Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Беларуские вооруженные формирования в Генеральном округе «Беларусь» в 1941—1944 гг.

Bielarus_Minsk-1944Долгое время в исторической литературе информация о деятельности беларуских националистов во время Второй мировой войны практически отсутствовала либо сводилась к проклятиям в их адрес как «предателям» и «соучастникам в преступлениях»*. Между тем против СССР на стороне Германии во время войны воевали десятки тысяч жителей Беларуси, что требует адекватного анализа и оценки этого явления. В данной работе мы рассмотрим тогдашние воинские формирования, к созданию которых в той или иной степени причастны беларуские националисты.

/* Типичный образец литературы такого рода – книга доктора исторических наук Василия Романовского (1918—1992) «Саўдзельнікі ў злачынствах» (Минск, 1964 г.), лживая от первой до последней строчки. – Прим. ред./

Уже сама возможность задавать вопросы, неприемлемые для историографии советского времени, хотя бы частичная открытость архивов и доступность все большего числа воспоминаний позволяют рассматривать историю Беларуси с новой точки зрения. Теперь уже можно ответить на следующие вопросы:

– Кто и ради чего создавал беларуские вооруженные формирования в 1941-1945 гг.

– Какие формирования, укомплектованные беларусами, действительно можно считать беларускими национальными?

– Какую роль они сыграли в Беларуси во время немецкой оккупации?

– Почему беларусы воевали против СССР?

Понятия «национальный» и «националистический» в этой работе используются как синонимы, которые определяют не только этнический состав подразделений, но прежде всего их идеологическую базу – идею защиты интересов беларуской нации. Нация здесь – сообщество (в годы Второй мировой войны – почти исключительно сообщество этнических беларусов), которая понимает необходимость сохранения своей идентичности путем создания либо защиты собственного государства.

Начало немецкосоветской войны

В условиях XX века, особенно первой его половины, успех любого европейского национального движения прямо зависел от того, удавалось ли ему создать собственные вооруженные силы и тем самым обрести способность добиться своих целей посредством этих сил. Более того, наличие национальных вооруженных формирований в условиях, когда поражение национального движения часто приводило к террору, этническим чисткам и окончательной ассимиляции, нередко являлось средством обеспечения даже физического выживания членов своего этноса.

Напомним исторический контекст, в котором приходилось действовать беларуским патриотам в первой половине XX века. Это гражданская война в России и последующая война между РСФСР и Польшей, коммунистические репрессии, конфликт украинских и беларуских националистов с польскими властями, конфликт между Польшей и Летувой из-за Вильни, конфликт между Польшей и Чехословакией из-за пограничных территорий (Силезии).

Накануне Второй мировой войны беларуские националисты искали в Европе таких партнеров, которые бы одновременно являлись противниками СССР и Польши и возможности которых можно было бы использовать в борьбе против обоих оккупантов беларуских земель. Чем дальше, тем больше им становилось понятным, что такие государства, как Франция и Англия, безразличны к проблемам безгосударственных народов Восточной Европы.

22 июня 1941 года немецкие войска перешли границу СССР, а берлинская радиостанция «Винета» передала обращение ксендза Винцента Годлевского к народу Беларуси с призывом восстать против большевизма. А до конца августа 1941 года войска Вермахта заняли всю территорию БССР.

Первые недели оккупации Беларусь жила под управлением немецкой военной администрации, но уже тогда были созданы органы вспомогательного местного управления и первые вооруженные отряды из числа местных жителей. В большинстве районов беларуские националисты не сумели занять должности в этой администрации: в Западной Беларуси значительную конкуренцию им составили поляки, в Восточной – местные (и не только местные) антикоммунисты, в своем большинстве без четкой национальной идентичности.

Почти единственным исключением в этом плане были город Минск и Минский округ, где беларуские националисты получили ведущие должности во вспомогательной администрации. Это давало им ресурсы для организации экономической и медицинской помощи населению, культурной и политической деятельности, а также позволяло создать какой-то «буфер» между немецкой армией и беларуским населением: часто именно обращение в местные беларуские органы становилось последним средством защиты арестованных или подозреваемых в антинемецкой деятельности людей.

В августе 1941 года на определенной части территории Беларуси начала работу немецкая гражданская администрация, которая подчинялась Министерству по делам оккупированных восточных территорий (Reichsministerium fur die bet Ostgebiete – Ostministerium, OMi). Генеральный округ «Беларусь» (далее – ГАБ) вошел в состав рейхскоммиссариата «Остлянд», а возглавил его Вильгельм Кубэ.

Для представления интересов беларуского населения на территориях, не вошедших в состав ГАБ, возникли организации, исполнявшие функции ограниченного национального представительства. Так, в Вильне появился Беларуский национальный комитет, который участвовал в организации местного административного аппарата и полицейских отделов, а также издавал газету «Беларускі голас». На территории Белостокской области действовало Беларуское народное объединение, которое, по сведениям советских opганов госбезопасности, в конце немецкой оккупации насчитывало 7 тысяч членов только в одном из своих районов.

Немецкая оккупационная администрация была не в состоянии проводить единую политику в отношении беларуского населения. В соответствии с «Инструкцией об отдельных областях к директиве № 21» (т. е. к плану «Барбаросса») ее определяли как минимум две организации (СС и OMi), а практическое проведение данной политики зависело от конкретных исполнителей. Экономическую же политику на занятых территориях определяло третье ведомство – Министерство по четырехлетнему плану Германа Геринга, находившееся в состоянии аппаратной войны как с СС, так и с OMi.

Сам Кубэ даже летом 1943 года еще не знал о будущей судьбе земли, руководство которой ему было поручено:

«Отсутствие политического решения относительно будущего Беларуси становится тормозом в плановом управлении, да и при любом управлении вообще»*.

/* Из письма Кубэ к рейхскомиссару Лёзе./

Еще одним важным политическим фактором на территории Беларуси являлась деятельность советских диверсионных и партизанских отрядов. Ей трудно дать однозначную оценку, но очень часто эти отряды представляли собой часть системы коммунистического террора. Кроме того на территории Западной Беларуси воевала польская Армия Краёва, считавшая эти земли «неотъемлемой частью Польши». В районе Полесья действовали вооруженные отряды Организации украинских националистов (ОУН) Степана Бандеры и Тараса Боровца («Бульбы»), деятельность которых на наших землях тоже была обусловлена территориальными претензиями.

Наконец, надо упомянуть жестокие репрессии против еврейского населения, проводившиеся силами СС и полиции с момента их появления на наших землях, а также кровавые «акции умиротворения».

Такая ситуация общего разлада и непрерывной борьбы на несколько фронтов создавала в оккупированной Беларуси состояние, близкое к гражданской войне. Поэтому говорить о «всенародном отпоре оккупантам» – явное преувеличение.

Все перечисленные факторы оказывали различное, иногда противоположное влияние на настроения населения, значительная часть которого восприняла приход немецких войск только как очередную (уже вторую, третью или даже четвертую за последние 20—30 лет) смену власти. Такие люди занимали выжидательную позицию, не проявляя до поры, до времени ни просоветских, ни пронемецких тенденций. В одном из отчетов отдела пропаганды Генерального комиссариата сказано:

«При безразличии народа, возможно, обусловленном войной, перспективы на ближайшее время не придают бодрости»*.

/* Немецкая пропаганда в Беларуси 1941—1944: Конфронтация между пропагандой и действительностью. Берлин, 1997, с. 22./

Полиция порядка и другие вооруженные подразделения в составе немецких сил безопасности

В соответствии с инструкцией OKW (Oberkommando der Wehrmacht – Главное командование вооруженных сил) от 3 апреля 1941 года на всей оккупированной территории СССР разрешалось создание вспомогательного административно-полицейского аппарата, основу которого должны были составлять местные жители. Как писала газета «Новы шлях», сначала отделы полиции создавались при городских и уездных управах, однако затем их передали в непосредственное подчинение немецкой полиции.

В ноябре 1941 года все охранные и полицейские отряды, сформированные из местного населения, были объединены в так называемую «охранную службу полиции порядка» (Shutzmannschaft der Ordnungspolizei, Schuma). Из добровольцев формировались посты местной полиции или «полиции индивидуальной службы» (Schutzmannschaft-Einzeldienst). Эта вооруженная организация стала единственным военизированным формированием, состоявшим из местных жителей, которое существовало весь период немецкой оккупации на всех землях Беларуси. Именно ее членов, обычно одетых в черную форму, традиционно имеют в виду под «полицаями» в обычных разговорах. Кроме полиции появились формирования пожарной охраны (Feuerschutzmannschaft) и вспомогательной службы охраны (Hilfsschutzmannschaft) – нечто вроде ВОХР. В начальный период оккупации основной задачей полиции являлась борьба с уголовными и административными преступлениями, но чем дальше, тем больше ее силы направлялись против партизан всех видов.

Советская пропаганда прочно связала вооруженную борьбу беларуских националистов против СССР во время войны с образом «полицая». Однако полиция напрямую подчинялась немецким органам власти и совсем не обязательно состояла из националистов (и вообще из этнических беларусов). Потому говорить о «националистическом» характере отдельных беларуских полицейских формирований можно лишь в том случае, если нам известны политические убеждения конкретных офицеров или полицейских. Так, тогдашний беларуский военный деятель Франтишек Кушель вспоминал:

«Они /немцы/ смотрели на дело так, как его объясняли им люди, под влиянием которых они находились. В Западной Беларуси они находились в большинстве под влиянием польским. Поляки работали при окружных начальниках полиции преимущественно как переводчики, но были также поляки и начальники полиции. Почти все они знали немецкий язык и благодаря этому имели большее влияние, чем беларусы. В восточной части Беларуси было сильное русское влияние. Так что немцы, которые пришли администрировать Беларусь, не имели никакого понятия о ней. В лучшем случае они относились к беларускому национальному вопросу безразлично».

В Национальном архиве Республики Беларусь сохранились несколько заявлений кандидатов на службу в полицию в 1941—42 гг. Они демонстрируют мотивы, достаточно характерные для большинства тех, кто добровольно надел в то время полицейский мундир (цитаты приводятся с сохранением правописания оригинала):

«Прошу начальника полиции г. Минска принять мене на работу в систему полиции так как я в настоящее время нигде не работаю»…

«По приходу германских войск большавики хотели взять на фронт, я збежал в лес низахотев такой праклятой родины защыщать»… (Заявление раскулаченного).

Только одна биография из нескольких десятков, хранящихся в этом фонде, написана на правильном беларуском языке и свидетельствует о националистических убеждениях ее автора. Интересно, что это заявление юноши 1926 (!) года рождения из Западной Беларуси:

«17 верасьня (1939 г. – Авт.) прыйшла бальшавіцкая ўлада. Я пайшоў вучыцца ў пятую клясу 11 СШ у Шаркоўшчыну. Навука была ў рускай мове. Вясной 1941 г., калі Нямецкая армія прагнала бальшавіцкіх акупантаў, Беларусь атрымала сваю Незалежнасьць, я пайшоў йзноў вучыцца ў Шаркоўшчыну ў шостую клясу народнай школы, дзе вучуся і цяпер»…

Воспоминания минчанина Константина Гержидовича, который пришел в полицейский участок на Суражской улице вызволять из-под ареста свою жену-еврейку, дают редкий, но интересный пример службы в рядах полиции именно сознательного беларуского националиста:

«Неожиданно меня очень быстро принял какой-то начальник – из местных, моложавый. Я даю ему бумаги, начинаю горячо объяснять, что жена совсем не еврейка, а украинка. И здесь происходит нечто странное.

Как бы задумчиво он говорит: «Ну, наверное, ее избивали. Потому и призналась в том, чего нет. Сейчас проверим».

Приводят Софью.

«Вас били?» – «Били». – «Все равно не надо было наговаривать на себя. Вы свободна, идите с мужем домой»*.

/* История минского бухгалтера Константина Гержидовича. // Народная газета, 1994, 9—11 июля./

После короткого разговора молодойн полицейский начальник добавил:

«Хочу помочь возрождению Беларуси. Но мне трудно с немцами, мне с ними очень трудно».

В декабре 1941 года беларуские националисты добились от немцев разрешения открыть курсы переподготовки полиции. Обучение совмещалось с выполнением служебных обязанностей и состояло из военнной подготовки, немецкого языка, беларуского языка, истории и географии Беларуси, политического образования. Издаваемая в Минске «Беларускай газэта» открыла «Уголок беларуского полицейского», через эту же газету происходила вербовка новых кадров. В мае 1942 года начал работать инструкторский курс минской полиции, а фактически, как пишет Ф. Кушель, школа беларуских подофицеров.

Главным достижением этих новшеств явился не просто цикл военной подготовки для полицейских, но проведение в их среде национально-воспитательной и духовной работы, а также появление новых национально сознательных кадров с военной подготовкой. Пользуясь наличием таких кадров, беларуские националисты получили возможность во второй половине 1942 года начать кампанию по вытеснению «небеларуского элемента» с важных должностей в других округах ГАБ и беларусизации местной администрации. Эти устремления как раз совпали с политикой Кубэ, решившего в 1942 году сделать ставку на беларуских националистов.

На съезде окружных комиссаров и руководителей отделов Генерального комиссариата в Минске 8—10 апреля 1943 года руководитель СД в Минске оберштурмбанфюрер Штраух заметил:

«Из немецких чиновников и СС здесь работают 150 немцев, в том числе радисты, телефонисты и административные сотрудники. Из числа местных жителей работают 1100, много латышей и украинцев. Таким образом, соотношение 1 к 10, поэтому работа не совсем простая».

Однако даже в 1943 году, когда присутствие беларусов в местном административном аппарате ГАБ возросло до 80 %, в рядах полиции беларусов было 60 %, а некоторые районы (прежде всего почти весь Лидский округ) остались под польским влиянием, усиленным присутствием партизанских отрядов Армии Краёвой.

В августе 1943 года Беларуская Рада Доверия при Генеральном комиссариате приняла постановление об «очистке рядов беларуской полиции от поляков. Все без исключения лица польской национальности, которые находятся на службе в полиции, должны быть уволены». Однако, во-первых, решения Рады не имели силы для немецких органов безопасности, руководивших полицией, а во-вторых, решение не могло быть выполнено полностью просто ввиду большого количества поляков-полицейских, и такая ситуация сохранялась вплоть до конца немецкой оккупации.

Менее чем за год до конца оккупации в полиции появилась должность «главного опекуна» (Hauptbetrauber), ответственного за политическое и моральное воспитание полицейских, которую занял Ф. Кушель. При «главном опекуне» был организован штаб, а в каждый округ назначался «окружной опекун» (Gebietsbetrauber) со своими уполномоченными при каждом полицейском участке. С декабря 1943 года началось издание журнала для полиции «Беларус на варце» (до конца оккупации вышло 10 номеров).

Всего на территории ГАБ, по данным Ф. Кушеля, насчитывалось около 20.000 полицейских в составе полиции порядка. При этом он не учел местные полицейские формирования в прифронтовой зоне группы армий «Центр», в Виленском округе, Белостоке и южных районах Беларуси, но в любом случае общее число полицейских на территории предвоенной БССР не должно превышать 40—50 тысяч человек.

Именно местной полиции отводилась главная роль в системе безопасности на оккупированной немцами территории. Об этом свидетельствуют ее потери в борьбе против советских партизан, в 3—5 раз превышающие аналогичные потери немецкой полиции и жандармерии. Так, на конференции в Минске 8 апреля 1943 года окружной комиссар Вилейки Гаазе сообщил, что потери административных и силовых структур в его округе составили:

«7 немецких жандармов, 3 немецких ланд-зондерфюреров, 30 служащих Организации Тодт, 110 местных полицейских и 116 служащих более низких структур местной администрации… Все новые уничтожения семей полицейских вызывают тяжелые настроения среди них».

ххх

Надо отметить, что на территории Беларуси действовало значительное количество так называемых «охотничьих», или «истребительных» команд (jagdkommando, zerstorungskommando), частично либо полностью набранных из беларусов. В советских документах они иногда упоминаются как «лжепартизанские отряды». Эти хорошо вооруженные отряды численностью от отделения до взвода (10—30 человек) выявляли агентуру партизанских отрядов и дислокацию крупных партизанских соединений, уничтожали мелкие партизанские группы, захватывали партизанских связных. Так, например, летом 1943 года разведка НКГБ СССР сообщила о «лжепартизанском отряде, состоявшем из жителей Ельска (Полесская область БССР), который охотился на партизан».

Функции «истребительных команд» не имели ничего общего с раздутым советской пропагандой мифом об «убийствах мирного населения ради компрометации партизанского движения». Немецкое «Боевое наставление по борьбе с партизанским движением на Востоке» от 11 ноября 1942 года следующим образом характеризовало команды «охотников»:

«Хорошим средствам для уничтожения партизанских отрядов являются команды истребителей, которые в борьбе с ними пользуются их же средствами, рассчитанными на использование военной хитрости. Команды истребителей могут проводить операции в гражданской одежде в качестве контротрядов /…/ Команды комплектуются из особенно боеспособных людей, сообразительных и волевых командиров. Использование местных отрядов в борьбе с партизанами, как непосредственно в войсках, так и в службе разведки и пропаганды, вполне себя оправдывает. Знание местности, климата и языка страны делает возможным в боях с партизанами применять их же методы действий. Использование такого типа замаскированной армейской хитрости вселяет в партизан чувство неуверенности в своей борьбе и тем самым ослабляет их боевое и моральное состояние».

Формировались ягдкоманды при охранных дивизиях, а также в составе многих полицейских частей. В частности, они действовали в Слонимском, Вилейском, Новогрудском и других округах.

Беларусы в составе боевых групп, в качестве отдельных агентов и на административных должностях служили также в подразделениях Абвера и СД. Так, в 1943 году советская агентура выявила 17 «школ гестапо» со сроком обучения до полугода и общей пропускной способностью 2000 человек. Размещались эти школы и курсы в Минске, Барановичах, Белостоке, Борисове, Бобруйске, Бресте, Вилейке, Витебске, Гомеле, Горках, Кричеве, Могилёве, Мозыре, Орше, Петрикове, Полоцке, Слуцке и других городах. Часть их выпускников забрасывалась в тыл Красной Армии, а остальные (в основном, местные жители) направлялись на борьбу с партизанами.

Воевали беларусы против СССР и в составе фронтовых частей Вермахта – в качестве «хиви» (hilfswilige, hiwi – добровольные помощники в составе немецких дивизий) или в составе «осттрупен» (osttruppen – восточные части, немецкие воинские формирования, укомплектованные бывшими гражданами СССР). Количество беларусов в этой категории трудно указать даже приблизительно но очевидно, что счет шел на десятки тысяч, так как в феврале 1945 года одних только «хиви» в немецких сухопутных войсках было до 600.000 человек, а к ним надо добавить примерно 55.000 в немецких воздушных силах и 15.000 на флоте. Если учесть их потери за годы войны, то станет очевидно, что за всю войну через эту систему прошло не менее миллиона «граждан СССР».

Добровольный корпус Беларуской Самоохраны

Неспособность немецкой армии собственными силами контролировать всю оккупированную территорию, случаи массового перехода советских военнослужащих на сторону германских войск (в том числе с оружием в руках), сочувствие значительной части населения, а также надежды на немцев со стороны представителей национальных движений побудили немецкие власти создавать новые военные формирования из русских, украинцев, беларусов, летувисов, эстонцев, латышей и других «народов СССР».

С другой стороны, беларуских националистов тоже не удовлетворяло отсутствие более или менее самостоятельных национальных частей, на основе которых можно было бы подготовить собственные военные кадры.

В то же время немецкая администрация не могла не заметить усиления партизанского движения в 1942 году, вызванного разочарованием населения в новых «освободителях», и тем, что карательная политика органов СС и немецкой полиции не только не приносила пользы, но и сильно вредила всей антипартизанской деятельности, увеличивая число беглецов в лес. Аналогичным образом отразилась на настроениях населения предпринятая немцами кампания принудительного набора на работу в Германию.

Учитывая все это, в июне – июле 1942 года Кубэ санкционировал создание органов ограниченного беларуского самоуправления, которые подчинялись Главной Раде (Совету) Беларуской Народной Самопомощи (БНС). Было также разрешено ограниченное использование национальной символики – бело-красно-белого флага и герба «Погоня».

А 22 июня 1942 года во время празднования «Дня освобождения Беларуси от большевиков» Кубэ сообщил о решении сформировать Добровольный корпус Беларуской Самоохраны (Weissruthenische Selbstschutzmannschaft Freikorps, БСА). Создание корпуса было поручено органам БНС.

Руководитель курсов подготовки кадров полиции Ф. Кушель разработал проект БСА и представил его командующему силами СС и полиции Карлу Ценеру. Проект предусматривал создание армейского корпуса (по немецкой классификации) в составе трех дивизий, с общей численносттью до 50.000 человек. Штаб корпуса должен был размещаться в Минске, а дивизии – в крупных центрах ГАБ. Оперативной зоной дивизии со штабом в Минске должны были стать Минский и Слуцкий округа; дивизии со штабом в Барановичах – Барановичский, Новогрудский и Слонимский округа; дивизии со штабом в Вилейке – Вилейский, Глубокский и Лидский округа.

Этот проект свидетельствует о политических целях националистов – создать из беларусов, под руководством националистов, мощное воинское соединение в тылу немецких войск. С его помощью можно было бы остановить советский и польский террор (как свидетельствует немецкая статистика, жертвами партизан становилось преимущественно беларуское мирное население), отказаться от использования немецких и инонациональных антипартизанских формирований, а также выставлять немцам политические требования.

15 июля 1942 года К. Ценер издал приказ о формировании Самоохраны, но полностью изменил ее структуру. Приказ предусматривал создание сети относительно небольших антипартизанских частей, разбросанных по всему Генеральному округу «Беларусь». В каждом районе набирался отряд величиной от роты до батальона, который находился под оперативным командованием немецкой полиции. В качестве знака отличия частей Самоохраны приказ установил нарукавную повязку со свастикой. Но фотографии и тогдашняя пресса свидетельствуют о том, что бойцы БСА обычно игнорировали этот пункт приказа и носили бело-красно-белые повязки. Приказом начальника немецкой полиции Клепша от 10 сентября 1942 года БСА была разделена на части Постоянной службы и Резервной службы (последние периодически призывались на определенное число дней в неделю или месяц).

Был организован штаб БСА, начальником которого стал Язеп Гутько. В последние месяцы 1942 года был разработан, а в начале 1943 года издан беларуский воинский устав. Всего было подготовлено около 270 офицеров БСА. Многих из них после этого назначили инструкторами подофицерских школ. По всему ГАБ были открыты курсы, на которых, по сообщениям тогдашней беларуской пресы, получили подготовку несколько тысяч подофицеров.

Советские партизаны, органы ЦК КП(б)Б и ЛКСМБ с целью срыва вербовки «самаахоўцаў» распространяли специальные листовки, в том числе с угрозами в их адрес («Хто будзе слухаць немцаў і пойдзе ў іх войска, той запляміць сябе навечна…», «Што такое «Беларуская самапомач»?», «Хто пойдзе ў нямецкія «добраахвотнікі, той загіне як здраднік народу», «Што такое «Вольны корпус Самааховы»? «Да беларускіх хлопцаў, якіх немцы завэрбавалі ў паліцыю» и т. д.). Но, несмотря на советскую пропаганду, в ряды Самоохраны вступили около 15.000 добровольцев и мобилизованных. Всего было сформировано 20 батальонов и немного меньше отделов Постоянной службы. Численный состав Резервной службы БСА не поддается оценке.

Однако БСА и в этом виде вызвала настороженность и даже враждебность СС. Немецкие полицейские органы не выдавали батальонам БСА оружия и обмундирования, требовали превращения их в полицейские батальоны, которые бы находились под командованием немецких офицеров и использовали немецкий язык в качестве командного. Было запрещено использовать в БСА названия армейских офицерских чинов – а только те, что и в полицейских батальонах, в «восточных формированиях» Вермахта. Еще в конце июля 1942 года шеф СД «Остлянд» писал:

«В предыдущих ежедневных отчетах уже говорилось о том, что беларуские национальные круги инспирируют создание «беларуского легиона» с беларуским командованием. Руководитель местной самопомощи (БНС), от которого исходит проект формирования БСА, развивает в этом направлении активность, характерную для планов, которые беларуская интеллигенция в Минске связывает с /созданием/ Самоохраны. Принимаются меры, чтобы обеспечить будущие части лёгким пехотным и автоматическим оружием, чтобы сразу придать им регулярный армейский характер; а позже, после проведения первых операций, иметь право выставлять свои требования».

После того, как пост руководителя сил СС и полиции в Беларуси занял бригадефюрер СС и генерал-майор полиции Курт фон Готберг, главный штаб Самоохраны был ликвидирован. Его функции перенял аппарат Главного реферэнта БСА (новое название должности Ф. Кушеля).

4 марта 1943 года на съезде руководства БНС и БСА была избрана комиссия для составления меморандума с требованием полной автономии Беларуси, создания беларуского правительства и беларуской армии. Планировалось провозгласить отделение Беларуси от Советского Союза и объявить последнему войну «как врагу беларуского народа, который покушается на его независимость». Кушель разослал приказ о создании постоянных призывных отделов БСА.

За эти действия руководитель БНС Иван Ермаченко был обвинен в антинемецкой деятельности и государственной измене, а потом и в злоупотреблениях, после чего ему пришлось покинуть Беларусь*. Саму Беларускую Народную Самопомощь переименовали в Беларускую Самопомощь, а ее функции сведены тоьлко к благотворительной деятельности. В начала мая 1943 года Беларуская Самоохрана по приказу начальника немецкой полиции Клепша была расформирована. Ее личный состав перевели в полицию порядка, охрану железной дороги и т. д. Часть солдат БСА отправили на принудительные работы в Германию. Полковник Клепш объяснил причину роспуска Самоохраны следующим образом:

/* В апреле 1943 г. он уехал в Прагу, где оставался до весны 1945. Затем перебрался в Германию, а оттуда в 1948 г. в США. Ермаченко умер в феврале 1970 г. – Прим. ред./

«Попытка создать самоохрану из беларусов-добровольцев, чтобы они независимо от своей работы в случае неабходимости несли вооруженную службу, сорвалась по нескольким причинам:

Во-первых, несмотря на многочисленные попытки, оказалось невозможным получить от Вермахта необходимое количество трофэйного оружия.

Во-вторых, безоружные «самаахоўцы» и их семьи все время подвергались нападением и террору со стороны банд, как только последним стало известно о создании самоохраны.

В-третьих, эти люди, за редким исключением, оказались ненадежными, так как они легко поддавались вражеской пропаганде и симпатизировали противнику /…/ К тому же еще проведенная в соответствия с заданием Беларуской Самопомощи мобилизация людей /…/ была осуществлена не в духе, соответствующем условиям и, в конце концов, поручена жандармерии».

Но, как мы видим, подчиненный Гіммлера делал вид, будто не знал, о чем идет речь. Части Постоянной службы Самоохраны формировались не для того, чтобы они «независимо от своей работы в случае необходимости несли вооруженную службу». Такие обязанности исполнял исключительно резерв Самоохраны.

Во-вторых, Германия в 1942—43 гг. не ощущала недостатка в оружии. И если бы немецкие полицейские власти действительно хотели вооружить Самоохрану, то при необходимости сделали бы это посредством немецкого оружия, тем более что использование боеприпасов несоветских калибров помешало бы партизанам использовать это оружие в том случае, если бы оно попадало к ним.

В-третьих, довольно странно звучат обвинения в малой боеспособности Самоохраны со стороны тех, кто ее так и не вооружил. Видимо, этот вердикт был вынесен исключительно по ведомственным соображениям.

Развитие событий вокруг организации Самоохраны свидетельствует о том, что именно «несоответствующий дух» и политические устремления беларуских националистов привели идею Самоохраны в противоречие с политикой руководства карательных органов нацистов.

Судьба Самоохраны показала, насколько трудно создать вооруженные силы в условиях оккупации. Тем не менее, именно в рядах этой организацииі сформировался костяк будущих вооруженных формирований беларуских националистов.

Полицейские батальоны

C августа 1942 года немецкие полицейские власти начали формирование из беларусов полицейских батальонов (Schutzmannschaft-Bataillonen), которые были значительно более зависимыми от них, чем ранее части Самоохраны. Каждый батальон состоял из 4-х рот по 124 человека (пулеметный и три пехотных взвода в роте). По штату в батальоне предусматривалось иметь 501 солдата и офицера, но часто его численность достигала 700—1000 бойцов. Все офицерские и большую часть унтер-офицерских должностей в этих батальонах должны были занимать немцы.

Первый батальон получил номер 49. Однако незнание немецкими офицерами беларуского языка, облавы на призывников и игнорирование местных реалий способствовали дезертирству и распаду батальону. Замена немецких офицеров на эстонских, владевших русским языком, не улучшила ситуацию. В конце концов немцам пришлось пригласить в батальон офицеров с офицерских курсов Самоохраны на должности командиров ртов. Только после этого 49-й батальон стал боеспособным.

Учитывая этот опыт, немецкие власти предложили БНС и БСА сформировать из добровольцев отдельный батальон при СД, который не входил в зачет беларуских «шуцманшафт» и в пропагандистских целях часто назывался «беларуским батальоном СС». Он возник в феврале 1943 года. Солдаты были вооружены немецким оружием и носили во время обучения серую форму СС, но без эсэсовской символики, с шевроном национальных цветов на рукаве. Как свидетельствуют фотографии, позже они получили полевую форму войск СС, но сохранили беларускую символику. Новобранцы проходили боевую подготовку около трех месяцев. В боевых действиях батальон стал участвовать с мая 1943 года.

В том же 1943 году батальон был переведен в Вилейку, где количественно вырос – к нему с целью переобучения временно присоединялись другие местные полицейские подразделения при СД. Так, в него вошли рота при Вилейском СД (под командованием Аркадия Качана), рота из Глубокского округа. Постепенно численность батальона достигла 1000 человек. В то же самое время батальон получил номер 13.

После совместного обучения отдельные взводы и роты снова направлялись в разные округа ГАБ, но основная часть батальона дислоцировалась в Вилейке, откуда выезжала на антипартизанские операции.

Имеено в этот период к батальону было временно присоединено полицейское формирование под командованием лейтенанта Бобка из Баранович, которое вместе с немецкими и польскими полицейскими участвовало в охране печально известного Колдычевского лагеря и обвиняется в убийствах гражданского населения.

Близкий к подпольной антинацистской Партии беларуских националистов беларус-католик Язеп Малецкий, который в то время был одним из руководителей местной администрации в Вилейке, приводит краткий рассказ Бобка о своей жизни:

«Когда немцы ломанули на восток, я вернулся домой. Но дома никого не нашел: не было отца, матери, сестры и двух младших братьев. Большевики их арестовали и в морозный день в феврале 1941 года вывезли в Сибирь, где всякий их след пропал. А за что? Только за то, что молодой Бобок, не имея никакого выхода, служил в польской армии!.. /…/ Думал я, что сойду с ума. /…/. Немцы, когда я откликнулся, приняли меня в СД в чине старшего подофицера. С нашими беларускими хлопцами я быстро очистил Барановичский повет от большевистской нечисти. И вот СД Баранович послала теперь меня на курсы в Вилейскую СД, где я получил чин лейтенанта».

Во второй половине 1942 года был создан беларуский батальон охраны железных дорог. Решение об его формировании приняли в сентябре, а к январю 1943 года, после соответствующей подготовки, первая рота уже приступила к охране железной дороги в районе Минска.

Вторая волна формирования полицейских батальонов началась в сентябре – октябре 1943 года. Была объявлена частичная мобилизация в Барановичском (60-й батальон), Слонимском (48-й батальон) и Слуцком (36-й полицейский полк) округах. Эти подразделения находились в подчинении немецкого полицейского командования, значительная часть иx офицерского и подофицерского состава была немецкой.

В декабре 1943 году Готберг приказал, чтобы в каждом беларуском полицейском батальоне 8 офицерских, 58 подофицерских и 8 других должностей занимали немцы. Но, по другим сведениям, в каждом батальоне были только немецкий командир, адъютант и еще 31 немец. Такая разница в цифрах (более чем вдвое) свидетельствует о том, что немецкий командный склад в батальонах редко когда достигал численности, установленной высшим командованием.

Сформированный летом 1943 года 36-й полицейский полк (Polizei Schutzen Regiment 36) состоял в 1944 году из трех батальонов, в каждом из которых было по одной роте немцев. Батальоны полка поочередно выезжали на фронт и на антипартизанские операции.

Третья волна формирования беларуских батальонов «шуцманшафт» прошла в начале 1944 года. В результате общее число таких батальонов достигло 12 (номера 45—47, 48 полевой и 48 запасной, 49, 60, 64—68).

Наибольшую известность среди них получил 68-й полевой батальон под командованием Бориса Рогули, костяк которого – из учащихся Новогрудской учительской семинарии – выделялся высоким беларуским сознанием и общим уровнем образования. Как свидетельствуют фотодокументы, батальон был хорошо вооружен. Его бойцы носили серо-голубую форму немецкой полиции с беларускими бело-красно-белыми петлицами на воротниках. Мемуаристы отрицают наличие в нем небеларуских офицеров или подофицеров.

Советская агентура сообщала, что набор в упомянутые беларуские батальоны даже в последние полгода оккупации происходил довольно успешно. Так, описывая формирование 67-го полицейского батальона в Вилейке, разведка докладывала командованию 1-го Прибалтийского фронта Красной Армии:

«По сведениям т. Монахова от 10.01. противник успешно проводит мобилизацию по Вилейской области мужского пола в армии и полицию. Иx обмундировывают, вооружают и отправляют в Вильно».

Влияние идеологии беларуского национализма в батальонах полиции, как можно предполагать в связи с наличием беларуских офицеров и участием беларуских гражданских организаций в наборе рекрутов, был в среднем более сильным, чем в полиции порядка. Так, Ф. Кушель отмечает факт «решительных просьб» солдат 60-го батальона разрешить нашить на левый рукав немецкой формы флажок национальных цветов.

Но прямая подчиненность этих подразделений немецкому камандованию вряд ли позволяет без натяжки считать их беларускими национальными. Как и в полиции порядка, чтобы делать вывод о «националистическом» характере той или другой части, надо рассматривать каждую из них отдельно и в конкретный период времени.

Националисты и партизаны

Противоречия между лозунгами о «совместной борьбе против большевизма» и  практикой крупных карательных операций были признаны еще в апреле 1943 года на съезде руководства Генерального комиссариата в Минске. Начальник СС и полиции Готберг заявил тогда:

«Опыт борьбы с партизанами учит, что этот (беларуский. – Авт.) народ имеет врожденное чувство справедливости, и что меры насилия, полного уничтожения и т. д. совершенно ошибочные. Репрессии налагаются не только на тех, на кого иx надо налагать, но и на невиновное население /…/ Все (немецкие подразделения. – Авт.) ведут активную борьбу с бандами, а находят стариков, женщин и детей. Убивают иx, поджигают деревню, тогда население говорит, что немцы – бешеные cобaки, хуже большевиков, и женщины убегают в женские батальоны бандитов /…/. Кажется, что абсолютный успех в борьбе с бандами гарантирован только тогда, когда я смогу получить помощь от населения /…/. Мы хотим добиться того, чтобы крестьянское население само защищалось от нападений бандитов, поэтому мы должны помочь крестьянскому населению /…/. Попытки подтверждаются опытом. В Слониме защищалась одна волость, и, если я не ошибаюсь, из 40 бойцов было убито 5, а на другой стороне было убито 120 партизан. Это только пример, но это симптоматично для общего развития».

На тем же съезде подчиненный Готберга, начальник СД Штраух так очертил политику немецких карательных органов:

«Правильно, теперь партизаны стали сильнее, и они причиняют вред, но все же нельзя делать политических выводов и принимать решения, которые исходят из данного /момента/ времени, чтобы позже не каяться».

Особое значение эти слова получают, если учесть, что именно тогда СД принудила руководителя БНС (Ермаченко) покинуть Беларусь и готовилась к расформированию БСА.

Таким образом, вопрос о карательных операциях и безопасности мирного населения был вопросом сотрудничества с немцами, а вопрос о сотрудничестве с немцами так или иначе упирался в проблему определения вектора всей политики Германии и будущего Беларуси в случая длительного сохранения немецкого контроля над ее территорией.

На совещании с генерал-фельдмаршалом Кейтелем и генералом Цейтлером в Бергхофе 8 июня 1943 года Гитлер достаточно четко сформулировал мысли об опасности националистических движений Восточной Европы для Германии. В частности, обсуждался вопрос о втягивании антисоветских кругов в борьбу с Советским Союзом, и Гитлер в данной связи заявил:

«В этом смысле мы уже имели трагический урок в (Первую. – Авт.) мировую войну применительно к Польше – я недавно уже указывал на это (когда имели место аналогичные обстоятельства) – обходной маневр польских легионеров, появившихся на сцене, имея вначале совсем безобидный характер /…/ На фоне событий они (националисты народов СССР. – Авт.) видят не наши национальные цели, в перспективе они видят свои собственные цели /…/ Ведь каждый народ думает о себе и ни о ком другом. Все эти эмигранты и советчики только и хотят, что подготовить себе позиции на будущее время /…/. Никаких отдаленных целей в смысле создания независимых или автономных государств я намечать не могу. Ведь начинается с так называемого включенного государства вроде Польши, а заканчивается независимым государством»*.

/* РГАСПИ. Фонд 625, опись 1, дело 48, листы 84-92./

Характерно, что трактовка Гитлером действий националистов Восточной Европы полностью противоречит тезису советской и современной российской историографии о «фашистских лакеях» и «гитлеровских марионетках». Как видим, фюрер не видел в националистах своих марионеток и откровенно говорил о собственных опасениях перед их усилением.

27 июня 1943 года при Генеральном комиссариате был сформирован совещательный орган – Беларуская Рада Доверия. Рада формально не являлась отдельным беларуским учреждением. Не имея программы и устава, она никак не могла превысить своих полномочий и при том, прямо подчиняясь Кубэ, была определенным образом защищена от нападок со стороны ведомства Гиммлера. Наиболее значительным событием в ее деятельности стало совместное заседание с немецкими гражданскими и полицейскими властями 23 августа 1943 rода.

Доклад о методах борьбы с партизанами зачитал бургомистр Баранович А. Русак. В первую очередь он остановился на доказательстве того, почему партизан нельзя считать беларуским народным движением, хотя среди ниx есть много беларусов. Затем докладчик рассмотрел проблему неэффективности и вредности массовых карательных акций:

«Немцам очень трудно установить /реальное/ отношение отдельных людей к бандитам и отличить иx. В результате этого относительно мирного населения появилось единое правило, что за поступок одного должно нести кару все население. Это наказание часто несут невиновные. Нам известен факт, когда в одной подозрительной деревне был сожжен дом отца двух сыновей, один из которых служил в полиции, а второй в батальоне СС /…/. Населению не остается ничего другого, кроме того, чтобы прятаться в леса. Такие случаи не вредят партизанам, а наоборот. На сокращение бандитизма все это никак не повлияло».

Русак объяснял это тем, что гражданское население очень мало связано с партизанскими отрядами:

«Только в тех случаях, если бы население на самом деле принимало значительное участие в бандитизме, эти мероприятия могли бы иметь влияние на население».

Из этого он сделал следующие выводы:

«Бандитизм должен быть уничтожен. Но без хорошо организованного участия беларуских крестьян невозможно успешно уничтожить бандитизм. Мы, как Беларуская Рада Доверия при Генеральном комиссариате Беларуси, позволяем себе предложить для уничтожения бандитов следующее:

– Создание общего беларуско-немецкого органа для борьбы с партизанами, в котором были бы представители от Генерального комиссариата, от СД и СС, и от беларуской общественности. Его целью была бы разработка соответствующих мероприятий и постоянное наблюдение за проведением их в борьбе с партизанами.

– Не использовать более методы запугивания беларуского населения в форме сожжения деревень и т. п.

– Дальнейшее развитие беларуских отделов при СД для каждого округа и повета по примеру созданного в Минске и, кроме того, охрана в каждой деревне.

– Создание беларуской тайной полиции для борьбы с бандитизмом в необходимой форме там, где этой полиции еще нет.

– Реорганизация беларуской полиции путем создания полицейского корпуса, который бы подчинялся беларускому инспектору полиции.

– Оживление пропаганды путям распространения беларуской прессы»*.

/* РГАСПИ. Фонд 625, опись 1, дело 49, листы 284-286./

Меморандум, фактически предлагавший немцам передать националистам часть власти над всеми силами безопасности в Беларуси, причем как беларускими, так и небеларускими, а также провести масштабную реорганизацию оккупационного силового аппарата, вызвал удивление и раздражение представителей СС и СД. Но некоторые его положения немцы учли. Так, с осени 1943 года, когда после убийства Кубэ Готберг перенял гражданскую власть в ГАБ, политика относительно местного населения смягчилась. Например, во время антипартизанских операций отныне запрещалось расстреливать пленных без проведения следствия, разлучать детей с родителями и т. д.

Беларуская Центральная Рада и Беларуская Краевая Оборона

6 декабря 1943 года руководитель Беларуской Рады Доверия Вацлав Ивановский был убит. После его смерти БРД была преобразована в Беларускую Центральную Раду под руководством Радослава Островского, который ранее зарекомендовал себя как способный организатор местных антипартизанских формирований на Смоленщине в сотрудничестве с Михаилом Витушко и Дмитрием Касмовичем.

Одной из первых акций БЦР стало участие в пропагандистской поддержке кампании по созданию «оборонительных деревень» – постоянных местных очагов антипартизанской деятельности. Этот проект Готберг начал в октябре 1943 года. Предполагалось, что всю территорию ГАБ покроет сеть созданных на базе деревень опорных пунктов, население которых пролучит стрелковое оружие. Тогда селяне смогут сами отражать партизанские набеги, а кроме того будут сообщать точную информацию о событиях на местах.

Но многие беларуские националисты заметили и отрицательные стороны проекта. Некоторые деревни, которые планировалось сделать оборонительными, были просто не в состоянии оказать сопротивление в случае более или менее сильной атаки партизан, имевших иногда на вооружении даже артиллерию. Между тем «вооружение» деревни обычно состояло из нескольких винтовок и гранат. Это только провоцировало атаки партизан и обрекало население на гибель.

Вот что сообщал Островский Готбергу в меморандуме от 25 мая 1944 года:

«Будучи в Слуцке, я узнал, что тамошние «Вооруженные деревни» не могут выполнить своей задачи, так как их вооружение, несколько винтовок, не позволяет дать отпор хорошо вооруженным партизанским советским отрядам, которыми руководят командиры-специалисты, сброшенные на парашютах. В результате гибнут не только добровольцы, которые пытаются сопротивляться, но и их семьи. Потому любезно прошу Вас, г-н Генерал, остановить акцию оборонных деревень»…

Однако бывали и обратные примеры. Так, тогдашний заместитель БЦР в Вилейском округе Язеп Малецкий описывал деревню, где он побывал тоже в мае 1944 года:

«Посредине был устроено огромное крытое убежище для скотины, куда на ночь загоняли коров – около 150 голов, – чтобы банды не могли иx схватить. В бункерах была постоянная охранная служба, на ночь усиленная. Кроме того, днем патрули самоохраны контролировала пространство деревни радиусом в три километра.

Боевая сила деревни выстроилась рядами для нашего приветствия. Было около 85 человек. /…/ Дух у людей был бодрый, но они просили прислать больше полиции и солдат, а также оружие, амуницию и другое оснащение, и особенно тяжелое оружие, так как партизаны такое имеют, – пулеметы, минометы /…/. Молодежь была организована в СБМ и презентовалась очень хорошо»…

/* Малецкі Я. Пад знакам Пагоні, с. 164./

Трудно оценить реальный эффект этой инициативы, но очевидно, что впервые после создания Самоохраны оружие раздавалось людям, которые практически находились вне немецкого контроля.

Следующим шагом в антипартизанской кампании БЦР стало создание действительно нациольных беларуских вооруженных подразделений, подчиненных общему руководящему беларускому органу, – батальонов Беларуской Краевой Обороны (БКА, по-немецки Weissruthenische Heimatwehr). При БЦР было учреждено ее Главное командование, которое возглавил майор Франтишек Кушель. 25 февраля 1944 года были назначены окружные коменданты БЦР в округах: капитан Михаил Филинов (Минский округ), лейтенант Григорий Зыбайло (Глубокский округ), лейтенант Борис Рогуля (Навогрудский округ), младший лейтенант Степан Шнек (Слуцкий округ), лейтенант Владимир Русак (Барановичский округ), лейтенант Язэп Дакиневич (Слонимский округ), лейтенант Якуб Бабич (Вилейский округ).

Коменданты должны были организовать работу призывных комиссий. Лидский и Ганцевичский округа были освобождены от мобилизации ввиду большой концентрации там отрядов польской Армии Краёвой…

Приказ о создании БКА был издан Островским 6 марта 1944 года. Мобилизация проводилась в два потока. 7 марта началась мобилизация офицеров (до 57 лет включительно) и младшего командного состава (до 55 лет включительно). Тем самым формировался костяк будущих батальонов, готовый к приему солдатской массы. На 10 марта назначалась мобилизация рядового состава. Призыву подлежали мужчины 1908—1924 гг. рождения. Каждый призывник проходил медицинский осмотр. Уклонение от призыва каралось смертью.

Как отмечал Кушель, вследствие помех со стороны партизан и немецких властей, а также непрофессионализма призывных комиссий мобилизация затянулась. Призыв 40 тысяч человек мог сорвать работу многих предприятий, и немцы разрешили в случае хозяйственной необходимости освобождать людей от призыва. В результате отсеялась почти половина призванных. Таким образом, мобилизация не была всеобщей, и медкомиссии, как свидетельствуют документы, достаточно жестоко отбирали призывников. Так, во время мобилизации в Руденском повете:

«прошел комиссию 1461 призывник, признан годным к службе 671 призывник, из числа годных к службе 332 были прызваны в БКО и 5 – в полицию, из числа годных освобождены от службы 354 призывника.

Из числа последних 62 призывника были уволены временно, 191 освобожден ввиду работы в других учреждениях, 77 – по семейным обстоятельствам, 2 были захвачены партизанами, 1 был арестован, а 1 оказался старше призывного возраста»*.

/* НАРБ, фонд 382, опись 1, дело 3, лист 191./

Советские партизаны многое сделали для того, чтобы сорвать мобилизацию в БКА. Они перекрывали дороги к местам сбора призывников, нападали на призывные комиссии, уничтожали документацию, внедряли в среду призывников агитаторов для склонения их к переходу на советскую сторону.

Но эти усилия, несмотря на относительный успех в ряде случаев, в целом не имели плода. Более того, в Национальном архиве Республики Беларусь можно встретить документы, свидетельствующие о том, что в БКА добровольно вступали люди из тех районов, где мобилизация не проводилась. Даже через несколько месяцев после окончания мобилизации, уже летом, в батальоны приходили люди, которые раньше не могли этого сделать из-за угрозы репрессий партизан. Появлялись и перебежчики из партизанских отрядов.

Во время весеннего сева довольно много солдат, семьи которых не могли сами обработать свою землю, просили временного увольнения либо самовольно уходили на несколько дней. Так, в 10-м батальоне БКА, согласно рапорту от 8 апреля 1944 года, имел место случай, когда рядовой ушел домой, чтобы помочь жене сеять, так как у них не было лошади. При этом новобранец подделал бланк отдыха, а через 10 дней вернулся в свою часть. В самовольной отлучке во время полевых работ на учете состояли 10—30 человек из каждого батальона (в среднем 3—5 % личного состава), но почти все эти люди возвращались после работ на своих полях.

Такие «приключения» и лояльность офицеров к ним объяснялись не в последнюю очередь тем, что немецкие власти, как и в случае с Самоохраной, долгое время медлили с поставками оружия и амуниции для БКА, что мешало проводить с солдатами нормальные занятия.

Рапорты о личном составе батальонов БКА Минского округа, которые находятся в Национальном архиве Республики Беларусь, опровергают заявления советских историков о якобы необычно высоком уровне дезертирства солдат БКА к партизанам. Дезертирство действительно имело место, и некоторые переходили на сторону партизан. Но обычно из сотен солдат дезертировали единицы*.

/* НАРБ, фонд 382, опись 1, дело 3, листы 128—129, 146./

Некоторые батальоны вступили в бой сразу после мобилизации, так как на почти безоружных призывников напали советские партизаны. Тем не менее, за месяц таких трагических, почти односторонних «боев» БКА понесла большие потери только в двух батальонах в Глубокском округе, которые Кушель назвал «разбитыми совсем». Другие батальоны начали боевой путь с небольших стычек с партизанами, грабившими околицы. Так, 6 мая 1944 года из 33-го батальона было доложено в Минск:

«Довожу до сведения, что в ночь на 28 апреля 1944 года определенные в караул по охране города Логойска солдаты имели стычку с бандитами, которые хотели ограбить жителей окраины города, но были отражены и /у них/ отобраны две коровы и одна лошадь, благодаря мужеству и отваге солдат, которых бандиты обстреливали и бросали гранаты»*.

/* НАРБ, фонд 382, опись 1, дело 3, лист 165./

Комендант БКА по Минскому округу капитан Филинов приказал выдать солдатам, отличившимся в этом бою, в качестве награды 750 немецких марок и объявить благодарность.

С течением времени отсутствие оружия в батальонах принудило националистов к решительным действиям. В конце апреля съезд окружных заместителей БЦР в Минске предложил распустить призывников по домам. Это произвело впечатление на Готберга, и в мае оружие начало поступать – то самое трофейное оружие, на «отсутствие» которого в 1943 году немцы ссылались как на одну из причин расформирования Самоохраны.

Командир Койдановского батальона БКО (№ 17) Барановский сообщал 10 мая 1944 года:

«Всего по списку считается: офицеров 23; подофицеров 41; стрельцов 442; всего 506. Из этого числа в самовольной отлучке считаются 27 человек.

Вооружение: 100 винтовок итальянских, 50 русских. Состояние удовлетворительное, но нет оружейных инструментов и смазки для оружия.

Завтрак: обед готовится на кухни, на вечер получается горячий кофе и сухой паёк.

…50 % солдат живет в кошарах, остальные на частных квартирах.

…Важнейшим нарушением дисциплины являются самовольные уходы из батальона, за что налагались аресты.

…Учениками Койдановской школы был устроен концерт для стрельцов батальона. По ротам организуются группы самодеятельности.

…Большинство стрельцов высказывает свое недовольство тем, что батальон еще не вооружен и что еще нет возможности начать активную борьбу с лесными грабителями. Каждый день получаем заявления от стрельцов о том, что бандиты грабят их семьи…

Также получены заявления о том, что в деревнях Тюхаи, Ковалёвцы и других, которые относятся к Западной Беларуси, польские легионеры грабят семьи призванных в наш батальон.

30 апреля этого года 47 стрельцов, офицеров и подофицеров батальона совместно с местной полицией выходили в д. Целяшевичи Старинковской волости за трупами двух девушек, замученных бандитами. Во время марша были три стычки с бандитами. Стрельцы показали себя отважными и умелыми солдатами…*

/* НАРБ, фонд 382, опись 1, дело 3, лист 229-230./

Солдаты Беларуской Краевой Обороны дали присягу на верность Беларуси 26 марта 1944 года. В тот же день в Минске присягали курсанты первой офицерской школы БКО под руководством Виктора Чеботаревича.

31 марта 1944 года была установлена нумерация батальонов БКО. На тот момент БКО насчитывала 21.629 человек в составе 34 батальонов. Всего же были сформированы 39 пехотных и 6 саперных батальонов БКО.

1. Барановичи; 8. Новая Мышь; 15. Городище; 22. Несвиж; 27. Клецк; 31. Ляховичи; 34. Столбцы; 36. Мир.

2. Глубокое; 9. Плиса – Лужки; 16. Шарковщина; 23. Докшицы; 28. Миоры; 32. Воропаево; 35. Поставы; 37. Дисна.

3. Новогрудок; 14. Любча; 21. Кореличи.

4. Минск; 10. Заславль; 17. Койданово; 24. Руденск; 29. Смолевичи; 33. Логойск.

5. Слуцк; 11. Греск; 18. Копыль; 25. Семежево; 38. Старобин.

6. Вилейка; 12. Молодечно; 19. Илья; 26. Радошковичи; 39. Кривичи.

7. Слоним; 13. Ивацевичи; 20. Бытень; 30. Деречин.

Для БКО была разработана серо-коричневая униформа и знаки отличия. Приветствием служили слова «Жыве Беларусь!», на которые отвечали: «Жыве!» или «Слава Бацькаўшчыне!». Но обмундирования катастрофически не хватало, и солдаты часто ходили в штатском. В качества временной меры батальоны получали черную форму местной полиции, и именно их под национальными знаменами чаще всего показывают в пропагандистских фильмах по Беларускому телевидению. Часть солдат успела получить в качестве знаков различия красные петлицы с шестиконечным белым крестом и кокарды с «Погоней».

Отдельные батальоны БКО принимали участие в крупных антипартизанских операциях с конца мая 1944 года. Командиры батальонов, согласно приказу Главного командования БКО от 27 мая 1944 года, должны были согласовывать свои действия с немецкими властями на местах.

В то же время немецкие власти, если и могли поставить батальону БКО задачу в районе его формирования, практически не имели возможности без согласования с ГК БКО использовать батальон в другом регионе. Обе такие попытки закончились тем, что немцам пришлось обратиться к командованию БКО за помощью.

Так, во второй половине мая 1944 года немцы попытались без ведома беларуского штаба перебросить с постоянного места дислокации в деревне Свободная Городищенского района 15-й батальон БКО. Когда приказ дошел до местного коменданта немецкой полиции, он, взвесив риск, обратился к заместителю БЦР по Барановичскому округу Станиславу Станкевичу, гостем которого в то время был Франц Кушель. Кушель лично поехал в батальон и принял участие в организации переброски, в результате чего батальон сохранил боеспособность и успешно действовал против советских партизан в районе Борисова и Лепеля. Исполняющий обязанности командира батальона Всеволод Родько получил за это Железный крест, а многие подофицеры и стрельцы – другие награды.

Аналогичная попытка обойти беларуский штаб БКО в июне закончилась ничем – солдаты 34-го батальона «имени президента БЦР» не подчинились приказам чужих офицеров. В результате Островский заявил представителю Готберга, что ни одна часть БКО не может быть использована без предыдущего уведомления Главного Командования.

БКО вела бои и с польскими партизанами. Так, в апреле 1944 года 8-й батальон 77-го пехотного полка Армии Краёвой атаковал гарнизон БКО в местече Вселюб в 15 километрах от Новогрудка. В ходе тяжелого боя командир батальона AK погиб, а вся операция закончилась поражением поляков*.

/* Сямашка Я. Армія Краёва на Беларусі. Мінск. 1994, с. 178./

Подразделения БКО были очень разными по своим боевых возможностям, вооружению и качествам командования. Не все бои были успешными для них, но очевидно, что при всей слабости вооружения и подготовки, они могли вести бои с партизанами на равных.

История отпустила БКО очень мало времени. 23 июня 1944 года началось наступление советских войск на центральном участке советско-германского фронта – операция «Багратион». БКО, не имея средств связи, тяжелого оружия и транспорта, не могла ни помочь немецким войскам удержать фронт, ни сохранить большинство своих подразделений в хаосе немецкого отступления. Под вечер 27 июня штаб немецкой полиции приказал ГК БКО направить силы своего формирования на шоссе Борисов – Минск, чтобы остановить движение отступавших с фронта масс немецких солдат. Приказ невозможно было выполнить, ибо батальоны, которые находились вблизи этого района, не имели вооружения.

Формирования БКО были либо распущены своими командирами, либо отступили вместе с Вермахтом на запад.

Националисты, хотя и не достигли своей основной цели – создания беларуских вооруженных сил, но сумели собрать и переподготовить несколько сотен офицеров, провести большую мобилизационную кампанию, а также оказали пропагандистское влияние на население.

Выводы

В межвоенные годы Беларусь оказалась в чрезвычайно сложном положении. Рижский договор 1921 года между Польшей и СССР, при согласии на него западных государств, привел к разделу страны, абсолютно неприемлемому для большинства беларусов. Поэтому перед беларускими националистами встала задача способствовать изменению статус-кво в межвоенной Европе и использовать эти изменения на пользу беларускому народу, который только недавно начал путь к пробуждению национального сознания.

Отсутствие беларуского независимого государства привело к тому, что беларуские патриоты были вынуждены бороться на два фронта – против СССР и против Польши. В конечном итоге они использовали советско-немецко-польский конфликт в собственных целях, первой среди которых была подготовка к созданию беларуского государства. Задачей номер один для этого было воспитание своих военных кадров.

«Hиктo из ниx не считал это коллаборанством, а только вынужденной необходимостью, поводом для создания начал своего воинства. Проще говоря, это была та бритва, за которую хватается тот, кто тонет. Главное было – получить в руки оружие, которое направится уже туда, где будут требовать этого интересы беларуского народа»*.

/* Кушель Ф., с. 37—38./

По мнению автора, следует согласиться с этой оценкой. Коллаборант – тот, кто изменяет своему государству через сотрудничество с враждебным ему государством. Но, в отличие от десятков тысяч норвежцев, голландцев, французов, поляков и других европейцев, которые пошли на сотрудничество с Германией, беларусы в 1939—45 гг. не имели своего государства. Беларусь не объявляла войну Германии, а она не объявляла войну Беларуси. Потому действия наших националистов мало чем отличаются от действий, например, Юзефа Пилсудского во время Первой мировой войны. Тогда этот деятель (кстати, бывший подданный России) создавал польские военные формирования, воевавшие на стороне Австро-Венгрии и Германии, – с тем, чтобы позже использовать польскую военную силу для завоевания и защиты независимости Польши. Кажется, в Польше никто не называет Пилсудского за это «коллаборантом». В данной связи удивляет желание некоторых «несоветских» беларуских историков навешивать ярлыки «изменников» на беларуских националистов 1940-х годов.

Чтобы установить хотя бы примерную численность беларусов, взявшихся за оружие, чтобы воевать против коммунистического режима, мы можем добавить к 20.000 солдат и офицеров БКО еще 20.000 полицейских полиции порядка (правда, около 30-40 % из них были поляки), беларуские полицейские батальоны (около 4000 человек), батальон охраны железной дороги (около 1000), батальон при СД (около 1000). По самым общим оценкам получим до 40.000 человек. Добавим, что здесь не учтены беларусы, служившие в Самоохране, в гарнизонах оборонительных деревень, в полиции Восточной Беларуси, отделах безопасности на Белосточчине и Гродненщине, Полесье и на востоке Беларуси.

Мы не имеем даже примерных сведений о количестве беларусов в административных органах, среди агентуры немецкой разведки и контрразведки. Много беларусов служило также в частях Вермахта, в том числе на Восточном фронте. Как уже отмечалось, число беларусов только среди «добровольных помощников» («хиви») в регулярных частях Вермахта должно идти на десятки тысяч человек.

Учитывая это, а также неизбежные потери за три года войны на фронте и в тылу, можно полагать, что с 1941 по 1944 год как минимум 100.000 беларусов взяли в руки оружие, чтобы воевать против СССР. И это несмотря на то, что немецкие силовые органы, преимущественно по политическим мотивам, постоянно препятствовали созданию национальных формирований и принесли этому процессу не меньше вреда, чем открытый террор со стороны советских или польских партизан.

Именно это противодействие немцев представляется одним из главных аргументов в пользу восприятия деятельности беларуских националистов во время войны именно как движения национального, имевшего целью создание независимого беларуского государства.

Надо также отметить, что намерения немецких властей и тон немецкой пропаганды менялись в зависимости от ситуации на фронте, от того, насколько шатким становилось стратегическое положение Германии. Сильно влияло на немецких оккупантов и партизанское движение. Будущее Беларуси в случае победы Третьего рейха так и не было окончательно очерчено вплоть до 1945 года, но кризис на Восточном фронте и в тылу немецких войск принудил немецкие оккупационные власти уже в 1942 году осторожно пойти на постепенные уступки беларускому национальному движению.

Военная деятельность беларуских националистов, разумеется, не была свободна от свойственной тому времени жестокости – особенно в условиях многосторонней войны, часто имевшей черты гражданской и даже межэтнической борьбы.

Так, когда в 1941 – 1944 годы в Беларуси проводился ужасающий геноцид евреев и цыган, отделы местной полиции иногда привлекались немцами для уничтожения еврейского и цыганского населения. В этих преступлениях участвовали и некоторые беларуские националисты из подразделений полиции.

Беларусы-коммунисты убивали беларусов-антикоммунистов, и, наоборот, все вместе воевали против польской Армии Краёвой, которая в Беларуси в значительной степени состояла из местного населения. Жестокость порождала жестокость:

«Мне и другому полицейскому приказали охранять дом в деревне Лядки, чтобы никто оттуда не вышел. Зачем это надо, нам не сказали, но я знал, что эта деревня – партизанская. Это было вечером 12 января 1943 года. Было темно, и мы просидели там всю ночь. /…/ Я увидел, как из дома выходила карательная группа – когда стрельба закончилась, они пошли в следующий дом. /…/ Мы услышали стрельбу из того дома, куда они зашли. Те люди, о которых я сказал выше и которые расстреливали людей в домах, были офицерами и рядовыми полиции, семьи которых были убиты партизанами»*.

/* Дин М. Пособники Холокоста. Преступления местной полиции Белоруссии и Украины, 1941—1944. СПб, 2008, с. 163—164. /

В то же время чрезвычайные условия в тылу советско-германского фронта приводили и к относительно легкой «смене мундиров» участниками конфликта, а также к достижению в отдельных районах соглашений о ненападении между группами различной политической направленности.

Пожалуй, одним из наиболее ярких свидетельств столь сложной ситуации являются сведения ЦШПД о потерях советских партизанских отрядов в Беларуси с 25 июня 1942 до 15 февраля 1944 года.

Партизанские командные органы насчитали тогда 8297 человек безвозвратных потерь в Беларуси, причем из них 15,2 % (1484 человек, каждый седьмой) приходятся на «дезертиров, перешедших на сторону врага и расстрелянных за измену». Еще 483 человека считаются «пропавшими без вести».

Тот же штаб подсчитал, что с начала войны до начала 1944 года в советском партизанском движении на территории Беларуси принимали участие 145.038 человек. При этом из 80.170 партизан, на которых сохранились сведения относительно национальности, беларусами были 51.158 (63,8 %)*.

/* Князьков А. Партизанское движение в Великой Отечественной войне. // «Военно-исторический архив», 1999, № 5, с. 123-129./

Понятно, что эти цифры далеко не неполные, но вместе с данными о количестве беларусов в полиции и национальных формированиях они позволяют отбросить любимый тезис просоветской историографии о «всенародном партизанском движении» в Беларуси.

По мнению националистов, основную угрозу беларускому населению во время войны представлял жестокий террор. С одной стороны – немецких и инонациональных карательных формирований; с другой – советских и польских партизан. Поэтому они создавали беларуские вооруженные формирования для действий в тылу советско-германского фронта. Заменив собой немецкие карательные органы и разбив партизан, националисты надеялись не только гарантировать спокойствие мирному населению, но и создать почву для построения беларуского государства. Как мы видели paньше, чины СД и СС прекрасно сознавали эти цели националистов, в результате чего беларуская военная акция во время войны не смогла развернуться полностью.

Но и в этом случае создание беларуских воинских частей, даже таких, которые полностью зависели от немецких властей, а также военизированной молодежной организации в виде СБМ, стало мощной национально-воспитательной акцией, – возможно, не менее значительной, чем собственно военные действия этих частей. Формирование боевых подразделений, целью которых являлась служба на пользу Беларуси и ее народу, послужило причиной для подъема беларуского национального сознания даже в последний год войны.

Период немецкой оккупации предоставил националистам фактически единственную возможность вести легальную деятельность и готовить основу для создания независимого государства в виде административных и военных органов, а также широко пропагандировать национальные ценности. Позже именно эти люди сохранили идею независимости Беларуси в эмиграции, когда в БССР беларуские националисты были практически полностью истреблены физически.

Нет ничего странного или ужасного в том, что внимание каждого нового поколения беларуских патриотов снова и снова притягивают слова «Беларуская Краевая Оборона» или «Беларуская Самоохрана». Надо объективно говорить о людях, которые служили в национальных формированиях, называя их победы – победами, поражения – поражениями, преступления – преступлениями, а героизм – героизмом. И не скрывать того, что целью националистов было создание беларуской армии для восстановления независимого беларуского государства.

«Даводжу да ведома, што ў ноч на 28 красавіка 1944 году вызначаныя ў :равул па ахове гораду Лагойску жаўнеры мелі сутычку з бандытамі, якія іелі абрабаваць жыхароў акраіньі гораду, але былі адбітыя і адабраныя дзьве эовы і адзін конь, дзякуючы мужнасьці і адвазе жаўнераў, якіх бандытьі абстрэльвалі і кідалі гранаты».

Автор: Алесь Гелагаев / историк. Автор книги «Беларускія нацыянальныя вайсковыя фармацыі ў часе Другое сусьветнае вайны» (Минск, 2002). Текст статьи публикуется с сокращеиями. Перевод А.Е. Тараса./ , альманах Деды, выпуск 7