседняя с нами страна торжественно отметила 1000-летие первого упоминания топонима «Литва». Действительно, десять столетий прошло со дня убийства язычниками христианского миссионера Бруно Кверфуртского. Он погиб «между Русью и Литвой» («in confinio Rusciae et Litvae»), как сообщил немецкий хронист в летописи Кведлинбургского монастыря («Annales Quedlinburgenses»).

Бруно сумел окрестить где-то «над Бугом» ятвяжского князя Натимера, но был убит язычниками. Позже римская курия провозгласила Бруно святым и главным покровителем Ломжинской диоцезии (20, 389), которая находится в польском Побужье. Но конкретное место расправы с миссионером осталось неизвестным.

Историки нередко воспринимают упомянутые топонимы как названия стран. однако даже слово «Русь» (Rusciae) в Кведлинбургских анналах нельзя считать синонимом названия реально существовавшего в то время Киевского княжества. Не было в то время, к тому же в районе гибели миссионера, княжества или края с названием «Литва». Это знал епископ Мерзебургский Дитмар (Thietmar). Сообщая в своей «Хронике» об убийстве Бруно, своего ровесника и, возможно, родственника, он написал не Литва, а Пруссия.

Польский хронист XIV века Ян Длугош писал, что «литва с русью перемешавшись» жили. И в наше время в районе польского Побужья находим топонимы Stara Litwa и Stara Ruś, Kostry Litwa и Wyliny Ruś, Wierciszew al Russ и Litwa al Księża, которые указаны на туристических картах. Но исследователи истории Великого Княжества Литовского не обращают внимания на эти топонимы.

Наиболее вероятно, что убийство произошло между селениями Русь и Литва, которые упомянуты в «Переписи войска Великого Княжества Литовского» за 1528 год, тем более, что там среди фамилий местных жителей есть фамилия Натимер.

Печальная дата трагического события дает повод рассказать о происхождении слова литва. Этим словом названы не только упомянутые побужские сёла, но и многочисленные сёла Полабья, Понеманья, реки и селения Подунавья, одна из групп жителей западных славянских княжеств, а также воины Полоцкой земли, участвовавшие в Куликовской битве…

Слово Литва – не топоним. Не означает оно и название народа, тем более нельзя принимать его за название племени. Литва – это воины, позже – профессиональное войско ВКЛ. Происхождение литвы и её социальная функция в нашей древней державе выясняются при рассмотрении тех критериев, по которым определяют этнос.

Язык. Не было какого-то особого «литовского» языка. «Литва квитнеет русчизною», – свидетельствует Статут ВКЛ. Этот основной Закон и иные государственные акты в течение более чем 500-летнего существования ВКЛ издавались на старобеларусском языке и никогда не переводились на жамойтский. «В Литве язык народа славянский», – утверждал в ХV веке Папа римский Пий II (понтифик в 1458—64 гг.). Такое мнение он оставил в своём произведении «Описание Азии и Европы и их народов». А узнал папа Пий ІІ о государственном языке «в Литве» от духовника великого князя Ягайло. (Кстати, когда Ягайло поселился в королевском замке Вавель в Кракове, там «запанавала рушчызна», то есть, там стали говорить на старобеларуском языке, потому что Ягайло иного языка не знал. До него в Кракове, как и везде в польских городах XIII—XIV веков, «разговаривали по-немецки, а молились по-чешски». Переписка Ягайло с ордынскими ханами велась, как установил академик Е.Ф. Карский, на «старом западнорусском наречии», это значит, на том языке, который теперь называют старобеларуским.

Погребальный обряд и археологические памятники. Как установили археологи, жамойты в течение первого тысячелетия после Р.Х. хоронили своих умерших по обряду трупоположения – в грунтовых могилах. Покойников-мужчин клали в могилы преимущественно головой на север или на северо-восток.

Воины-литва, как и большинство славян, для покойников насыпали курганы. В самых ранних таких курганах (IV – V вв.) находят захоронения по обряду трупоположения. Останки мужчин ориентированы головой на запад, лицом к восходящему солнцу. С V века в так называемых «восточнолитовских курганах» стали хоронить останки сожженных покойников.

Из противоположных погребальных обрядов следует, что жамойты и воины-литва имели разные представления о дальнейшем пути умершего в загробной жизниь. Следовательно, жамойты и литва не принадлежали к одной этнической группе.

Отметим, что летувисские исследователи признают принадлежащими к этой группе археологических памятников только курганы в восточной части республики Летува. Карта же известного археолога и историка Л.В. Алексеева включает также Верхнее Понеманье и Среднее Поднепровье. Ещё более обширным предстаёт регион славянских курганов на карте польской исследовательницы Г. Золль-Адамиковой. Они известны и в Польше, и в междуречье Лабы (Эльбы) и Одры (Одера).

Женские украшения. В захоронениях женщин на территории «восточнолитовских» курганов находят исключительно височные кольца – типичные украшения славянок. Жамойтские женщины имели совершенно иные украшения – головные венки-оголовье из бронзовых спиралей.

Орудия труда. За более чем сто лет археологического исследования региона «восточнолитовских» курганов не нашли никаких орудий для обработки почвы. На эту особенность региона обратил особое внимание известный российский археолог В.В. Седов: «К сожалению, находок пахотных орудий труда в памятниках второй половины І тысячелетия н.э. пока не обнаружено», а раскопали не менее тысячи курганов. Археологам попадались косы. (Отметим особо, что в погребениях мужчин-литвы по обряду трупосожжения периода VІ – VІІІ вв. «обычны предметы вооружения: один-два, а иногда и три наконечника копий, умбоны щитов, узколезвийные топоры», – то, что необходимо в новой жизни именно воинам.

Мифология. Мифологическим творчеством воинов-литвы никто не интересовался, но можно представить, что их мифы, а также мифические существа были идентичны общеславянским, и непосредственно западнославянским. Такое мнение основывается, в частности, на упоминании Белуна (Белала) миссионером Бруно Кверфуртским. (Белун – одно из божеств также и беларуского языческого пантеона.) Бруно упомянул это божество в 1008 году в своём письме германскому императору Генриху ІІ, упрекая его за связи с языческими западнославянскими племенами лютичами и радарами: «Что за сговор Христа с Белялом?» (20, 390).

Имена. Летувисы настойчиво и последовательно мифологизируют начальный период истории ВКЛ. Исторических личностей, создателей этой могучей державы, они заменили выдуманными кунигасами из якобы «исторических источников», конкретно – из псевдоисторической вставки в текст Галицко-Волынской летописи о посольстве 25 литовских, жамойтских, деволтвских и иных князей, в том числе Миндовга.

Внимание современных историков Летувы к мифическим жамойтским кунигасам особенно удивляет, если проследить отношение деятелей разных эпох к реальной личности – великому князю Миндовгу, первому королю Литвы, коронованному по приказу папы Иннокентия ІV в июле 1253 года в Новогородке Литовском.

В папских буллах его имя (Mindowe, Myndow, Mendoch, Mendog) упоминается с самыми почетными титулами и эпитетами: «самый дорогой в Христе сын наш» (carissimus in Christo filius noster); «особенный сын» (specialem filium); «король Лютавии» (rex Luthaviae). То же и в немецких хрониках: «Король Миндов Литовский» (König Mindove von Litthauen); «господин Миндов, володарь королевства Летовии» (principe domino Mindowe rege Lettowiae); «Миндов, божьей милостью король Литовии» (Myndouwe Dei gra rex Litowie) (16; 17, 22).

Не менее почётно представил Миндовга автор «Ливонской Рифмованной хроники» (конец XIII века), посвятивший ему много восторженныx строк. Деяния Миндовга описывали немецкие хронисты Пётр из Дусбурга («Хроника прусской земли», ок. 1330 г.), Герман фон Вартберг («Хроника Ливонии», ок. 1380 г.), Бальтазар Русcов («Хроника лифляндской провинции», 1578 г.), польский историк Мацей Стрыйковский («Хроника польская, литовская, жамойтская и всей Руси», 1582 г.), а также некоторые русские летописцы.

Как это ни удивительно, но «Хроника Литовская и Жамойтская» (XVII век) лишь кратко упоминает о крещении и коронации Миндовга. А из всех 13 «летописей белорусско-литовских» в 35 томе Полного Собрания Русских Летописей только одна (!) упоминает «князя Миндовга», и то не во время его правления. По мнению Николая Ермоловича, из других летописей его имя вычеркнули идеологи Костёла ВКЛ. После этого в течение нескольких веков о Миндовге, первом короле Литвы, его державной деятельности, никто и не вспоминал.

Только в ХІХ веке известные поэты-литвины Адам Мицкевич и Юлиуш Словацкий начали прославлять Миндовга. А «историки» тогдашней Летувы, входившей в состав Российской империи, либо не читали записки средневековых хронистов о Миндовге, либо не желали писать правду. Героические Миндовговы деяния они приписали придуманым князьям. Спохватились лишь историки буржуазной Летувы в 1920-е годы и стали «возвращать» изгоя в свою мифическую историю под мифическим именем Миндаугас.

Надо сказать, что имена сыновей Миндовга – Войшелк, Рукель, Репих – несомненно славянского происхождения.

Как параллель к имени старшего сына Миндовга – Войшелка – можно предложить имена из древних польских хроник так называемой пястовской эпохи: Войнар, Войшнар, Войшек. Воиславой звали жену князя ободритов Прибислава. Что же касается другой части имени – «шалк», то и она не балтская. У западнославянского племени ободритов был князь Готшалк (Gotsснalk).

И своему среднему сыну Миндовг выбрал известное имя. Рокелем назывался князь западнославянского племени вагров. Он имел свою «курию» в городе Старгарде – нынешнем Ольденбурге (17, 53). Такое же имя (Рокель) было у каштеляна славянского полабского города Дымин в ХІІІ веке.

В именослове западных славян находим параллель и для имени Репих, младшего Миндовгова сына. Например, жену польского короля Пяста звали Репка. (Кстати, возле местечка Липск, что в Ляховичском районе Брестской области, когда-то было имение Репихово).

Итак, язык, погребальные обряды, археологические памятники, женские украшения, орудия труда, имена… Все важнейшие аспекты жизни и деятельности литвы дают основание искать иную гипотезу происхождения исторического термина «лит» и производного от него слова «литва», альтернативную фантазиям современных идеологов Летувы.

Кто такие литы?

Термин «лит», от которого происходит термин «литва», упомянут в сборниках законов раннего средневековья, в так называемых «варварских Правдах». Такие сборники имели, например, саксы, фризы и другие германские племена, а также франки, которые жили в бассейне реки Заале (Салы). Известны «Саксонская Правда», «Фризская Правда» и наиболее изученная «Салическая Правда». В них определена, в частности, мера ответственности за различные проступки представителей трёх главных социальных групп, трёх сословий соответствующих племен.

Как известно, основную часть каждого народа составляют непосредственные производители. В «Правдах» они называются преимущественно словом «wоllfrеі» «свободный» (у саксов – фрилинги). Это свободные крестьяне. Над ними возвышается родо-племянная или дружинная знать – эделинги или нобили (nobiles), а ниже их стоят полусвободные люди (литы, альдии, вольноотпущенные) и рабы (servi).

Надо сразу сказать, что одной из основных определительных примет сословия было соотношение с землей: одни владели наделом или наследовали отчину, другие же должны были трудиться на чужих полях. Литы не имели собственного земельного надела, не имели права участвовать в народном собрании и не могли защищать своих интересов в суде. Но они сильно отличались от рабов, потому что они имели свои жилища, домашний скот, хозяйственный инвентарь. На них распространялось семейное право.

Саксонские литы находились в ещё лучшем положении. Они участвовали в народных собраниях, наравне с нобилями и свободными крестьянами становились заложниками, которых брал Карл Великий во время войны с саксами, и даже имели право носить оружие. Советский историк-медиевист А.И. Неусыхин уточнил: «У литов сохранились широкие кровно-родственные связи, и они имели право участвовать в общеплеменном собрании саксов».

Что же касается самого термина «лит», то его происхождением никто из языковедов не интересовался. Впервые слово с таким смыслом – и не раб, и не полностью свободный – встречается в произведениях римских писателей. В Римскую империю слова «лит» попало с войском франков. Франки, начиная с ІІІ века, совершали набеги на северо-западные провинции Римской империи, но не всегда возвращались победителями и с добычей. Так, в 242 году их отряд был разгромлен в Галлии: 700 человек погибли на поле боя, а 300 пленных римляне увели в рабство (3, 77). То же самое произошло в Галлии в 277 году Ряд поражений нанес франкам Константин Хлор в конце ІІІ века, а в начале следующего – его сын Константин Великий, римский император (правил в 306–337 гг.).

Захваченных в плен воинов германских племён римляне, как утверждает Неусыхин, селили «на приграничных территориях римских провинций то как рабов и колонов»*, то как военных поселенцев летов (lаеtus)», и заставляли обрабатывать землю. Российский историк Н.П. Грацианский цитировал мнение Евмения, панегириста императора Константина Великого, о летах:

/* Колоны – в Римской империи приписанные к земле крестьяне, в хозяйственных и судебных отношениях зависимые от своих хозяев. Колония – община, основанная римским сенатом или императором на недавно завоёванной земле./

«Прежний бродяга и разбойник становился спокойным земледельцем. Если же его зовут на военную службу, он охотно является на зов. Хотя он называется воином, но это настоящий слуга, и рад такому состоянию» (3, 79).

Из сказанного следует:

– военный поселенец-франк получал особое название – лет (lаеtus);

– леты по своему положению резко отличались от рабов;

– леты становились земледельцами, но всё же охотнее шли воевать.

Это достаточно точное определение социального статуса носителей термина «лет» (лэт), которых селили на приграничных территориях Римской империи. Но имелсь ли похожие социальные группы у варваров? Ответ на этот вопрос находим у немецкого историка Й. Херрманна:

«Несомненен исторический факт, что с конца І века германские племена Центральной Европы, в том числе и региона Эльбы – Заале (Лабы – Салы – Авт.), регионов на восток от Одера (Одры – Авт.) и Скандинавии, имели всё большую и большую возможность перенимать соответственно уровню своего собственного развития, результаты развития производственных сил в провинциях Римской империи» (9, 71).

Варвары перенимали от римлян:

 «…методы работы, земледельческие приспособления, технологию добычи железной руды и переработку её на производственный инструмент и оружие, а цветных и драгоценных металлов – на вещи ежедневного использования и украшения, перенимали также способы хозяйствования и даже формы поселений».

Херрманн упомянул, например, центр гончарства в Тюрингии, где «с ІІІ века изготовлялась керамика по римским образцам и римской технологии».

Эти римские влияния достигали Мекленбургии, где велетские гончары изготовляли так называемую фельдбергскую посуду. Также известно, что в первых веках после Х.Р. римские металлурги работали на юге Польши, в Свентокшыских горах, где известен центр обработки железа. (К этим фактам следует добавить и факт появления в то время производства стекла на территории современных Беларуси и Украины. В доказательство торгово-хозяйственных отношений населения наших земель с Римской империей можно привести 23 находки античных монет, преимущественно на территории западной части Беларуси).

На основании различных фактов взаимных связей Херрманн констатировал: «Начиная с V века, возможность синтеза германского и римского развития становится исторической реальностью» (9, 74). И как пример такого синтеза привел образование Франкской державы, в сферу социально-экономического развития которой была включена территория Тюрингии – после завоевания ее в 531 году. В этом крае франки обустраивали хозяйство по римскому образцу. И как раньше римляне селили в Галлии «пленных германских крестьян и их семей – летов», так и в завоёванной франками Тюрингии «возникли крупные вотчины с крепостными (servi, coloni)», где франки селили пленных, в том числе и славянских воинов.

Вот так «в Тюрингии (а также и в Баварии) с конца VI – начала VII веков появляются группы славянских поселенцев, которые становятся объектом феодальной эксплуатации» (9, 76), попадая, безусловно, в зависимое положение – положение свойственное римским летам. Их называли здесь литами.

Й. Херрманн сообщал, что в Тюрингии было много смешанных, германо-славянских, поселений. А историк Н. Грацианский писал, что в верховьях реки Майн имелся славянский регион (regione slavorum) с рядом славянских сёл, где селили пленных. Так возникали поселения литов. Некоторые из этих сёл получили название, в основе которого было слово «лит», например, Lytouga, Lituania (19, 369). Жители этих сёл, как и все литы, имели собственное имущество и некоторые права. Их общинами управляли свои (славянские) старейшины – жупаны (9, 76). А ещё, как считал А. Мейцен, у славянских литов, проживавших в отдельных сёлах, «могли существовать даже некоторые корпоративные организации или объединения, какие имелись уже в обособленных группах германских летов во время римского господства».

Но высшая власть принадлежала франкам. Над жителями поселений тюрингских литов были поставлены «графы, которые совместно с епископом насаждали среди славян христианство» (4, 21).

Литы у германцев

В «Саксонской племенной державе», как утверждал Неусыхин, уже имелись три названных социальных слоя: «эделинги» (или «нобили») – племенная знать, а также «фрилинги» – свободные крестьяне и «литы»полузависимые крестьяне. Саксонский и фризский лит – это, преимущественно, зависимый от своего властителя арендатор земли, плативший ему небольшой оброк. Как видим, саксонские зависимые крестьяне (литы) и римские военные поселенцы (леты) имели не только схожие названия, но и схожий статус в обществе.

По мнению немецкого историка А. Мейцена, литы, которые жили на усадьбе своего хозяина, имели преимущество, потому что за хорошую службу могли получить определенные права и достигнуть лучшего социального положения. К примеру, из числа этих частично свободных «оброчных» людей (их называли censuales) землевладельцы выбирали отдельных мужчин, на которых возлагали исполнение определенных хозяйственных служб, связанных с большей ответственностью: лесничих, егерей, конюших, надсмотрщиков, руководителей отдельных частей феодального двора и даже всего имения (кого потом назовут тиунами). Также из литов, как сообщает Мейцен, франкская знать набирала себе вооруженную охрану. Так постепенно складывались условия для перехода части литов в более высокое сословие.

Литы составляли значительную часть общества, но в разных германских княжествах их социальное положение не было одинаковым. Например, фризские литы могли выкупать себя. Представители подобного сословия у лангобардов – альдии были зависимыми людьми и обрабатывали чужую землю, но могли иметь рабов.

С течением времени феодалы начали брать литов с собой в походы. И хотя только полноправные вольные люди (vollfrеі), которые владели имуществом, имели формальное право участвовать в суде и служить в армии, по Мейцену, уже в эпоху Каролингов (772 – 911 гг.) «литов брали на военную службу».

И хотя их реальное положение было двойственным: и слуги , и воины, постепенно всё больше проявлялась тенденция значительных перемен в статусе саксонских литов. Так, А.И. Неусыхин цитировал мнение историка Ф. Гека, считавшего саксонских литов особым сословием и называл их «частью племени, обязанной нести воинскую службу и присутствовать на судебных заседаниях, за непосещение которых литов штрафовали». Так начала проявляться новая роль литов в саксонском обществе.

Постепенно возрастала и социальная значимость литов, зависимых людей, сидевших на чужой земле. Литы, которые поначалу не составляли отдельного класса, тоже участвовали во всеобщем процессе имущественного расслоения общества. Неусыхин выделил три категории саксонско-фризских литов с разными имущественными правами: «1) литы, которые не имели рабов; 2) литы, которые имели рабов; 3) литы, к которым в зависимость могли попасть вольные».

Но как у «частично свободного» лита могли появиться рабы? В то время была только одна возможность получить их: надо было привести пленных, лично захваченных в битве или набеге. Но сначала лита должны были взять на войну.

Победить неприятеля и захватить добычу могли только умелые, можно сказать, профессиональные воины. Поэтому общественный статус таких литов значительно возрастал. Так, Мейцен отметил принципиально новое положение литов: их стали принимать в служилое сословие. Неусыхин цитирует саксонские хроники, авторы которых «зачисляют литов в состав саксонского племени» и ставят литов «на третье место после эделингов и фрилингов, отчетливо отделяя их от рабов».

Такое «зачисление» свидетельствует прежде всего о том, что саксы следовали «древнему сословному порядку», по которому членом племени мог быть только полноправный общинник, рожденный свободным – упомянутый ранее “wоllfrеі”. А «кто родился несвободным, тот не был частью народа и не имел доступа к народным правам», и не принадлежал к племени. Поэтому такое позднее признание литов соплеменниками саксов дополнительно подтверждает то, что сакские литы происходили из пленных, как и упомянутые римские «леты, большую часть которых составляли пленные германцы».

На значительную перемену положения саксонских литов повлияло завоевание Саксонской державы в начале ІХ века королем франков Карлом Великим. Саксонские эделинги постепенно переходили на сторону франков. А фрилинги, вольные крестьяне, не говоря уже о литах, постепенно закабалялись и становились полностью зависимыми. Конечно, бывшие фрилинги не смирились со своим новым положением, они упорно боролись за свои права. Их союзниками стали литы, которых историк Нитард называет lazzi. Фрилинги и lazzi вместе участвовали в восстании Стеллинга, «прогнали из страны своих продавшихся господ и начали жить по старым обычаям».

Здесь важно отметить, что даже в такой критический момент эти два сословия не стали единым народом, по крайней мере, хронисты их различали. Но lazzi-литы, несомненно, уже представляли собой немалую военную мощь, иначе фрилинги не стали бы с ними объединяться.

Как видим, в германских княжествах имелся «институт литства». Литы не только приобретали со временем права свободных граждан. Важно уяснить, что люди, волею судьбы попавшие в сословие полузависимых, неполноправных членов общества, не смирялись со своим положением и добивались лучшего. В результате литы, как, например, у саксов во время восстания Стеллинга, активно содействовали перемене государственного строя.

Славянские литы

Могла ли быть у западных славян подобная социальная структура? Условия для её возникновения, по крайней мере, были. Ободриты, велеты и прочие славянские племена почти всё время воевали с германцами, датчанами и между собой. Херрманн, изучавший славяно-германские соотношения в Нижнем Полабье, утверждает, что там в течение нескольких столетий между саксами (германцами) и ободритами (славянами)  существовала военно-политическая граница – Limes Saxoniae (9, 76). По обе стороны этой «этнической, социально-экономической, культурно-исторической и территориальной границы» стояли бурги – укрепленные поселения, жители которых охраняли границу.

Здесь надо вспомнить ещё об одном аспекте римско-германских отношений, о строительстве римлянами длинной полосы укреплений, предназначенных для защиты от варваров (так называемый вал Траяна)*. Несомненно, строительство саксонских и ободритских приграничных городов-бургов было в определенной мере наследованием римских традиций.

/* Марк Ульпий Траян (53—117) – римский император в 98—117 гг. Вел многочисленные захватнические войны, в широких масштабах осуществлял строительство городов, портов. дорог и оборонительных сооружений в провинциях. – Прим. ред./

Но ободриты строили большие бурги по всей своей земле. Это были хозяйственные и культурные центры. Безусловно, бурги служили также и убежищем для сельского населения, которое обрабатывало свою землю и землю феодала. «Властители таких бургов обустраивали сельскохозяйственное производство в сельских общинах зависимых крестьян» (9, 80). И нужно сказать, что с середины Х века значительно возросла интенсивность обработки земли. Хронист Гельмольд писал, что славяне пахали землю плугом, впрягая двух волов или коня (1, 352). «Добавочный продукт, который поступал в бург, создавал основу для дальнейшей торговли» (9, 81). В свою очередь, рост хозяйственной деятельности влиял на все стороны жизни славянских княжеств. Херрманн отметил довольно высокий уровень развития социальной структуры у северозападных славян – близкий уровню саксонцев.

А хозяйственное развитие обеспечивало соответствующий социальный статус западнославянских княжеств, их независимость и союзы с другими западноевропейскими государствами.

Именно славяне становились союзниками франков. Например, король франков Пипин Короткий (правил в 751—768 гг.) звал их на помощь, когда собирался воевать с саксами (4, 22). Ободриты участвовали и в кровавых войнах Карла Великого (правил в 768—814 гг.) с саксами, которые длились 33 года.

Славянские воины, как и все победители, приводили пленных и, по образцу римлян и франков, селили в своих вотчинах как литов. Их даже называли тем же словом – литы. К примеру, литы – как отдельная группа славянского населения, хотя и подчиненного уже немецким графам, упоминаются в дарственной грамоте Ляутербергскому монастырю, датированной 1181 годом. В этом документе маркграфы Отто фон Мейсен и Дитрих фон Остмарк перечисляют некоторые категории славянских жителей их марки*: «…деревенские старейшины, которые на их языке называются жупанами, и конные слуги – это витязи… Остальные литы, это значит смерды» (18, 240). Как видим, маркграфы уточняют значение слова лит, используя славянское слово смерд.

/* Марка – в государстве франков и в средневековой Германии пограничный укрепленный округ во главе с маркграфом. – Прим. ред./

Итак, и в мекленбургских славянских княжеств имелось сословие литов. И на славянских землях возникали поселения, названные термином, обозначавшим полузависимое сословие. Немецкий языковед Р. Траутманн приводит топонимы Litten, Litsouw, Litzenitz с территории полабских и померанских славянских земель.

«Литство» было довольно широко распространённой составной частью системы европейского раннего феодализма. Такие же социальные процессы происходили и в западнославянских княжествах.

Из сведений о летах и литах можно сделать некоторые выводы.

Пленные, которые служили своим новым хозяевам, получали от них отличительное прозвище. К примеру, пленных поселенцев-франков римляне называли летами. Вспомним в этой связи «белых наёмников на службе у правителей Египта» – мамелюков, от арабского mamluk (купленный невольник, раб). И «отборная турецкая пехота» – янычары – была названа от турецкого слова «еничери», обозначавшего «новое войско». Как известно, янычаров набирали из пленных молодых славян.

Различным категориям военнопленных давали не только соответствующие обязанности. Так, римляне стремились привлечь бывших воинов неприятеля некоторыми привилегиями, земельным наделом, возможностью иметь семью и тем самым заинтересовать новых землевладельцев в необходимости защиты собственности, или возможностью вступления в ряды легионеров. Безусловно, положение таких людей сильно отличалось от положения тех пленных, которых превращали в рабов.

Но все же приведенные выше слова Евмения не отражает истинную цель их желания воевать. Леты прекрасно понимали свое истинное положение: они – недавние свободные грозные воины вынуждены исполнять обязанности если не рабов, то слуг. Поэтому вполне понятно их стремление стать свободными и, вернувшись в воинское сословие, завоевать то, ради чего они ушли из родных краев. Летам, бывшим франкским воинам, это удалось, правда, несколько иным способом. Мейцен писал, что «военнопленные, расселенные римлянами как laeti, германизовали римские области».

Похожее сословие полузависимых людей – литов – имели и славянские княжества в междуречье Одры и Лабы.

2. Из литов стала Литва

«…По франко-саксонскому образцу»

Как известно, западными соседями полабских славян были германцы. А в Тюрингии, завоеванной франками, жили разные племена. Там, как писал Херрманн, «чёткую географическую границу между германскими и славянскими поселениями» нельзя было провести (9, 76). Но между саксами и ободритами на протяжении нескольких столетий существовала на Нижней Лабе военно-политическая граница (lіmеs Sахоnіае), с обеих сторон которой стояли города-бурги, где жили феодалы с дружинами. (Мейцен указывал, что в начале IХ века Карл Великий установил на востоке своего нового государства аналогичную границу – «lіmеs sorabicus», сорбскую границу).

Такие лимес следовали римским образцам. В ряду больших укрепленных поселений выделялся главный город ободритов Мехлин (ныне Мекленбург), основанный, как предполагают, в VII или в VIII веке. Хотя взаимоотношения двух этносов далеко не всегда были добрыми, можно уверенно говорить о постоянных контактах между ними и взаимном заимствовании различных элементов материальной культуры.

Славянские племена, жившие в регионе между Лабой и Одрой (немецкий хронист Адам Бременский называл его Sclavonia, Sclavia), «находились на одном уровне общественного развития – на высшей стадии распада общинного строя, с явно выраженными чертами военной демократии» (8, 197).

У велетов, «лучших мореходов в славянской семье» (2, 79) и, как утверждал Гельмольд, корсаров, этот процесс шел наиболее активно. Кстати, они на своей «прародине» сталкивались с античной культурой (9, 80), поэтому Полабье и Поморье выделялись некоторыми чертами материальной культуры. Например, отменной посудой (фельдбергской), «которая изготавливалась на гончарном круге, была хорошо обожжена и богато украшена» (8, 201). В славянских городах, как свидетельствуют немецкие миссионеры, были «улицы, площади, храмы и другие большие строения».

Кстати, именно в Фельдберге (прежний округ Нойштрелиц севернее Берлина) археологи раскопали велетские укрепленные поселения с «линейными» улицами, застроенными большими домами, с храмами и местом для собрания (9, 80). Херрманн полагал, что в каждом таком селе жило от 600 до 1200 человек. Он же указывает, что славянские бурги известны в латинских источниках как civitates. В этих бургах во время нападения врагов прятались также жители окрестностей. Похожие укрепленные civitates строили и другие западнославянские племена, потому что «славяне всегда были строителями городов» (11, 13).

Оборонительные укрепления славянских городов состояли из деревянных конструкций и нескольких земляно-каменных слоев, что выявлено во время археологических исследований. Херрманн представил образец сложной конструкции оборонительной стены города Берен-Любчин (округ Тетерев). В других городах оборонительные сооружения были еще более мощными. Известно, например, что во время осады руянского города Арконы германцы вынуждены были использовать специальные подвижные приспособления, с помощью которых они недавно штурмовали римские города (11, 652).

Из этих фактов можно сделать вывод о соответствующем техническом уровне строительства, инженерных способностях славянских зодчих, о высоком уровне общественного и экономического развития, позволявшего строить такие бурги.

Вследствие необходимости защиты в ходе постоянных войн велетские племена проявляли стремление к организации государственной жизни (2, 69). Как утверждает Гельмольд, у славян, как и у германцев, имелось вече. На этом народном собрании решались основные государственные вопросы: начало войны, перемирия, внешних сношений и культов.

Не случайно Херманн полагал, что общественный строй славянских полабских племен лишь незначительно отличался от строя германцев. И вообще, князья ободритов и других племен… «участвовали в формировании феодальных отношений по франко-саксонскому образцу» (9, 83).

Остальные литы, разумеется, смерды

Рабов-соплеменников у западных славян не было. Подневольными становились пленники, которых приводили из каждого удачного похода. Пленников делили «между воинами или продавали на рынке» (2, 57). А полабские и поморские славяне вынуждены были постоянно воевать. Длительное время они соперничали и сражались с франками. Например, согласно «Хронике Фредегара», франки в 631 году напали на государство Само, но не победили и вынуждены были бежать (5, 44). В свою очередь, много раз «виниды врывались в Тюрингию и в другие области королевства франков, опустошая их». Несомненно, это опустошение означало и захват населения.

В 789 году Карл Великий воевал с велетами, в 810 – с линянами и бытеньцами. А ободриты тем временем состояли в союзе с франками и участвовали во многих совместных походах. Так, на помощь Пипину, будущему королю франков, когда он начал борьбу против своего брата, заключившего союз с саксами, пришло славянское войско. (Польский историк В. Богуславский писал, что было их 100 тысяч!  Понятно, что в действительности этих воинов было меньше раз в десять или пятнадцать, но всё равно можно говорить о высоком уровне экономического развития ободритского государства, способного вооружить крупное войско (11, 25). С помощью ободритов Пипин победил брата и покорил саксов.

Как писал польский историк Г. Лябуда, в 980 году ободритский князь Мстивой отправился с тысячей всадников вместе императором Оттоном I в Италию, где германцы воевали с сарацинами. Из этого похода вернулись не все ободритские всадники, но князь Мстивой приобрел боевой опыт, который пригодился ему в восстаниях против немцев в 990 и 1002 годах.

Немецкие хроники сообщают о частых войнах славян с германцами в середине IХ века. В 844 и 845 гг. ободриты дважды разоряли Гамбург, где в то время установилась христианская митрополия (11, 57, 59). По обычаю того времени, каждый раз победители возвращались домой с пленными. Известны грабительские походы западных славян на данов (17, 57). В Х веке славяне нападали на уже христианскую Данию. Как написал Гельмольд, ему рассказывали, «что в городе Мехлине в торговый день насчитали 700 пленных данов, предназначенных на продажу».

Ободриты и велеты до Х века часто воевали между собой. Гильфердинг писал, что славяне превращали в рабов не только пленных германцев. После побед в междоусобных войнах «лютичи уводили в неволю бодричей (ободритов), поморяне – лютичей» (2, 58). Захваченных в таких набегах пленников селили на княжеских дворах, усадьбах дружинных и деревенских старшин, а также в отдельных селах. Так появлялись славянские литы.

Подтверждает существование славянских литов, как полусвободных крестьян и В. Богуславский. Он писал: «в захваченной франками и саксами славянщине творились ужасные вещи. Саксы убивали лехов*, закабаляли людинов (литов), прогоняли местное население с их земельных владений» (11, 17) (Славяне ответили восстанием 990 г.) Как видим, Богуславский отметил, что до этого закабаления литы имели какую-то свободу.

/* Лехи, лехиты (Lechitae) – так некоторые польские ученые называют определенные категории населения полабских племен, очевидно, знать. По Богуславскому,  лехиты – свободные, они же воины, а, значить, основные враги саксов./

Подтверждение находим и у Мейцена, который утверждал, что литы – выходцы из «подчиненного народа». Заметим, что из народа, а не сословия. Впомним и дарственную 1181 года Лаутербергскому монастырю: «ceteri liti, videlicet hoc est zmurdi…» («остальные – литы, разумеется, это смерды…»). Здесь значение термина литы объясняется словом смерды. Вероятно, оба слова одинаково использовались. Первое было официальным, а смерды, – разговорное, как считает польский историк К. Тыменецкий.  Его коллега Ю. Бардах упомянул документ, в котором смерды выделены из общего учета деревенских жителей – литов, альдов и «оброчников». И этот факт, – резюмирует Бардах, – противоречит мнению о происхождении смердов из пленных (10, 61). Славянские литы, бывшие пленные, всё же не могли быть смердами, потому что воевали только свободные.

Из упомянутых документов и мнений ученых следует, что литы отличались от смердов. По крайней мере, они жили отдельно. Вспомним названия сёл Lytouga, Lituania и местность Malici zmurdiaca в Мекленбурге. М. Ежова также упоминает славянские поселения Smorte из округа Пенцлин, Smerdele (14, 78) из округа Росток и территориально не определённый Smarzenow (15, 86).

Есть основание утверждать, что славянские воины использовали литов как оруженосцев (вспомогательное воинство). Например, В. Богуславский пересказал сообщение хрониста Сакса Грамматика о битве (вероятно, в 715 г.) около поселения Бравалс, где от шведов и норвежцев отбивались датчане. Датчанам помогал полк лютичей, выделявшихся своим оружием и снаряжением. Те лютичские воины имели щиты цвета меди и длинные мечи. «Сражаясь, славяне забрасывали щиты за спину или отдавали их слугам-похолкам» (11, 8). Правда, Богуславский не указывает, как называются те похолки-слуги в «Хронике» Саксона Грамматика. Но сам факт присутствия таких помощников-оруженосцев у лютичских воинов позволяет думать, что это были именно литы, как и у германцев. Поначалу литы находились на содержании у своих хозяев, но позже, нажившись на грабительских походах и войнах, стали жить и даже воевать самостоятельно. В пользу такого мнения свидетельствуют поселения, в названии которых есть слово «лит».

Litten, Lettowe – поселения литов и литвы

Немецкий языковед Р. Траутман называет полабские и померанские славянские топонимы Litten, Litsouw, Litzenitz, в которых жили литы. М. Ежова также отыскала в старом немецком документе топоним Lettowe с острова Руя. (Lettowe, «летавы» – славянизированая форма множественного  числа от lit. Сравним немецкое Litten).

Представляет интерес еще один факт. Карл Великий, «реализуя свою антисакскую политику, массово выселял саксов и в 804 году отдал ободритскому князю Дражко Нордальбингию», землю залабских (со стороны франков) саксов» (11, 29). Польский историк Е. Стшельчик высказал мнение, что Карл Великий посадил славян на левом берегу Лабы ради своей выгоды. А кого он мог там посадить? Очевидно, что только безземельных литов. Они должны были стать «стражами реки» (Stromhüter) против неприятельских – относительно франков – славянских племен и одновременно оставаться союзниками Карла Великого против покоренных саксов.

(Позже о подобной обязанности литвы – быть стражами – напомнила Галицко-Волынская летопись сообщением о «стороже», которую послала литва на озеро Зьята. Очевидно, обязанности стражников на Лабе и литовской сторожи были сходными. Это воинское сословие на Полесье обязано было нести специальную службу, как когда-то леты на пограничных территориях Римской империи и славянские воины на Лабе).

На приобретенных саксонских землях ободриты создали – по римскому образцу – поселения колонов: летов, или литов. Такое суждение подтверждает исследование историка В. Кипарского, который нашел в «нововерхненемецком и средненижненемецком диалектах» названия Lettowen – Литва.

Как могло образоваться сословие литва?

У велетов (велетов-лютичей) намного раньше, чем у других славян, произошло социальное расслоение общества. Как указывает Гильфердинг, у них некоторое время властвовали князь, нобили и народное собрание (2, 139). Но уже в Х веке у велетов князей не было. Все вопросы решались на собрании, и не было другой общественной власти кроме единого решения собрания (7, 11) – вероятно, вече, как это было и в Полоцке.

Херманн писал, что у лютичей перед угрозой германского порабощения произошла «мобилизация широких народных масс для обороны». Начиная с IХ века, на главную арену вышло лютичское крестьянство. Именно крестьяне укрепили свое положение в обществе, подтвердили свои права и восстановили «отношения военной демократии, а также отличительные племенные культы» (9, 82). Как видим, у велетов-лютичей произошло то, что и у саксов во время восстания Стеллинга.

Тогда фрилинги (свободные) и сервилес (полусвободные, значит, вольноотпущенные и литы) прогнали из страны своих господ и стали жить по старым законам. Кстати, известно более раннее «сотрудничество» этих двух сословий. В 555 г. во время восстания тюрингских саксов против франков местные литы, «не обращая внимания на ненависть к саксам, приняли участие в восстании, за что Хлотар, король франков, разорил Тюрингию» (11, 18). (В критических ситуациях лютичи тоже могли принять своих литов в ряды воинов).

У саксов, по мнению Неусыхина, «литство каждый раз скрупулезно отмежевывается от свободы (lіbertas) именно как servitium» (7, 161), что значит «слуги». Вероятно, и у славян литы создавали отдельные отряды. Можно предполагать, что у славян давно имелись такие группы воинов. Пожалуй, литов имел в виду Гельмольд, когда рассказывал о грабежах имущества ободритского епископа Ваго «разбойниками, которые приходя сюда от ранов (руян – Авт.) или вильцев, не щадят и епископских владений» (1, 59).

Как уже упоминалось, князья ободритов и других племен «участвовали в формировании феодальных отношений по франко-саксонскому образцу». (А в германских княжествах в конце IХ века образовалось фактически новое сословие – литы, которые были обязаны нести воинскую службу). Поэтому образ жизни и обязанности саксонских и славянских литов были похожи. Вероятно, и славянам пришлось отступиться от традиционной воинской обязанности только свободных сограждан, особенно, когда к этому принуждали обстоятельства. Без литов, прежних воинов, не обошлись во второй четверти Х века, когда начались оборонительные войны вильцев, самоотверженно сражавшихся «против завоевателей из Саксонии и захватнической политики императоров Оттонов»(9, 81).

Херрманн писал, что «в этих войнах стала более значительной роль свободных крестьян. Они в 983 году добились успеха в одном из величайших восстаний Х века». Также успешно действовали они и в восстании 990 года под руководством князя Мстивоя. Тогда славянское войско разорило Нордальбингию, сожгло храмы (1, 135). Как следует из контекста, кто-то исполнял менее значительную роль. Кто еще мог участвовать в восстании? Присоединиться могли нобили и литы. Однако, по утверждению того же Херрманна, «о господстве в лютичском союзе племенных нобилей нет почти никаких сведений», а в конце Х века «организаторами армии выступали языческие жрецы». Видимо, исполняли «менее значительную роль» литы – жители ободритских, лютичских, руянских поселений (таких как Litten, Lettowe и других) – отдельное социальное сословие. Созданные ими дружины никогда не становились в ряды воинов других сословий. Такие воинские группы должны были отличаться и особым названием.

Скорее всего, славянские соплеменники называли их словом «литва». Это название, обозначавшее и одновременно выделявшее воинов полузависимого сословия, образовалось от термина «лит» с присоединением прославянского суффикса со сборным значением -tv- (-тв-). Сравните беларуские дзятва, спадарства, казацтва; польские dziatwa, państwo; российские братва, паства, воинство.

Литва из лютичей? Возможно ли?

Наш эмигрантский историк Павел Урбан, который исследовал деяния Великого Княжества Литовского, выводил литву тоже от западных славян. Но он утверждал, что слово литва – это переделка термина лютва, который образовался из этнонима лютичи, известного западнославянского племени. Такое мнение основано, вероятно, на своеобразном (и ошибочном) написании в папских буллах названия Миндовгова королевства Литва – Liutowia (6, 55). В этих документах, кстати, встречаются и другие формы названия королевства: Litowia, Lеtowia.

Происхождение термина литва от этнонима лютичи было бы возможным, если бы речь шла о названии племени или народа. Но литва, как уже сказано, – не племя и не народ, а социальное сословие. Эти профессиональные воины происхождением из пленных, однако не из какого-то одного этноса. И, разумеется, воины-литва не были генетически связаны с каким-то одним конкретным племенем. Их объединяло не происхождение, а принадлежность к полузависимому сословию, из которого бывшие воины, бывшие свободные люди, стремились вырваться, как это сделали, например, римские леты, учредив свои корпоративные организации. То зависимое положение, в котором оказались славянские литы, принудило их создать особые воинские объединения, которые и получили название литва.

Поэтому маловероятно, чтобы велеты-лютичи, которые уже основательно заявили о себе на исторической арене всей Европы, а не только Мекленбургии, отказались от своего этнического имени и стали называться литвой. К тому же, как известно, лютичи не самое первое их самоназвание. На протяжении своей многовековой истории они были известны преимущественно под двумя именами.

Лютичи вышли из венедов – так античные авторы называли группу раннеславянских племен, населявших большую территорию: от Прикарпатья до Венедской (Поморской) бухты Балтийского моря. Но в VIII веке появился термин велеты.

Эту форму – weltabа (велеты) – записал арабский путешественник Ибрагим ибн Якуб. Хронист франков Эгинхард (Эйнгард) указал почти такое же самоназвание велетов – weletabi. Франкам они были известны как «вильцы» (wiltzi), по крайней мере, в последней четверти VIII века. Такое же название (vilci) записал Баварский Географ, хронист второй половины IХ века. Но он употребил слово vilci в ином, нежели франкские хронисты, значении: «Термин «vilci» у Баварского Географа, отметил польский историк Е. Довят, означает определенное политическое объединение» (13, 264).

Можно полагать, что название лютичи переходило на всех членов лютичского союза. Например, «Богуслав I, князь Западного Поморья, титуловался princeps Liuticorum» – «князь лютичский». Как видим, в это название уже вложен политический смысл. С использованием термина «лютичи» для обозначения велетского союза встречаемся затем у Адама Бременского, автора ХI века, и зависимого от него Гельмольда. В их произведениях под именем лютичи выступает союз четырех племен: ратарей (радаров), доленчан, черезпенян и хижан (кишан) (1, 59). Также и Е. Довят, анализируя свидетельства разных хронистов, утверждает: «Термины велеты-лютичи употреблялись на протяжении VIII – IX вв. в двояком значении: или этнической группы, или политической единицы, а именно «союза четырех племен».

Впрочем, лютичи, чтобы отличаться от других участников упомянутого союза, могли взять себе в очередной раз новое имя – литва. И некоторые народы, скажем, соседи, тоже могли называть их новым именем, а те, кто жил дальше, вряд ли вообще знали о замене. Но в таком случае, переселившись в наш край, лютичи принесли бы только свое новое имя. Однако в нашей топонимике находим обе формы упомянутого этнонима.

Например, на Минщине известны поселения, происхождение названия которых можно связывать с лютичами: Лютец (Борисовский р-н), Люти (Пуховичский р-н), Лютка (Смолевичский р-н), Лютые (Крупский р-н). При этом некоторые деревни возможно лютичского происхождения находятся неподалеку от селений Литва: Лютовичи (Копыльский р-н) – Литва (Узденский р-н), Лютош, Лютина, Лютинка (Воложинский р-н) – Литва (Молодечненский р-н). И в Копыльском районе есть деревни Велешино (Копыльский сельсовет), Велешино I и Велешино II (Слобода-Кучинкский сельсовет), а в Воложинском – Велец (Соковщинский сельсовет). Деревню Велетово находим и в Кореличском районе.

Как видим, в топонимике Верхнего Понеманья отразились разные формы названий представителей лютичского союза, отдельные группы или роды которого, как утверждал Павел Урбан, переселялись сюда в разное время. Они и основали поселения, назвав их соответственно своему имени.

Но нет основания включать в этот ряд селения под названием Литва.

Во-первых, в отличие от Довята, российские историки утверждают, что вильцы стали называться лютичами только в конце Х века (8, 203). Между тем уже в 1009 году Литва – известный по немецкой летописи топографический объект находился далеко за пределами лютичской территории. Мы полагаем, что за столь короткий отрезок времени вильцы-лютичи не смогли бы в очередной раз сменить самоназвание, и тем более заявить о себе под новым именем в другом регионе. К тому же лютичи все ещё оставались в Мекленбургии, где в городе Радогощ (Радигощь, Ретра) был их главный храм бога Сварога*.

/* Лютичи, или велеты – союз славянских племен, существовавший в VIII—XII вв. между Одером и Эльбой. Германский император Лотарь разрушил Радогощ в начале XII века и вскоре после этого покорил лютичей. Их земли вошли в Бранденбургскую марку. – Прим. ред./

Во-вторых, если принять утверждение, что литва – это лютичи, то как совместить следующие факты. С одной стороны, лютичи выходили на войну «под штандарами», как римские легионеры (8, 204); «корсаров-лютичей» называли «лучшими мореходами в славянской семье» (2, 79); зодчие-лютичи строили в Полабьебурги с «храмами и иными большими зданиями». А с другой стороны они, переселившись в бассейн Немана, вдруг затаились в глухих лесах, позволили сделать себя данниками местных князьков и служили им конюхами. Об этом сообщает «Летописец Переяславля Суздальского»: «литва, испръва исконнии данницы и конокръмци» («литва, изначально исконные данники и конюхи»).

Не сочетается это между собой. Видимо, лютичи-велеты никакого отношения к литве не имели.

На рубеже 1-го и 2-го тысячелетия у этого мощного союза славянских племен не было ни социальных, ни политических причин менять свой этноним «лютичи» на социальный термин «литва».

Литература

1. Гельмгольд. Славянская хроника. М., 1963.

2. Гильфердинг А. История балтийских славян. Часть 1. М., 1994.

3. Грацианский Н.Н. Из социально-экономической истории западноевропейского средневековья. М., 1960.

4. Грацианский Н. Карл Великий и славяне. // «Исторический журнал». 1945, № 3.

5. Грацианский Н. Славянское царство Само. // «Исторический журнал». 1943. № 5—6.

6. Жлутка А. Кароль Міндоўг і яго дзяржава ў дакументах папскай курыі XIII ст. // Беларускі археаграфічны штогоднік. Вып. 4. Мінск, 2003.

7. Неусыхин А.И. Проблемы европейского феодализма. М., 1974.

8. Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневековья. М., 1982.

9. Херманн Й. Общество у германских и славянских племён и народностей между Рейном и Одером в VI—XI вв. // «Вопросы истории», 1987, № 9.

10. Bardach J. Zmierzch smerdów. // Z polskich studiów slawistycznych. Seria 3. Historia. Warszawa, 1968.

11. Bogusławski W. Dzieje słowiańszczyzny północno-zachodniej do połowy XIII w. Księga III. Poznań, 1892.

12. Brükner A. Starożytna Litwa. Ludy i bogi. Olsztyn, 1984.

13. Dowiat J. Pochodzenie dinastii zachodnio-pomorskiej i ukształtowanie się terytorium księstwa Zachodnio-Pomorskiego. // Przegląd historyczny. Tom XLV. Zeszyt 2—3. Warszawa, 1954.

14. Jeżowa M. Dawne słowiańskie dialekty Mieklemburgii w świetle nazw miejscowych i osobowych. Cz. I. Fonetyka. // Prace językoznawcze. Tom 26. Wrocław, Warszawa, Kraków. 1961.

15. Jeżowa M. Cz. ІІ. Słowotwórstwo. // Prace językoznawcze. Tom 32. 1962.

16. Kętrzyński W. O dokumentach Mendoga króla litowskiego. Kraków, 1907.

17. Leciejewicz L. Miasta slowian północnopołabskich. Wroclaw, Warszawa, Kraków, 1968.

18. Meitzen A. Wanderungen, Anbau und Agrarrecht der Völker Europas nördlich der Alpen. Berlin, 1895.

19. Will K. Ueber den Verfaser des Chronicon Moguntinum. // Historisches Jahrbuch.   Band II. Heft 3. Münster, 1881.

20. Zaleski W. Święci na każdy dzień. Warszawa, 1989.

Автор: Здислав Ситько, альманах “Деды”, выпуск 6.

2 thoughts on “Что такое литва?

  1. Maksim L.

    Чушь какая с первых строк — “но исследователи истории Великого Княжества Литовского не обращают внимания на эти топонимы” — недоучка придумал “проблему” и “борется”. Дальше читать просто противно.

  2. Анатолий

    Вы, уважаемый Максим Л., хотя бы первую часть текста прочитайте, или терпения и усидчивости не хватает. А потом аргументированно, на уровне прочитанного текста критикуйте. И помните, критик – это человек, который говорит как бы сделал он если бы умел. Учитель истории с 15-летним стажем