Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Беларусь – не проект! Нечаянный успех и неоконченная история синтетического национализма.

Продолжаем публикацию докладов, которые были изданы в сборнике «Проблемы современной белорусской идеологии» и прошли обсуждение на Междисциплинарной научно-практической конференции, посвященной рассмотрению проблем современной беларуской идеологии, которая прошла 3 ноября 2012 года в г. Минске. Вашему вниманию представляем доклад политолога Юрий Чаусов.

При обсуждении феномена белорусского национализма и, в более широком контексте, развития и формирования белорусской нации, периодически приходится встречаться с констатацией ущербности белорусского национального проекта. Тезис о том, что белорусский национальный проект как практическое политическое действие является неудачным (не вполне успешным, незавершенным), часто фигурирует:

— в доктринальных текстах белорусских патриотов и теоретиков белорусского этнического национализма;

— в текстах авторов, скептически настроенных по отношению к белорусскому национальному строительству;

— в злорадных выступлениях тех, кто отрицает само существование белорусов как самостоятельной нации.

«Белорусский национализм – опоздавший осколок XIX столетия, догоняющий проект, хроническая цепь неудач и поражений» – такого рода канва сопровождает жизнеописания известных белорусских националистов, которые самой своей биографией (метания между различными центрами геополитической силы, борьба с оружием в руках против соплеменников, безнадежная, но сознательная коллаборация с врагами и, зачастую, неутешительный финал в виде эмиграции или насильственной смерти от рук политических оппонентов) как бы олицетворяют неудачу белорусского национального проекта.

Да и современная политическая полемика по поводу актуальных событий в нынешнем белорусском государстве зачастую сопровождается крайне негативной оценкой того, каким это государство стало. Недемократический и, несомненно, авторитарный характер современного белорусского режима способствует поиску альтернативных историй успеха. Многие белорусы стремятся не отождествлять себя с таким национальным проектом, который привел к возникновению на карте Европы «последней диктатуры», ищут убежище в проектах типа литвинского, либо вообще отказываются от своей белорусскости, изживают ее как некую болезнь.

Безусловно, национализм в своей основе практически всегда является идеологией освобождения, в том числе у нас можно формулировать его как историю борьбы за освобождение нации от колонизаторов и ига метрополии. Но парадокс белорусского случая национализма в том, что он не создает ощущения победоносности дела освобождения. Наоборот, беспросветная история неудач и современное состояние страны-изгоя рождают ощущение, что в нашем случае англоязычный термин failed nation следует переводить как «несостоявшаяся нация».

Между тем, несмотря на многочисленные поражения национального движения, белорусская нация сумела каким то образом выжить, сформироваться, создать в неблагоприятных условиях независимую государственность и с успехом демонстрирует свою «инаковость» (бел. «адметнасць») перед лицом значительно более мощных, успешных и привлекательных национальных проектов. В этом – парадокс формирования белорусской национальной государственности: несмотря на поражения всех без исключения проектов национального строительства на этой земле, само национальное строительство продолжается и даже демонстрирует некоторые успехи.

Да что здесь скромничать: если учитывать количество пролитой крови и те страдания, которые пришлось пережить краю в ХХ столетии; если учитывать беспрецедентность и масштабность нацистского и коммунистического экспериментов, реализованных внешними силами при непосредственном пособничестве белорусов; если учитывать сколько раз история бесславно завершала амбициозно начатые национальные проекты – само существование белорусов и белорусской национальной государственности кажется чудом.

ххх

С учетом сказанного, представляется интересным и поучительным изучение докторской диссертации Янки Запрудника «Политическая борьба за Беларусь в царских Государственных думах» [14], которую тот защитил в США более 40 лет назад (а сама она относится к моменту старта социальных экспериментов, предпринятых на территории края внешними силами).

Истина проста: возникновение белорусской субъектности является историей фантастического успеха. Это просто невероятно, как мы проскочили сквозь игольное ушко. Сколько было проектов относительно судьбы нашего края, сколько амбициозных планов, которые не имели в виду никаких белорусов, зато были подкреплены ресурсами, оружием, политической волей и «чаяниями» местных элит и низов! А ни один из собственно белорусских проектов – от «Нашей Нивы» до национал-социалистов Фабиана Акинчица – нельзя оценить как ресурсно подкрепленный, до конца реализованный и успешный – все это по большому счету было несерьезно.

Наша история – не реализация конкретного национального проекта, а цепь совпадений, случайностей, борьбы различных проектов и драматического наложения ошибок. Никто никогда не имел серьезных намерений в отношении Беларуси как самостоятельного субъекта. И то, что получилось, это даже не компромисс между проектами – просто так сложилось, помимо воли сильных мира сего. Наша Беларусь – не проект!

А раз уж судьба наша такая, то не исключено, что и в дальнейшем мы продолжим свое национальное развитие именно таким образом. Поэтому не будем скептически относиться ни к тому проекту Беларуси, который реализует Александр Лукашенко, ни к посланиям Зенона Позняка, ни к разнообразным взаимно враждующим вариантам литвинства, ни к либеральным прожектам евроэнтузиастов. Скорее всего (и к счастью!) ни один из них не будет доведен до конца. Но мозаика этих проектов, их взаимное уничтожение – смешение – усвоение – это и станет будущим страны, чем-то неизвестным, что сегодня не приходит в голову самым амбициозным архитекторам нации.

Энтони Смит, один из современных классиков теории национализма, в своей работе «Национализм в двадцатом столетии» отмечает, что именно категория нации является основой для самоидентификации современного человека. Наряду с полом и профессией, нашу идентификацию определяет ответ на простой вопрос «Кто ты?». Прежде всего, нас отождествляют с нашей нацией [7, с. 11].

Но применительно к белорусам как к представителям белорусской нации этот тезис Смита выглядит не столь убедительно. Говоря о самоидентификации жителей Беларуси, мы вынуждены поместить национальную принадлежность на более низкую ступень идентичности, или, во всяком случае, констатировать значительно меньшую уверенность белорусов в ответе на вопрос о своей национальной идентичности.

«Белорусы – те же русские, только со знаком качества» – вот утверждение, способное поставить в тупик теоретика национализма классической школы, но актуальное и часто одобряемое в современном белорусском политическом дискурсе. Парадоксальным образом именно подобного рода выражения сегодня становятся краеугольным камнем так называемой идеологии белорусского государства и даже … кладутся в основу политических доктрин и практик, имеющих ярко выраженный националистический (!) характер.

Вообще, исследование белорусского национального строительства и белорусского национализма не может обойтись без выявления подобных парадоксов, без констатации плюрализма концепций о природе белорусской нации. Парадоксальные примеры можно черпать и в истории зарождения белорусского национального движения, и в истории развития белорусского народа в советский период.

Однако наиболее поразительные и вызывающие противоречивые толкования обстоятельства сопровождали в середине 1990-х приход к власти в уже независимой Беларуси первого ее президента А.Г. Лукашенко. В этом ряду – труднообъяснимые в восточноевропейском и постсоветском контексте референдумы об отказе от исторической несоветской символики, о придании русскому языку статуса государственного, усиление антинационалистической риторики и развенчание только что созданных мифов национального возрождения (в том числе перенос праздника Дня независимости с дня провозглашения суверенитета на годовщину освобождения столицы страны от немецкой оккупации). В череде этих парадоксов притягательным для исследователей самой разной дисциплинарной принадлежности является вопрос о поразительном сворачивании в Беларуси демократического транзита и возвращении страны к авторитаризму. Мало кто из политических исследователей удержался от искушения отметить взаимосвязь неудачи в демократической трансформации Беларуси со слабостью национальной идентичности и низким уровнем национального самосознания белорусов.

Белорусы – это тот редкий в Европе народ, разговор о котором до сих пор очень часто приходится начинать с доказательства того, что такой народ существует [11, с. 34]. Отсутствие образа белоруса (неважно, позитивного или негативного) в национальных мифологиях наших соседей является очевидным фактом. Научное исследование белорусской нации и сейчас является редкостью даже в соседних странах, а число публикаций на белорусскую тематику в европейских и американских академических кругах ничтожно.

Народы-соседи белорусов, как правило, обладают разветвленной системой представлений о себе и других, но в рамках таких систем нет места белорусам как самостоятельной нации (во всяком случае, подобное представление по-прежнему является у них доминирующим, хотя бы и на неофициальном уровне). «А если у вас нет вашего собственного национального проекта, своей собственной национальной идеи – то вас нет как нации» – говорит нам традиция национализма.

На всём протяжении белорусского национального строительства представители самых разных белорусских национальных проектов сталкивались с этой проблемой. Теперь, в начале XXI столетия, вне зависимости от идеологических догм и политической принадлежности мы можем сказать с уверенностью: Белорусы – есть! Вероятно, это утверждение является наиболее существенным итогом работы белорусского национализма как комплекса этнополитических концепций.

Именно с этой констатации мы, вслед за Юрием Шевцовым [11, с. 35], начнем разговор о взаимодействии белорусского национализма с процессом формирования белорусской нации. В этом контексте нас интересует динамика развития теоретико-методологических подходов к пониманию белорусского национализма и сами процессы формирования белорусской нации. Таким образом, мы попробуем проследить судьбу различных концепций («проектов») белорусского национализма и связанных с ними политических доктрин на фоне процесса белорусского национального строительства.

ххх

Сложность проблемы состоит в трудности размещения белорусского казуса на восточноевропейском национальном ландшафте. В силу указанной парадоксальности и уникальности белорусского опыта Беларусь «не укладывается» в стройные схемы восточноевропейских национальных проектов. Точно так же и случай неудачи белорусского демократического транзита не соответствует господствующим теориям перехода от коммунистического господства к демократии через авторитаризм.

Рассматривать ли Беларусь в восточноевропейском посткоммунистическом контексте? И рассматривать ли Беларусь в восточноевропейском этнополитическом контексте? На наш взгляд, уникальность белорусского казуса не препятствует этому. Бенедикт Андерсон в своей книге «Воображаемые сообщества», исследуя пути формирования национализма на разных континентах, отмечал отсутствие некоей универсальной формулы образования и функционирования наций. Отсюда проистекает его знаменитый вывод: «Нации – это воображаемые сообщества» [цит. по 1, с. 10].

Уникальный белорусский казус уникален именно как исключение на фоне иных национальных проектов в нашем регионе, однако происходит он примерно в том же историческом контексте, подчинятется влиянию тех же факторов и законов общественного развития. Специфическое в Беларуси воздействие факторов национального развития, общих для нашего региона, и исключительность белорусской ситуации (с конфессиональной, геополитической, лингвистической и этногенетической точек зрения) определяет исключительность белорусского опыта. Мы – уникальны!

Изучая этнополитическое развитие в Беларуси, мы можем отметить отсутствие конвенционального, общепринятого национального мифа. Различные версии белорусского национализма оперируют различными версиями национальной мифологии. Во многом это связано с тем, что, несмотря на текстуально ориентированную модель формулирования национального проекта (акцент на литературность и художественность с опорой на фольклор и «возрождение традиции»), общую для Восточной Европы, белорусский национализм не имеет такого национального эпоса (домодерного или модерного), который мог бы считаться манифестом белорусского национализма.

Точнее, на эту роль претендует ряд текстов, поэтому ни один из них не может быть признан в качестве образцового для всех версий белорусского национализма. Так, Валерий Булгаков иронично предпослал главе «Первые националисты» в своем исследовании белорусского национализма «единственную известную фразу Адама Мицкевича на белорусском языке» (притом, что Мицкевич является одним из героев белорусского национального мифа) [3, с. 109]. Место текста-носителя национального мифа остается вакантным.

Отсутствие конвенционально признанного манифеста белорусского национализма сопровождается крайне малым количеством исследований белорусского национализма. Точнее, существуют исследования, изучающие отдельные национальные проекты в Беларуси – но нет общей теории белорусского национализма. В начале ХХІ столетия белорусский национализм как сложное явление по-прежнему остается неконцептуализированным. В отношении его по-прежнему ломают копья не только политики, но и ученые, представляющие разные обществоведческие дисциплины. Интегральной, общей теории белорусского национализма на данный момент не выработано ни в рамках исторической науки, ни в рамках политической теории.

С другой стороны, многочисленные национальные проекты нашли своё теоретическое обоснование либо позднейшую научную концептуализацию. Есть разработанные концепции кривицкого и великолитовского национализмов, отдельный сарматский проект, концепция белорусов как «креольской» нации, концепция белорусов как советской нации, достаточно подробно разрабатывается теория белорусов как славянизированных балтов – все с соответствующими политическими выводами и геополитическими проектами и т.д. Таким образом, отдельные концепции существуют. Однако, по нашему мнению, перспективное направление исследований в области белорусской этнополитики не укладывается в рамки какой-то отдельной теории; надо исследовать взаимодействие этих концепций. Создание синтетической теории белорусского национализма – актуальная задача для белорусских исследователей. Это перспективное поле для исследований, которое может принести плоды не только в научной, но и в политической сфере.

На наш взгляд, большинство из указанных этнополитических концепций остались маргинальными и не вышли за пределы небольшого круга энтузиастов. С другой стороны, некоторые концепции стали популярными и овладели широкими массами населения Беларуси, приобрели устойчивый характер и стали развиваться в качестве самостоятельных политических проектов. Такие широкие концепции имеют свойство притягивать к себе более «слабые» теории, включать их в свою систему и перерабатывать. В свою очередь, взаимодействие этих широких концепций формирует этнополитический контекст в Беларуси.

ххх

В начале ХХ столетия белорусских «национализмов» было три.

Западноруссизм. В период до распада Российской империи наиболее распространенным на территории Беларуси идеологическим направлением являлся западноруссизм. Эта концепция не транслировалась официально, но она в наибольшей степени соответствовала официальной общеимперской доктрине, пользовалась определенной поддержкой со стороны российской политической элиты. В рамках этой концепции признается культурная самобытность белорусов (вплоть до возможности «образовании ими собственной народности в рамках русского народа»), но исключается идея оформления ими собственной государственности. Наиболее полное исследование феномена западноруссизма принадлежит перу белорусского государственного деятеля Александра Цвикевича [10].

Относительно того, можно ли считать западноруссизм национальной идеологией существуют самые разные мнения. В частности, ряд польских исследователей по сей день воспринимают западноруссизм как пропагандистскую акцию оккупационных российских властей с целью разобщения польской нации и лишения польской шляхты опоры в массах на «крэсах всходних». Однако бесспорно, что именно западноруссизм, при всей его уродливой и оскорбительной для современного белорусского националиста риторике, был первой модерной национальной программой для населения края. Его появление в результате подавления восстания 1863 года стало началом белорусского фактора в международной политике.

Следствием этого стало не только ослабление влияния польской шляхты на белорусских землях (влияния, чуждого модерной национальной программе), но и маргинализация существовавших до того «литвинства» и «литвомании». Напомним, что до формирования западноруссизма проект реанимации на белорусских землях Великого Княжества Литовского был живым и актуальным проектом (им руководствовались и Наполеон, и русские декабристы, а Пестель даже планировал вывести из Беларуси всё православное «русское» население и отдать край Польше).

Западноруссизм не создал сколько-нибудь существенных интеллектуальных продуктов, но до Первой мировой войны он оставался общепринятой идеологией властной администрации. Все же в начале ХХ века официальная поддержка западноруссизма со стороны имперских властей ослабла, от него стали отказываться в пользу шовинистических концепций единого русского народа. Однако, частично выполнив функцию «зачистки» края от польского влияния, западноруссизм имел неожиданное и далеко идущее политическое последствие: в политическую борьбу за белорусские земли вступили… белорусы*. При этом не следует считать, что сейчас западнорусское учение является мёртвым – проделав определенную идейную эволюцию, оно сохранилось в некоторых формах до сих пор. Например, не составит труда обнаружить элементы западнорусской концепции в современной идеологии белорусского государства.

/* Мы здесь не будем дискутировать относительно происхождения и значения термина «белорусы», используя его как конвенционально принятый термин для обозначения модерной белорусской нации, несмотря на разное понимание этого наименования различными  национальными концепциями. Отметим лишь, что термин «Белая Русь» (или «Беларусь») не следует смешивать с национальным обозначением белорусской нации и современной белорусской государственности. Белорусы есть модерное образование и как о нации невозможно говорить о белорусах до конца ХІХ – начала ХХ века./

Отметим, что западноруссизм даже в период своего расцвета отнюдь не доминировал в народных массах. Потенциал этого политического проекта не позволил ему развиться до уровня определения самоидентификации населения края. Несмотря на распространение этой идеологии в системе образования, мы практически не встречаем в источниках указаний на то, что кто-то говорил о себе «я – западнорусский» или «я – западный русский».

«Тутэйшасць». Классики белорусской литературы убедительно показали, что в начале ХХ века в народных массах доминировало безразличие к вопросу национальной идентичности: большинство жителей края называли себя «тутэйшими». «Тутэйшасьць» как доктрина не была описана, она лишь зафиксирована её критиками. Однако эта идеология по-прежнему жива. Достаточно вспомнить тезис о том, что белорусы – это не нация, это способ выживания на территории Беларуси:

«“Белорусскость” — это скорее технология жизни в данном конкретном регионе. Иногда это технология выживания. В этом смысле белорус — это “тутэйшый”, белорусом можно быть… только в регионе Беларуси» [11, с. 72].

Возрождение. Белорусский национальный проект национального возрождения не был доминирующим на фоне указанных стратегий «западноруссизма» и «тутэйшасці”. Однако он был скроен по традиционным лекалам восточноевропейского национализма и наиболее приспособлен к репродукции в политическом поле. Определенность политических задач и наличие примеров успешных соседей привели к тому, что проект национального возрождения белорусов завоевал поддержку значительной части местной элиты и был принят в качестве легитимного многими внешними наблюдателями. Недолговечное существование Белорусской народной республики на самом деле было успехом белорусского национализма. Тем самым было заявлено, что белорусы существуют не только как этнос и политическая проблема, но и как самостоятельный политический субъект.

Эти три национальные стратегии (западнорусскость, тутэйшасць, белорусскость) являлись основными в Беларуси в начале прошлого века. Разумеется, подогнать политические программы всех белорусских политических партий и движений под такую схему невозможно. Скорее, предложенная нами модель есть комплекс идеальных типов мировоззрения, которые соответствуют тем интенциям, что определяли политическую жизнь Беларуси в начале ХХ века.

Национальный коммунистический проект БССР объединил их. Под объединением мы понимаем не механическое соединение постулатов, которые трудносочетаемы и во многом противоречат друг другу. Напротив, в плавильном котле коммунистической идеологии эти постулаты были переработаны и во многом даже уничтожены. Однако сама природа построения социалистической государственности предполагала эклектичное заимствование различных национальных стратегий, поскольку национальные отношения теоретики сводили к так называемой «надстройке», и им не было свойственно идеологическое доктринерство. Так, национальная политика в годы советской власти менялась неоднократно – от геноцида многомиллионных наций до искусственного формирования наций и национальной государственности.

Проект коммунистической белорусской нации заимствовал от западноруссизма идею о триединой русской народности, развивая её в том числе и научными средствами [12, c. 2—5]; от «тутэйшасці» заимствовал антинационализм, стремление отвергать не только русский, польский и украинский, но и свой собственный, белорусский, национализм [11, с. 6-9, 11]; от белорусского проекта возрождения заимствовал идею белорусской государственности на этнических белорусских землях, пусть в советском варианте этой государственности [10, с. 346].

ххх

Коснувшись исторического характера проблемы взаимоотношения белорусского национализма и процесса формирования белорусской нации, вернемся в день сегодняшний. Вероятно, специфика современной этнополитической ситуации происходит именно из-за уникальности смешения этих трёх ипостасей белорусского национального проекта. Они были смешаны органично – и этот микст оказался устойчивым. Устойчивым – но не завершенным! Невозможно говорить о функционировании этого синтетического национализма без учета того экзистенциального опыта, который был привнесен в каждый из его компонентов в период 1941—1945 годов, а внезапное обретение суверенитета стало мощным фактором для нового этапа поиска основы для белорусской национальной идеи.

Сегодня этот синтез (или, если угодно, синкретизм и эклектика) воспроизводится в идеологии правящего белорусского режима, утрачивая шелуху коммунистической фразеологии, но сохраняя характер удивительного «антинационального национализма». Процесс национального строительства продолжается – и продолжается развитие белорусской националистической повестки.

Использованная литература

1. Акудовіч В. Код адсутнасці: Асновы беларускай ментальнасці. Мн., 2007. – 216 с.
2. Бабкоў І. Генэалёгія беларускай ідэі. Зь лекцыяў для Беларускага Калегіюму // ARCHE, 2005, № 3, с. 136—165.
3. Булгаков В. История белорусского национализма. Вильнюс, 2006. – 332 с.
4. Гужон А. Новые соседи Европейского Союза. Политические и идентифицирующие стратегии в Украине, Беларуси и Молдове. // «Перекрёстки». Журнал исследований восточноевропейского пограничья, 2005, № 1—2, с. 187—228.
5. Казакевич А. Про колонию. // «Перекрёстки»…, 2005, № 3—4, с. 17—27.
7. Казакевіч А. Дэканцэптуалізацыя крэольства. // “Палітычная сфера”, 2005, № 4, с. 104—115.
8. Сміт Э. Нацыяналізм у дваццатым стагоддзі. Мн., 1995. – 272 с.
9. Смулкова Э. Моё видение Беларуси. // Перекрёстки…, 2006, № 1—2, с. 167—181.
10. Терешкович П. Украинцы и белорусы: сравнительный анализ формирования наций на фоне истории центрально-восточной Европы ХІХ – начала ХХ в. // «Перекрёстки»…, 2004, № 1—2, с. 10—32.
11. Цьвікевіч А. “Западно-руссизм”. Нарысы з гісторыі грамадзкай мысьлі на Беларусі ў ХІХ і пачатку ХХ в. Мн., 1993. – 352 с.
12. Шевцов Ю. Объединенная нация. Феномен Беларуси. М., 2005. – 256 с.
13. Юсава Н. Легітымацыя паняцця “старажытнаруская народнасць” // “Беларускі гістарычны агляд”, 2005, том ХІІ, № 1—2 (22—23), с. 3—20.
14. Запруднік Я. Палітычнае змаганьне за Беларусь у царскіх Дзяржаўных думах (1906-1917). // ARCHE, 2009, № 1—2, c. 74—217.

Іншыя даклады па канферэнцыі:

Религия – идеология – программа

В поисках идеологии, способной сплотить расколотое общество

К вопросу формирования государственной идеологии и национального государства

Беларусь должна быть и должна быть всегда!

Беларуское «большое пространство» как лекарство от комплекса жертвы

Беларуская нацыя на скрыжаванні праектаў: праблемы, сэнсы і перспектывы

Рэха рамантычнай ідэалогіі ў сучасных грамадска-палітычных працэсах

2 идей о “Беларусь – не проект! Нечаянный успех и неоконченная история синтетического национализма.

  1. Віктар

    Мне понятен Тезис Юрия: «Беларусь — не проект», только в контексте, полемики с «технологами — постмодернистами» вроде Мацкевича и Ко. Беларусь — Проект, на самом деле, осуществляется он в основном, не национально ориентированными силами, а управленцами разного толку на протяжении многих лет…Поэтому Цели национального строительства, в понимании беларуских националистов, если и достигались, то как бы «случайно, не приоритетно,второстепенно…» Напомню: сравнительно недавно, беларус из под Гродно, Бреста… или совсем близкого к-нить Молодечно, земляком Гомельского, Могилёвского хлопца или дзявчыну совсем не считал… А сегодня -? и т.д. Люди на этом Сайте не глупые, уверен примеров настругать могут — ворак. ;-)

  2. Licvin

    »перед лицом значительно более мощных, успешных и привлекательных национальных проектов.»
    Якіх? Рускіх? Расейскіх? Летувіскіх? Амерыканскіх, ангельскіх, нямецкіх, кітайскіх…? Але звярніце ўвагу, што летувіскі праект кволы. Расейскі трагічны і няўдалы.
    Каб на ніве ўзышлі густыя жытнёвыя ўсходы трэба гэтыя нівы засяваць. А хто іх засявае? Мы ўжо 200 год калонія Расіі, наша эліта выбіта, знішчана, вывезена…
    Аўтару параіў бы свае разумовыя намаганні паспрабаваць у накірунку тэмы: » Жанчына нібыта таксама чалавек, але на самай справе….?».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *