Інстытут беларускай гісторыі і культуры

Акты отчаяния, а не «кулацкий мятеж» (Восстания в Корме и Рогачеве в феврале — марте 1919 г.)

Восстания в Корме и Рогачеве в феврале – марте 1919 года в советской литературе получили однозначную трактовку как «антисоветские кулацко-эсеровские мятежи». Именно так, к примеру, характеризовал выступление в Корме А.Г. Хохлов, известный своими панегириками в адрес «красных жандармов» – войск ЧОН (1).

К сожалению, подобная оценка перекочевала и в статьи, опубликованные уже в независимой Беларуси (2). Углубленное исследование тех событий не проводилось. Между тем они находятся в одном ряду со многими другими крестьянскими выступлениями против большевиков в период Гражданской войны.

1

Следует заметить, что некоторые современные историки отвергают сам факт гражданской войны на Беларуси, и все события того времени связывают лишь с иностранной оккупацией. Однако факт в том, что Рогачевский уезд значительно пострадал не только от действий интервентов, но и в результате вооруженных столкновений, типичных для ситуации именно Гражданской войны.

Осенью 1917 года в Кормянской волости происходили боевые столкновения между местной красногвардейцами и войсками генерала Корнилова, позже – с легионерами I-го польского корпуса генерала Ю. Довбур-Мусьницкого. Тогда карательный отряд во главе с капитаном Бергом сжег деревню Мастеровая Слободка и разграбил местечко Корма.

В период немецкой оккупации волость оказалась в зоне, прилегавшей к демаркационной линии, вдоль которой постоянно происходили стычки с немецкими войсками. После ухода немцев, весной 1919 года, Рогачевский уезд оказался переполненным красноармейскими частями, производившими постоянные реквизиции, значительно ухудшавшими продовольственное положение населения.

Во время Февральской революции 1917 года в Кормянской волости большевиков не было, а наибольшим авторитетом среди крестьянства пользовалась партия социалистов-революционеров, организовавшая здесь разоружение царской полиции и разгон старой администрации. Влияние большевиков в волости стало ощущаться позже, когда с фронта стали прибывать распропагандированные там солдаты.

В начале 1919 года Кормянское волостное объединение РКП(б) превратилось в центр власти, претендовавший на монополию. Масштабы присвоенных им полномочий были весьма впечатляющи. Например, кормянские большевики додумались даже обложить население особым партийным налогом. Те жители, которые отказывались такой налог вносить, подвергались репрессиям: после того, как крестьяне О. Блусенков, С. Калиновский, А. Ковалев, Н. Короткевич, И. Спасенков и другие не уплатили этот новый налог, милиция получила приказ принять меры.

Кормянский старший милиционер М.А. Ильюшенко обратился (19.02.1919 г.) к начальнику Рогачевской уездной милиции Лисовскому с запросом, «имеет ли право партия налагать и производить взыскание налога». Ответ был отрицательным. Несмотря на это, партийный налог был собран. Как сказано в одном из сохранившихся документов, он был «взыскан самими коммунистами, так что услуги милиции не нужны» (4).

Один из «отказников» (Онуфрий Блусенков) вступил в сельхозартель, но это не спасло его от очередной реквизиции. 31 мая 1919 года он направил в Кормянское волостное объединение РКП(б) письмо:

«Покорнейше прошу членов партии отменить назначенную сельским советом корову для отвода ее в г. Рогачев, так как я состою в с/х артели «Новая жизнь» и назначенная корова считается артельным достоянием» (5).

2.

Кормянский исполком в те дни тоже возглавляли большевики, но он был достаточно лоялен к крестьянству. Это противоречило намерениям местной ячейки РКП(б), обратившей внимание на «слабую и преступную деятельность волостного исполнительного комитета – хотел быть популярным среди крестьянства, потворствовал ему и не принимал мер к взысканию чрезвычайного налога и проведению других реформ из центра».

Противостояние стало нарастать. Во второй половине февраля состоялся волостной съезд Советов, на котором присутствовал представитель уездного комитета РКП(б) Шведов. Члены исполкома отвергли все его предложения по ужесточению политики в отношении крестьянства, после чего съезд был распущен, а вся власть в волости перешла к ревкому. Его возглавил К.М. Антоненко – единственный член прежнего исполкома, кто был «признан надежным». Кроме него членами ревкома стали М.А. Ильюшенко, А.В. Агеев и И. Абатуров. Председателем волостного исполкома к моменту его роспуска был К.Д. Науменко, в то время являвшийся членом компартии.

Отказ подчиниться директивам центральных органов власти расценили как «контрреволюционную акцию». Специфической особенностью этого события было то, что возглавляли «акцию» члены партии большевиков (точнее, своеобразные «крестьянские коммунисты»). Однако в официальную историю вошла другая версия. Большевики, естественно, не могли признать разногласия в своих рядах и усердно искали иные корни «мятежа». Такие корни были найдены – они «оказались» эсеровскими.

Дело в том, что секретарем исполкома был Г.И. Шпаков, перешедший в РКП(б) из партии эсеров. В 1917 году он был председателем Кормянской земской управы. Из сохранившихся воспоминаний А.В. Агеева следует, что члены исполкома А. Кодуцкий и Ф.П. Короткевич тоже являлись эсерами (по анкетным данным они беспартийные), и именно они оказывали сильное влияние на председателя волостного исполкома К.Д. Науменко (6). Как бы то ни было, но взгляды членов Кормянского исполкома на политику центральной власти в отношении крестьянства не совпадали с установкой партии большевиков на безжалостное выкачивание ресурсов из деревни.

Подлинной причиной восстания были не противоречия между эсерами и большевиками, а недовольство крестьян тяжелыми поборами государства. Определенную роль в развитии событий сыграло и то обстоятельство, что активисты исполкома и партячейки принадлежали к разным местным кланам, традиционно существовавшим в местечке и возникшим на основе семейно-родственных связей.

3.

После того, как волостной комитет был распущен, его бывший председатель (К.Д. Науменко) разослал по всем населенным пунктам предписание «прислать людей для сдачи дел коммунистам». Как утверждалось в докладе Рогачевского укома партии Могилевскому губкому, на обратной стороне приглашений делалась приписка о том, что нужно «прислать людей побольше» (7). Таким образом, был инициирован некий «сход» (по другим данным, это было делом рук большевиков, которые намеревались утвердить на нем состав нового ревкома).

Около 10 часов утра 25 февраля 1919 года у здания Кормянского волостного правления собралось до тысячи человек, прибывших сюда из всех деревень волости. По отношению к большевистской власти крестьяне были настроены враждебно: чрезвычайный и партийный налоги, продразверстка, бесконечные поборы и реквизиции – все это давно уже стало невыносимым. Роспуск большевиками официального органа Советской власти – волостного исполкома, стал «последней каплей, переполнившей чашу терпения».

Собравшиеся крестьяне были уверены, что вслед за роспуском исполкома последует новое, еще более беспощадное ограбление деревни. Эта мысль звучала во всех выступлениях. К толпе вышел член ревкома И. Абатуров, который сделал попытку успокоить собравшихся и отправить их по домам. В ответ раздались крики: «Ваша власть кончилась!» Толпа стала напирать и вскоре захватила здание волостного правления.

Члены ревкома попытались скрыться. Абатуров спрятался в одном из соседних домов, но один их крестьян (И. Березовский) бросил туда ручную гранату. Тяжело раненого ревкомовца вытащили на улицу, где на него набросилась толпа. Попытка начальника милиции Ильюшенко и трех милиционеров разогнать крестьян закончились тем, что их стали бить кольями. В завязавшейся схватке один из милиционеров выстрелом из винтовки убил старика-крестьянина. После этого разъяренная толпа убила Абатурова и двоих милиционеров (Ильюшенко и Давыденко), а двое других милиционеров (Ильюкевич и Гайков) были тяжело ранены.

По всему местечку начались поиски большевиков. Группа крестьян (К.А. Кузнецов, Л. Ксензов, Н. Ксензов, И. Свириденко и др.), вооруженные винтовками, захватили местный клуб. В это время большевик К.М. Антоненко, который сумел убежать из местечка, добрался в Довск, связался по телефону с Рогачевом и сообщил о случившемся.

На следующее утро из Рогачева в Кормянскую волость прибыли карательные части ЧОН. Один взвод провел операцию в деревни Литвиновичи, где располагалась одна из групп повстанцев. По воспоминаниям одного из бойцов взвода (Е.И. Зборовского), часть взвода во главе с командиром отделения Я.К. Братенковым вошла в деревню под видом плотников. Основные силы двигались на отдалении. Разоружив охрану, стоявшую у штаба повстанцев, «плотники» ворвались в дом и, угрожая оружием, арестовали всех находившихся там – 26 человек (8).

4.

Во время этих событий в Корме была расквартирована одна из рот 10-го пограничного полка, находившегося в Рогачевском уезде. Во время восстания красноармейцы заняли нейтральную позицию и в события не вмешивались. После того, как в местечко вошли верные большевикам части, пограничников отозвали в Рогачев.

Организованного сопротивления кормянские повстанцы оказать не смогли, в этом отношении само восстание мало чем отличалось от других крестьянских выступлений. Всего были арестованы 66 человек, которых каратели сочли активистами (Д. Березовский, В. Дорошенко, М. Дорошенко, С. Дорошенко, Л. Дроздов, И. Жук, И. Игнатенко, С. Кириенко, М. Ковалев, Л. Ксензов, В. Лазаренко, Т. Лещенко, И. Максимов, М. Мироненко, Г. Молчанов, К. Певнев, С. Поляков, Д. Потапенко, И. Самусенко, А. Свириденко, Ф. Свириденко, Ф. Тимошенко, И. Ходонович, Д. Хролов и другие). К ним позже добавились те, кому первоначально удалось скрыться (А. Кодуцкий, Ф. Короткевич, К. Кузнецов).

Большевистская пропаганда того времени, а потом и официальная советская историография однозначно охарактеризовали восстание как кулацкое. Сразу после волнений кормянские большевики в своем докладе губернскому комитету РКП(б) отмечали враждебность по отношению к себе со стороны зажиточного крестьянства, но одновременно отметили и «пассивно-недоверчивое отношение бедноты».

Те сведения о материальном положении участников восстания, которые удается сегодня восстановить, позволяют утверждать, что люди эти принадлежали к беднякам и середнякам. Так, Герасим Молчанов платил чрезвычайного налога 1000 рублей, Василий Тимошенко – 600, Кондрат Игнатенко – 350, в то время, как в целом сумма чрезвычайного налога колебалась в пределах от 100 руб до 2000—3000 рублей (в отношении кормянской еврейской буржуазии сумма доходила до 7000—10.000 рублей) (9). От произвола властей страдали все слои населения, но беднейшие страдали от государственных налогов и поборов относительно более других.

«Беспредел» со стороны кормянских властей после подавления восстания продолжался. О порядках, установившихся в местечке, может свидетельствовать, например, приказ комиссара ЧК от 26 мая 1919 года. В нем он запрещал местному Совету и Кормянской партячейке самостоятельно отправлять вооруженные отряды для проведения обысков на пристани, в ходе которых открывалась беспорядочная стрельба, присваивалось конфискованное имущество, отмечалось «пристрастное» отношение к спекулянтам – евреям по национальности (10). Грабежами при этом занимались и солдаты состоявшего при ЧК отряда ЧОН. Так, по заявлению продавщицы ситро Л. Ящин, они под видом обыска ограбили ее, а после того, как она явилась с жалобой в ЧК, угрожали ей «револьверами и поркой» (11).

Тем не менее, кормянской ячейке не удалось превратиться в полновластных хозяев волости. Зато самостоятельной ветвью власти стали чекисты, чьи позиции в ходе репрессий значительно укрепились. Так, если местная следственная комиссия приговорила к смерти 7 человек (И. Березовского, А. Лещенко, К. Науменко, Ф. Петроченко, В. Тимошенко, 3. Худолеева, И. Шаферова), то Могилевская ГубЧК – 20 человек.

Большевики расстреливают крестьян

Большевики расстреливают крестьян

Пантелеймон Лепешинский (1868—1944), председатель Кормянской волостной парторганизации (будущий организатор Института истории партии, председатель ЦК МОПРа, директор Музея революции в Москве. – Прим. ред.), ходатайствовал о замене для части приговоренных смертной казни трудовой повинностью под надзором комячейки. Но ГубЧК, демонстрируя свои полномочия и ни о чем не уведомив Лепешинского, расстреляла всех, о ком он ходатайствовал.

После этого П.Н. Лепешинский в своем письме в Могилевский губком от 11 апреля 1919 года написал пророческие слова о том, что если ЧК не будет прислушиваться к голосу партийных работников, «у нас будет огромная масса ненужных политических казней» (12).

5.

Кормянский Совет спустя некоторое время был переизбран, но статус его резко понижен. Многие его прежние властные полномочия, в том числе и вожделенный сбор налогов, теперь оказались сосредоточены в рукам большевистского партийного комитета. 4 апреля исполком Кормянского местечкового Совета депутатов ходатайствовал перед волостным комитетом РКП(б) о возвращении ему права «расклада» чрезвычайного налога, о снижении суммы и отсрочке его выплаты.

Впрочем, вскоре и для кормянских партийцев настали тяжелые времена. После «4-го съезда партии Кормянского района», в июне 1919 года Рогачевский уездный комитет вынужден был признать, что резолюции этого съезда несуразны и даже абсурдны. Выступления делегатов Антоненко и Бацанова уком квалифицировал как «анархическое неподчинение центру», за которое выступавших надо немедленно снять с должности и отправить на фронт. П.Н. Лепешинскому было предложено немедленно распустить кормянскую организацию.

Сразу после волнений Рогачевский уездный исполком и Комитет Кормянского волостного объединения РКП(б) выпустили «Воззвание к гражданам Кормянской волости». Констатировав совершение «темной погромной толпой, подстрекаемой кулацкой сволочью» «позорного, злого дела», воззвание обращалась к совести и здравому смыслу всех жителей волости:

«Кому же нужна была эта кровь коммунистов? Кто остался в выигрыше от чудовищного преступления? Неужели тот несчастный, у которого в «клети хоть шаром покати», которому нечем заткнуть голодные рты своих ребятишек, у которого жалкая коровенка или последняя кляча подыхают от бескормицы – неужели он заинтересован в том, что бы кулакам удалось уничтожить в нашей Советской республике партию революционного пролетариата, то есть партию коммунистов?».

Далее авторы воззвания смещают акценты, уводя читателя от цели восстания – прекращения произвола местных большевиков и пытаются ставить вопрос глобально:

«В тысячу раз правы граждане одной из деревень Кормянской волости, откровенно сказавшие по поводу Кормянских событий чистейшую правду: «Мы пошли и совершили преступление не против одних, как нам казалось, товарищей коммунистов, но мы также опозорили нашу Советскую Россию, – ту, которую наши сыновья и братья защищают как от внешних, так и от внутренних врагов революции».

Заканчивалось воззвание весьма эффектно:

«Граждане Кормянской волости, если вы хотите смыть с себя позор недавних событий, не затыкайте ушей и не закрывайте глаз на этот позор. Сделайте из этих событий все надлежащие выводы… Протяните к нам свои братские руки с искренней готовностью смыть с них предательские пятна крови и изъявите желание идти вместе с нами по пути к обетованной земле, которая уже вон там, на краю горизонта, виднеется и манит к себе исстрадавшееся человечество» (13).

Однако после того, как «предательские пятна крови» троих убитых большевиков-беспредельщов были смыты кровью более чем 20 расстрелянникых крестьян, многие «братские руки» снова взялись за оружие. Немало крестьян, участвовавших в восстании, укрылись в лесах и перешли к партизанским действиям.

6.

События в Корме в скором времени получили свое продолжение в Рогачеве. Расквартированные здесь части (караульная рота, 2-й батальон 10-го пограничного полка, 2-й легкий артиллерийский дивизион) по донесению от 31 января 1919 года, были настроены антисемитски. В состав 10-го пограничного полка входило много участников так называемого «Демидовского отряда», действовавшего на Гомельщине в 1918 году и отличившегося грабежами и насилиями в отношении населения. По воспоминаниям председателя Ветковского ревкома левого эсера И.Г. Малеева, после прихода отряда Демидова («Лозгуна») в Ветку только наличие у ревкома боеспособной дружины удержало демидовцев от бесчинств, а при приближении к Ветке немцев они тотчас разбежались (14). Впоследствии демидовцы, неся пограничную службу, прославились грабежами пересекавших границу спекулянтов.

Следует учитывать, что вооруженные формирования повстанческого характера, имевшиеся в Красной Армии, часто были склонны к банальной уголовщине. С другой стороны, многие из бойцов пограничного полка были уроженцами окрестных деревень. Видя произвол большевистских властей, творившийся у них на глазах, они принимали близко к сердцу судьбу своих родных и близких. Скорее всего, это и стало причиной того, что пограничники, расквартированные в Корме, отказались подавлять восстание.

Выведенные в Рогачев, они принесли в казармы полка повстанческие настроения. Через заведующего столовой укома – уроженца Кормянской волости, была установлена связь с некоторыми скрывшимися от ареста повстанцами. Напряжение в полку возросло после получения известия о предстоящей отправке батальона на фронт и о готовящемся расстреле участников восстания. Морально пограничники были уже готовы к выступлению, которое (по версии ЧК) готовили командир батальона, бывший офицер царской армии Иванов, эсеры Молотков и Пахтарев, а также несколько находившихся в части «авторитетных бандитов». У комиссара полка В. Циммермана возникли на этот счет подозрения, о которых он сообщил Рогачевскому укому партии, однако запрошенная помощь прислана не была.

В ночь с 11 на 12 марта в Рогачеве намечалось расстрелять 7 участников Кормянского восстания. Но около полуночи проходившего мимо казарм пограничников председателя Рогачевского укома РКП Шведова задержал и избил караул. После этого устраивать казнь большевики не решились. Вооружив часть партийцев и комсомольцев (на всех не хватило оружия), они заняли оборону в помещении взвода ЧОН (15). На следующий день, 12 марта, в годовщину Февральской революции, всякие праздничные мероприятия в городе, во избежание возможных беспорядков, были отменены.

Комиссар полка намеревался лично выехать в Бобруйск для вызова надежных частей, которые должны были разоружить пограничников и арестовать наиболее опасных из них. Но вечером 13 марта В. Циммермана и члена железнодорожной ЧК Плинера задержали на вокзале и избили солдаты пограничного полка. Через некоторое время Плинера они отпустили, а Циммермана увели с собой. Тогда же в полку была арестована часть большевиков, остальные «коммунисты» спрятались кто где мог. На следующий день повстанцы отправились в город, где занимали советские учреждения и искали большевиков. В уездном военкомате они избили комиссара ЧК Наумова-Стража.

7.

Сопротивление мятежу организовали члены уездного комитета партии. Укомовцы заняли оборону в здании взвода ЧОН, но их было мало для проведения активных боевых действий. Тогда они применили хитрость: отправили со «спецзаданием» девушек-комсомолок. «Красные девицы» прогулялись среди кварталов, прилегавших к казармам бывшего 159-го Гурийского полка, где находились пограничники, распуская слухи о том, что из Могилева в Рогачев якобы движется артиллерийская часть, которая расстреляет казармы из пушек. Были также напечатаны несколько десятков листовок-обращений к повстанцам.

Тем временем в Рогачев из Могилева прибыл отряд ГубЧК под командованием Калюжного. Повстанцы выдвинули часть своих сил навстречу чекистам и, вступив в бой с ними районе станции Тошица, приостановили их продвижение. Именно на этом участке оказалась группа активистов восстания. В их распоряжении был пулемет, создававший огневой перевес, но вскоре его захватили бойцы взвода ЧОН под командованием Братенкова. Поздно вечером того же дня после оживленной перестрелки повстанцы отступили к казармам.

Ночью в Рогачев прибыл отряд ГубЧК, казармы были окружены, и повстанцам предъявили ультиматум, угрожая в случае невыполнения его артиллерийским обстрелом. Эта угроза являлась блефом, поскольку пушек у большевистских частей не было. Но для имитации артиллерийского огня чекисты бросили несколько ручных гранат, после чего восставшие сдались. Большинство их заперли в помещении кинотеатра «Рекорд». После этого казармы обыскали, и в одном из хозяйственных помещений нашли труп военкома Циммермана с множественными ранами, причиненными холодным оружием (16).

Убийство комиссара Циммермана не было случайным. Этот молодой латыш сравнительно недавно приехал из Москвы. Комячейку полка, состоявшую из батальонных и ротных комиссаров, а также из москвичей, в части определенно не любили. Большевики отделились от остальных военнослужащих, организовали свой клуб и проводили там собрания, вечера и т.д. Ячейка вела себя весьма независимо от уездной парторганизации. На митинге красноармейцев Рогачевского гарнизона, состоявшемся 28 января, речь Циммермана, как было позже отмечено в телеграмме уездного военкома Куликова, содержала «нетактичные выражения, вызвавшие брожение» среди собравшихся. Куликову вместе с командиром артдивизиона пришлось даже объезжать батареи для разрешения конфликта. Незадолго до восстания Циммерман арестовал за пьянство несколько красноармейцев. Не прибавило ему популярности и участие в арестах участников Кормянского восстания.

Местная милиция во главе со своим начальником Купревичем во время восстания заняла нейтральную позицию. В ходе вооруженного столкновения не обошлось без жертв, но их было немного: в отряде ГубЧКа пострадали 2 человека (1 убит, 1 ранен), у повстанцев – тоже 2 (ранены).

После подавления восстания пограничников был приведен в исполнение приговор участникам Кормянского выступления.

16 марта 1919 года в Рогачеве произошел еще один инцидент. В город прибыл 2-й Полесский полк, ранее участвовавший в боях на беларуском и украинском Полесье против немцев, гетманцев и петлюровцев. Полесский ревком в те дни находился в руках левых эсеров (А.С. Карась, И. Русанов,  К. Русанов, А.С. Лепешко, Г.М. Островский, А.Ф. Резанович, В.А. Созанович и др.), и вскоре председатель Пинской ЧК Роттер и уполномоченный РВС Западного фронта Гуревич раскрыли «левоэсеровский заговор». (17).

2-й Полесский полк вошел к тому времени в состав 17-й дивизии Красной Армии и испытывал серьезные перебои в снабжении. Во время передвижения по железной дороге бойцы полка потребовал обеспечить их всем необходимым. Возникла опасность солдатского мятежа. Полк перевели в Рогачев, пообещав удовлетворить все требования. Однако по прибытию в город красноармейцев под предлогом митинга заманили в здание учительской семинарии, после чего силами отряда ГубЧК и взвода ЧОН разоружили, а зачинщиков «мятежа» арестовали. Полк переформировали и снова отправили на фронт.

Жестокие репрессии не помогли большевикам решить проблему крестьянского сопротивления. Карательные меры придали ему лишь новый импульс, надолго перевели в фазу вооруженной борьбы. В 1919—21 гг. Кормянская волость, как и другие территории, была охвачена крестьянской «малой войной». Только изменение экономической политики компартии в отношении села (НЭП) помогло сбить накал партизанской войны.

Уже в 1933 году следователи НКВД сфабриковали дело о «Контрреволюционной повстанческой организации Кормянского района», якобы входившей в состав «Белорусского национального центра». По этому делу были репрессированы бывший эсер Г.И. Шпаков, а также В.И. Толкачев, И.И. Рыжиков, Аношко и Малькевич (18).

Резюме

Анализ причин и хода выступлений в Кормянской волости и во 2-м батальоне 10-го пограничного полка в Рогачеве заставляет отвергнуть прежнюю официальную версию о якобы имевшем здесь место контрреволюционном заговоре. Эти восстания, как и множество им подобных, являлись стихийной реакцией крестьянства на произвол и притеснения со стороны большевистских властей.

 Источники

  1. Хохлов А.Г. Крах антисоветского бандитизма в Белоруссии в 1918—1925 гг. Мн., 1981, с. 34.

2. Энцыклапедыя гiсторыi Беларусi. Том 4, Мн., 1997, с. 117.

3. В боях и походах. Минск, 1972, с. 70.

4, 5. Гос. архив общественных объединений Гомельской области (ГАООГО). Ф. 227, Оп. 1, Д. З, лл. 30, 33, 34; л. 60.

6. Фонды областного краеведческого музея (ФОКМ), Ф. 5, д. 184, л. 4.

7. ГАООГО, Ф. 98, Оп. 1, 16, л. 147.

8. Гос. архив Гомельской области (ГАГО), Ф. 3531, Оп. 1, д. 20, л. 1—9.

9, 10, 11, 12. ГАООГО, Ф. 227, Оп. 1, д. 3, лл. 19, 77, 74, 228.

13. Там же, д. 3, л. 1

14. ФОКМ, Ф. 5, д. 195, л. 23.

15. ГАГО, Ф. 3531, Оп. 1, д. 20, лл. 1—3.

16. ФОКМ, Ф. 5, д. 33, л. 35.

17. ГАООГО, Ф. 52, Оп. 1, д. 4, л. 44, 45.

18. Архив Управления КГБ по Гомельской области, архивно-следственное дело, № 13624.

Авторы: Анатолий Карасев, Юрий Глушаков

Источник: альманах «Деды», выпуск 3

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *